Хозяин Зимы

27. Гроб изо льда

– О нет! – рядом опустилась Вьюга, пытаясь нащупать пальцами бьющуюся венку на шее Севы. – Она…

Лед всхлипнул, позволяя застывшим от мороза слезам царапать его глаза и кожу. Он покачивался вместе с Севой на руках, едва способный заметить хоть что-то.

– Лед! – Снег встряхнул его. – Мы можем помочь.

Помочь? Как помочь мертвецу?

Смысл медленно доходил до одурманенного горем разума. Ну разумеется! Ведь Лед и сам когда-то умер в стылой реке. Но согласится ли отец? И что станет с Севой? Что, если она навсегда останется лишь тенью прежней себя, неспособной чувствовать, как и творения Хозяина Зимы? И все же… Они ведь обрели себя, значит, и она сможет. А Лед подождет ее. Подождет столько, сколько нужно, даже если придется ждать тысячу зим.

– Я могу кое-что попробовать. Я не знаю, сработает ли, но я сделала мертвых птиц живыми, хотя они не до конца умерли, но…

– Сделай! – Лед не понимал, о каких птицах речь, да и не хотел.

Ему было все равно. Он просто хотел вернуть себе Севу. Если Вьюга способна на это, пусть так, а если нет… Если нет, он упадет в ноги отца и будет умолять, наплевав на гордость.

Тьма щупальцами расползалась вокруг, а глаза Вьюги сделались абсолютно черными, как два обсидиана. Она положила руку прямо на выжженную рану, и в тело Севы полилась древняя потаенная магия. Дыра у сердца начала затягиваться, наполняясь мраком.

На миг все замерло. Лед подрагивал от напряжения, следя за любимой. Вены под ее кожей потемнели, а затем стали обычными. Вьюга же покачнулась, заваливаясь набок. Глаза ее вернули прежний вид и подкатились. Снег едва успел подхватить ее, бережно убирая волосы со лба, на котором выступила испарина.

Но Лед даже не взглянул на сестру, он пристально наблюдал за Севой, ожидая, когда она посмотрит на него в ответ. Когда она оживет. Ничего не происходило. Он не чувствовал ее. Только остатки магии Вьюги, злой и темной, горячили все еще мертвую плоть.

– Получилось? – ослабшая Вьюга полулежала в руках Снега, утирая кровь из носа.

– Нужно позвать отца, он поможет, его сила, – забормотал Лед, сжимая тело Севары в объятиях. – Она проснется, и все будет хорошо. Я обещал ей… Я обещал…

Вьюга истратила, кажется, всю свою силу. Последний раз она так плохо себя чувствовала после ссоры с папой, когда тьма из нее выплеснулась наружу. Тогда у нее тоже пошла кровь, однако сейчас… Сейчас она пыталась повторить все то, что делала со своими птичками. Те очнулись быстро и были вполне живы, а вот Севара… Она лежала на руках Льда все такая же бездыханная, хотя и рана ее зажила. Видеть брата таким потерянным было больно.

– Моя радость! – нянечка возникла рядом так внезапно, что Вьюга испуганно дернулась, – опять кровь. Я почуяла ее. Нельзя так безответственно относиться к себе.

– Откуда ты тут? – нахмурился Снег.

– Гуляла. Что вы натворили?

– Так получилось, – вздохнула Вьюга, поднимаясь. – Я пыталась помочь, но…

– Ты не умеешь воскрешать людей. Тьма на это не способна, – отрезала Неневеста. – Будь она способна, твоя мать-ведьма сама бы вернула тебя к жизни.

– А отец? Как он возвращал Снега и Льда? Как вернул тебя? И меня?

– Это его сила. – Няня опустилась на колени у тела Севары, бережно поглаживая ее черные волосы. – Только могущество Хозяина Зимы может помочь.

Вьюга оперлась о руку Снега, кусая губы, чтобы не расплакаться. Она и правда хотела помочь, надеялась… Но вероятно, Неневеста права. Ведь даже пташки, которых Вьюга оставила себе, не воскресали по ее воле. Она лишь подпитала их ослабшие тельца и оставила в них часть своей магии, которая помогала им бороться с северными ветрами и холодом.

– Надо же… – пробормотала вдруг нянечка, проводя пальцами по волосам Севары. – Она ведь кровь моей крови. Часть той меня, которая жила по-настоящему. Мой потомок. Точнее, моего брата.

Вьюга шмыгнула носом. Каково Неневесте видеть такое? Конечно, она вовсе не знала Севару, но… Они были родственницами, пусть и далекими. Более того, нянечка знала, что Севара, как и она сама, может стать такой же Неневестой.

– Быть может, пришло время… – буркнула себе под нос она и подняла голову к Вьюге, улыбнувшись: – Ты так выросла, радость моя.

Нянечка не ждала ответа, вместо этого она переключилась на Льда. Тот судорожно стискивал плечи Севары и покачивался, сумбурно что-то нашептывая. Она коснулась его локтя, привлекая внимание. Тот вздрогнул, но наваждение горя спало, и он замер.

– Не печалься, мой друг. Твоя любовь обязательно вернется. Но как же так приключилось?

– Я… Я не хотела, – раздался чей-то тихий голосок.

Лед резко развернул голову, встретившись с заплаканным лицом Олени. Она всхлипывала, рыдая и дрожа.

– Это вышло случайно.

– Ты. – Тон его был пугающе спокойным, а разгорающиеся глаза смотрели теперь только на Оленю.

– Я не хотела, – повторила она, отступая.

– Я убью тебя, – спокойно произнес Лед. Голос его вибрировал, наполненный магией. Брат медленно поднялся, словно хищник, готовившийся к прыжку.

Вьюга ощутила его голод по человеческой жизненной силе. И голод тот был не из нужды, а из гнева. Лед начал тянуть энергию из Олени, и та покачнулась, быстро моргая и борясь с внезапным головокружением.

– Снег, Вьюга, успокойте брата, иначе у нас будут две мертвые девушки на руках, – недовольно буркнула Неневеста, осторожно приглаживая темные волосы Севары.

Вьюга выскочила из башни в одном платье, и хотя холод был ей не настолько страшен, как обычному человеку, она все же ощущала тот и ежилась. А сейчас гнев Льда и вовсе раздирал кожу колючим морозом. Однако брат не реагировал ни на увещевания Снега, ни на его попытки его задержать.

Лицо Льда не отражало ничего, кроме жажды мести. Рыжие волосы трепал поднявшийся ветер. Стылый, он разгневанно гудел, поднимаясь по воле Льда и толкая Оленю. Обессилев, она упала в снег тяжело дыша. Лицо ее побледнело, тело затряслось, а жизни в ней осталось на пару капель.

– Нет, прекрати! – Вьюга выскочила перед Льдом, толкнув его в грудь. – Думаешь, Севара бы одобрила такое?

Он покачнулся скорее от упоминания имени любимой, чем от толчка. На лице его отразилась боль, но затем Лед яростно ответил:

– Ее со мной нет. И я обязан уничтожить ту, что забрала госпожу моей плоти и души.

– Нет, пожалуйста! – И без того заплаканная Оленя зарыдала сильнее, повторяя одно и то же: – Я не хотела причинить ей вред. Я правда не хотела этого…

– Но ты сделала, – прервал ее Лед, – имей смелость отвечать за то, что ты совершила! Ты не стоишь и волоса с головы моей Севы! Ты ничтожная, мерзкая дрянь!

Лед навис над Оленей и протянул руку, злобно скалясь. Вьюга знала, что, едва брат коснется несчастной, остатки жизни покинут ее. Однако он вдруг застыл, лицо его вытянулось, а глаза расширились в изумлении. Вьюга не сразу поняла, что остановило Льда…

Тук-тук.

Чужое биение сердца раздалось в воцарившейся тишине, где даже ветра улеглись. Все разом оглянулись туда, где лежала Севара. Туда, где осталась Неневеста. Последняя казалась всего лишь призраком: полупрозрачная, она рассыпалась серебряной пылью.

– Прощай, – шепнули ее губы.

– Нет! Нянечка! – Вьюга бросилась к ней, но все, что успела, – лишь подхватить пару снежинок, оставшихся на месте Неневесты.

Ее энергия не исчезла вместе с ней, она пульсом осталась внутри Севары…

Лед помчался к Севаре, Снег – к Вьюге, которая натужно рыдала, водя в воздухе руками, словно пытаясь еще нащупать свою няню. Оленя воспользовалась общим замешательством. С трудом она поднялась и побежала. Трусиха… Она боялась Льда, тяжести горя в глубине сияющих глаз, но еще больше Оленя боялась себя.

Что она наделала?

Внутри желание жить соперничало с ужасом содеянного и тяжестью вины, которая стремилась придавить ее к настилу свежего снега. Силы покидали ее вместе со слезами, замерзающими на щеках. Оленя продрогла, ее вещи остались на той поляне, и она тряслась от холода. В глазах темнело, словно вот-вот жалкая девчонка упадет и больше не встанет, а древний лес похоронит ее под сугробами.

Приходилось иногда опираться о деревья, чтобы не потерять равновесие и перевести дыхание. Однако останавливаться надолго нельзя, иначе страшные мысли начинали терзать разум, вытягивая еще больше энергии. И Оленя продолжала бежать, всхлипывая и не чувствуя ног, потому что понимала, что если она решит отдохнуть, то уничтожит саму себя одним воспоминанием о мертвом теле Севары, а в ушах будет звенеть ее предсмертный крик.

– Что я наделала… Что… – вопрошала навзрыд Оленя у тихого зимнего леса.

Теперь идти некуда, да и от себя не скрыться, от собственной ненависти не спрятаться. Может, зря она ушла, может, стоило дать Льду завершить дело? Запнувшись, Оленя упала. Сил подняться не было, и она просто перевернулась на спину, следя за макушками деревьев, которые, казалось, водили хоровод.

– Оленя? – уверенный строгий голос позвал откуда-то издали, но ответить Оленя не могла да и не хотела.

Она закрыла веки, отдавая себя во власть мороза, остужавшего тело все быстрее.

– Оленя! – крикнули уже ближе.

Отстраненно подумалось, что это знакомый. Но кто?

– Оленя… – вздохнули совсем рядом.

– Зимовей? – слабо выговорила она, приоткрывая глаза.

Его бледное лицо замерло над ней, полы светлого плаща рассыпались, словно он был соткан из настоящего снега, а на голове покоилась ледяная корона.

– Я, – губы едва шевелились, но Оленя очень старалась, – я сделала ужасную вещь, но я не хотела… Поверь, я не хотела.

– Знаю, – Хозяин Зимы подхватил ее на руки, – кому, как не мне, знать…

Оленя всхлипнула снова, прижимаясь к стылому, твердому как камень телу. Зимовей не дарил ни покоя, ни безопасности, но он давал надежду.

– Ты можешь спасти Севару?

– Вернется она к нам или навечно застрянет в Царстве мертвых, мне неведомо. Не думаю, что найдется кто-то из ведьм, кто рискнет помочь ей там и провести по мосту через огненную реку или через сруб Карги.

Оленя не совсем поняла его слова, однако ясно стало, что чудесное спасение Севары прямо сейчас не произойдет.

– Что же мне делать?

– Я отпущу тебя, – нехотя отозвался Зимовей, морщась. Он положил ее на сиденье саней, укрытое мехами, и накинул на плечи продрогшей Олени теплую шубу. – А ты попробуешь найти укрытие и помощь у одной моей знакомой ведьмы.

– Значит… Значит, я больше не твоя невеста?

Хозяин Зимы поджал губы и покачал головой:

– Мне тоже есть о чем поразмышлять. Я ощущаю боль потери… Чувство моего младшего сына… Это… Это плохо. И та, кто так и не стала мне ни женой, ни невестой, пожертвовала собой не раздумывая, потому что устала маяться на этой земле. А на муки эти обрек ее я. Моя дочь уже способна сбегать от меня, используя свою темную энергию, а я не научился помогать ей. Мой старший сын вынужден подавлять все чувства и стремления, чтобы угодить мне. Жаль, что мне понадобилось столько времени, чтобы понять, что в погоне за собственным счастьем я разрушаю чужое. Мои дети для меня сейчас самое ценное, и я обязан хотя бы попытаться все для них исправить.

Оленя утерла слезы. Конечно, он легко отказался от нее. Зимовей никогда не любил ее, а она… Она слишком много о себе возомнила, когда смогла пару раз разжечь свечу да собрать огонь в шар. Первая же сложность вызвала настоящую катастрофу, в которой винить Оленя могла лишь себя.

– Я тоже постараюсь все исправить. Для всех, – пробормотала она.

Хозяин Зимы горько улыбнулся и простер руки перед санями. Когда взвившийся вихрь рассеялся, в сани был запряжен белый олень с колокольчиками на рогах.

– Он отвезет тебя к Меловой ведьме. Скажи ей, что ты от Десницы, скажи, что ее дочь зовут Вьюгой, и попроси у нее защиты в уплату долга перед Хозяином Зимы, – наказал он. – А теперь… Прощай.

Зимовей обернулся метелью, пронесшейся меж деревьев, оставляя еще одну свою неневесту в прошлом.

Сева лежала в своей кровати абсолютно неподвижно. Лицо ее было бледным, с темными кругами под глазами, болезненно худое. Волосы Забава заплела в косу, чтобы не мешались. Она каждый отрез заходила в спальню, чтобы посмотреть, не жарко ли Севе и не очнулась ли та, а Лед в облике Неждана сидел на стуле у постели день и ночь. Ему не нужно было спать, и оставалось лишь прислушиваться к слабому пульсу и едва заметному дыханию.

– Полагаю, летаргия, – заключил вызванный целитель.

В день, когда сердце Севы остановилось, а затем забилось вновь, Лед все ждал, что она откроет глаза, но этого так и не произошло. Когда явился отец, Лед обещал ему сделать все что угодно, лишь бы Хозяин Зимы вернул Севу к жизни, но тот лишь поднял сына с колен, крепко обнял его и ответил, что Вьюга и Неневеста уже все сделали, а им остается лишь ждать.

И Лед ждал. Он отнес Севу домой, где о ней позаботилась Забава, а дед Ежа сбегал к магу Радмилу, который и привел с собой целителя. Однако никто ничего не мог сделать. День за днем надежда Льда таяла, а наблюдать за полумертвой любимой было все труднее…

Когда приехала ее бабушка, поместье медленно вернулось к жизни, но тень стойкой Севары все еще не давала никому покоя. А Лед мог слышать, как каждый вечер бабушка Севы, низенькая пухлая старушка со светлыми глазами, читала ей сказки, а затем тихо всхлипывала и молилась богам, чтобы ее внучка вернулась в мир живых.

Но она не возвращалась. Льду казалось, что он умирает каждый день, пока Сева лежит без движений в своей спальне. Он не мог больше оставаться там, где все напоминало о ней. Он не мог радоваться за Снега и Вьюгу, которым отец разрешил быть вместе, он не мог даже почувствовать что-то. Он словно возвращался к тому, кем был, когда Хозяин Зимы вытащил его из реки.

Он снова становился льдом. Он становился им просто для того, чтобы муки прекратились и больше не пришлось каждое мгновение ощущать раздирающую душу боль. Он уже не мог ясно мыслить и рассуждать, ему было все равно, что отец беспокоился об их обнаружении. Ведь маги то и дело исследовали Севу, и однажды они могли докопаться до странных энергий внутри ее, которые пока дремали где-то в глубинах плоти.

Лед не спорил и не сопротивлялся, когда Хозяин Зимы тайком забрал Севу в свой замок. Это случилось после отъезда ее братьев. Лед без всякого интереса следил за ними, отмечая лишь необычную внешность, как и у их сестры. Тот, что младше, и вовсе походил на уроженца Бирлика, разве что синие глаза выдавали в нем кровь людей из старого царства. Старший же имел темные очи, как и у Севы, но разрез глаз был обычным, вовсе не раскосым, как у нее или младшего брата. Старший уехал через декаду, младший – через три.

Закончилось лето, а горе так и не покинуло ни стен поместья, ни замка. Хозяин Зимы уложил Севу в гроб изо льда и подвесил его на цепях в комнате, обдуваемой ветрами. Однако Севу они не беспокоили. Ничто не беспокоило ее.

Она лежала в ледяном гробу, украшенном изысканными узорами, вырезанными на его поверхности. Его края обрамляли тонкие полоски серебра, которые сверкали в тусклом свете, придавая всему этому некую мрачную красоту. Внутри гроба мягко переливалась белоснежная ткань, по которой рассыпались черные локоны.

А Лед не мог ничего сделать. Он лишь наблюдал, а затем сбегал в горы, кутаясь в свое горе, как люди в меха. Пока однажды вдруг все чувства не оставили его. Последнее, о чем он подумал, так это о гробе Севы. Он изо льда. Отчасти это было даже приятно. Ему хотелось быть материалом, из которого сделано ложе Севы, просто чтобы оставаться с ней вечность…

Может, Хозяин Зимы сделает для госпожи новый гроб изо Льда?