Хозяин Зимы

18. Разгулья

Время неслось так же быстро, как снег на пронизывающем северном ветру. Севара вновь ощущала тревогу. Она не способна была подолгу оставаться в одиночестве. Если она задерживалась в пустой комнате, ей являлся навязчивый образ Хозяина Зимы, такой же беспощадный и безучастный, как поднявшаяся метель, колотившая в окна так настойчиво, словно зима уже наступила. Погода подыгрывала страху, и паника неизменно хватала за горло, чтобы сжать посильнее, чтобы заставить сердце заходиться в неспокойном неровном ритме, чтобы поджилки тряслись, а на глазах выступали слезы.

Потому, работая в кабинете, Севара приглашала к себе Оленю под предлогом занятий. Камеристка уже научилась весьма неплохо читать, но с письмом было сложнее. Однако вечно держать Оленю при себе не выходило, у нее имелись и свои дела. Уборка дома не прекращалась: пока одна комната полностью очищалась от пыли, другая уже успевала покрыться новой.

К счастью, в поместье были и другие слуги, способные скрасить одиночество. Забава днями напролет кашеварила, даже сверх необходимого, только для того, чтобы испробовать новый рецепт. Ее почти всегда можно было застать на кухне, чтобы поболтать ни о чем.

Дед Ежа переключился на мелкое хозяйство, приобретенное у переезжавшей на юг вдовы за бесценок. Последняя хотела вырезать кур, да сын деда Ежи прознал про то и поделился с отцом, а тот, в свою очередь, уговорил Севару. Возразить было нечего, к тому же деятельного старика отговаривать – время зря тратить, он так и умудрялся обнаружить какое-то дело, пусть хозяйка и не поручала ничего. Зато всегда охотно рассказывал про что только знал. Беседы с ним обогащали познания, касавшиеся домашней птицы и скота.

Помощь Неждана тем временем служила хорошим подспорьем. Принести воды, вынести ведро с помоями, вычистить сарай, смести снег с крыльца или прочистить от сугробов дорожку. Неждан мелькал то тут, то там. Севара встречала его только идущим куда-то по делу, но он каждый раз чувствовал, когда с ней что-то было не так…

– Милая моя, – шептал он тогда, привлекая ее ближе, чтобы коснуться губами виска, – что такое?

Она ничего не объясняла, только лбом упиралась в грудь Неждана, пряталась и от вьюги, полной снега снаружи, и от вьюги, полной страха внутри. Он нехотя отпускал ее и досадливо морщился от очередного расставания, но Севара успевала повеселеть и с улыбкой советовала поторопиться и выполнить поручение. На такое всегда находился один и тот же ответ:

– Как угодно моей госпоже.

Вечерами они сидели в кабинете с чаем. Никаких вольностей Неждан больше не допускал, вовремя останавливаясь и раздраженно сжимая челюсти.

– Хоть орехи коли, – насмешливо сказала Севара как-то.

– Я же не щелкунчик.

– А похож: вон как зубами скрежещешь!

– Насмехайся, госпожа, сколь угодно, – фыркнул Неждан, – но боги споры на кару за неподобающее обращение с несчастными.

Теперь уже фыркнула Севара. Хотела было произнести что-то, да негодник сгреб ее в охапку и чуть подбросил. Она едва сумела сдержать рвущийся визг, а затем принялась легко колотить его по плечам:

– Пусти немедленно! Охлестыш!

Неждан тихо засмеялся, уткнувшись в ее шею, затем нежно поцеловал в уголок рта и спокойно вернулся на диван.

Уснула Севара (как и в последние дни) в кабинете. Оттуда ее неизменно переносил в спальню Неждан.

Иногда, если темные сонные глаза открывались, а узкая ручка стискивала чужие пальцы, то на край кровати присаживался сторож сна. У него была мятая рубашка, немного спутанные волосы и очаровательные веснушки. А еще голубые глаза, которые словно сияли изнутри и щурились от улыбки.

Неждан уходил, лишь дождавшись, когда Севара уснет. Она даже не могла бы поручиться, остается он с ней до самого утра или нет, ибо ночью неизменно хорошо спала.

– Разгулье началось, – заметила Оленя новым утром, ставя кофе рядом с тарелкой.

– И правда… – тяжело вздохнула Севара.

В дни Разгулья самым большим праздником становился Новый год, приходившийся на окончание осени. С началом очередного года приближалось и начало зимы, с хозяином которой встречаться не хотелось. Потому ни от Разгулья, ни от Нового года Севара ничего хорошего не ждала.

– Я обычно гадаю в такие дни, хотя не всегда получается…

– Гадаешь?

– Конечно! На Разгулье лучше всего гадать! На юге не так?

– Все так, но я никогда таким не занималась, – призналась Севара. – Мой брат говорил, что это глупость и девичья блажь.

Оленя фыркнула:

– Так говорят все, кто боится взглянуть в будущее.

Будущее. Что впереди? Что там поджидает? Хозяин Зимы ли, явившийся за невестой, а быть может, желаемое спасение? А вдруг – ничего? Пустота смерти. Внутри все сжалось. Севаре захотелось буквально сбежать от мыслей: подняться, помчаться наружу, чтобы ледяной ветер выбил из нее все горькие думы.

– Хотите со мной погадать? – Оленя разорвала полотно тишины, внезапно возникшее в кабинете, а вместе с ним и тревогу. – Со мной никогда никто не связывался, а я так хотела погадать, как остальные, с подругой… Ну, то есть…

Севара мягко улыбнулась. Отказать пугливым глазищам в обрамлении пушистых рыжих ресниц было невозможно.

Подготовка к гаданиям пришлась на вечер, а начинать стоило уже под покровом ночи. Впрочем, здесь, в Пэхарпе, наступали дни, которые от ночи ничем не отличались. Инти из-за горизонта почти не выбиралась, а во время, когда небо скрывалось за пухлыми тучами, ее и вовсе было не разглядеть. От такого становилось несколько неуютно, но, слава богам, в поместье уже установили кристаллы, которые теперь работали почти весь день.

Встречей с Нежданом перед сном пришлось пожертвовать, а когда тот услышал причину, то только усмехнулся:

– Нагадай себе меня.

Севара толкнула его в плечо, вызвав еще более широкую ухмылку.

За ужином Оленя больше была увлечена не едой, а перечислением необходимого инвентаря:

– Ключи, луковица, сахар, кольцо, ткань, гребень, монета, сало…

– А оно на что? – удивился дед Ежа.

– Для иголок.

Растерянность отпечаталась на морщинистом лице старика, и он повернулся к Забаве, в надежде, что та более в таком сведуща. Однако кухарка лишь покачала головой да предостерегла:

– Вы бы поосторожнее с эдакими делами. Оно знаете как бывает? О! Я по молодости с одной девкой дружбу водила, а она с другой, так и что с той случилось?

– Что? – Севара опустила печенье в горячий чай, чтобы оно размякло.

– Мар! Я вам говорю! Вылез из зеркала вместо суженого да чуть в Царство Мертвых не утащил!

– А что помешало?

– Так она вой подняла, отец ейный услыхал. Ох какого он ей опосля ремня всыпал!

– Да, отцы страшнее маров бывают, – согласился Неждан, покачиваясь на стуле вместе с чашкой.

– Лучше от батька получить, нежели от нечастиков каких, – буркнул дед Ежа. – Я тоже слыхивал, баяла еще жена моя (легкого ветра праху ее), что подруге как-то маровское отродье волосы повыдергивало и едва не придушило. Вот чого бойси!

Севара и Оленя переглянулись настороженно, но от своего не отступились. Они собрали все, что нужно, и уже в полутьме сонного дома поднялись наверх, в библиотеку. Там они устроились на ковре с длинным ворсом, прислушиваясь к вою метели за окном и странному скрипу. Мерещилось, что в густой тьме кто-то прячется, в мрачном коридоре некто крадется, а страшные лапы готовы высунуться из-под полки, чтобы схватить девиц за щиколотки и утащить за собой.

Вдруг что-то звякнуло. Севара и Оленя дернулись одновременно, застыли, насторожившись. Сердца их колотились громко, дыхание, прерывистое и быстрое, распарывало воздух, явственно слышались шаги. Дверь библиотеки мучительно медленно отворилась, являя темный силуэт… Женский.

– Чего вы? – оторопела Забава, глядя, как хозяйка и камеристка вцепились друг в друга и уставились на нее, широко распахнув глаза.

Севара облегченно рассмеялась.

– Тьфу! Тетя, аж напугали! – Оленя всплеснула руками.

– Во еще! Сама просила сала найти! Бери, да пошла я. И вы не заигрывайтесь, лапушки.

После ухода Забавы дело пошло. И даже страх почти исчез, хоть за окном среди вьюги и чудился холодный снежный лик.

Оленя поставила перед собой плошку с водой, деловито вытащила две иголки из подушечки и натерла их принесенным салом:

– Их нужно опустить в воду и смотреть. Если иглы утонули и на дне лежат, жди беды. В разные стороны разошлись – кто-то пытается мешать, но если уж они совсем далеко и кончиками даже не глядят, то свадьбы никогда не случится. А вот если сошлись иглы, то точно скоро свадьба случится, ну, или любимые обретут друг друга.

Севара кивнула, ставя рядом вторую плошку и так же натирая салом тонкие иголочки. Они бросили их в воду, каждая свои, почти одновременно.

– В стороны ушли, – прокомментировала Оленя результат.

– А у меня сошлись, – удивленно отметила Севара, – но на дне лежат.

– Значит, свадьба, к которой придете через трудности.

«Или нежелательная свадьба, – уныло подумалось вдруг, – например, с Хозяином Зимы». Первое гадание не смогло никого порадовать, так что до следующего дошли быстро. В прихваченный, только купленный валенок деда Ежи, который он одолжил гадальщицам, те сложили шелестящую шелухой небольшую луковицу, платок, монету и кусок сахара. Севаре также пришлось пожертвовать кольцо. От гадания она ровным счетом ничего не ждала, ведь предметы разные, а их нужно достать на ощупь – и так ведь понятно, за что схватилась.

Оленя задумчиво встряхнула валенок, склонилась над голенищем и шепнула:

– Будьте как вата.

Севара изумленно взглянула на камеристку, но тактично промолчала, к тому же ей первой предлагалось вытянуть вещицу. Она запустила руку в обувь и едва смогла сдержаться, чтобы не вскрикнуть. Невозможно было отличить монету от луковицы: на что бы ни натыкались пальцы, а все походило на мягкую… вату.

Неужто магия? Вспомнились слова Олени о том, что ее мать считали ведьмой. Может, верно считали? Может, что-то передалось и ей? Может. А что, Неждан – чародей, Оленя – ведьма… Еще немного, и выяснится, что дед Ежа – оборотень, а Забава – эльфийка!

Лишь бы уже что-нибудь схватить, Севара вытащила на свет платок, из которого выпало, стукнувшись об пол, кольцо. Оленя тоже задумчиво шарила рукой по валенку и наконец достала оттуда луковицу.

– Ну вот, – надулась она, – мне слезы. Что ж такое!

– А мне?

– У вас платок – это красивый муж, а кольцо – свадьба.

Хозяин Зимы красивый. Странный, но красивый. И такие умозаключения Севару только еще больше расстроили. Настолько сильно, что забирать кольцо обратно не хотелось.

– Вот, – она протянула злосчастное украшение Олене, – вдруг тебе передастся свадьба. Если хочешь, конечно.

– Да ну, что вы, ради такой безделицы колечко отдавать!

– Колечко тоже безделица. Возьми, прошу. Я все равно его носить не буду. А у нас пальцы схожи да и гостинец тебе будет от меня на Разгулья.

Севара оказалась достаточно убедительной, так что Оленя хоть и с сомнением, а дар приняла, правда надевать его сразу же не решилась. К тому же они еще были заняты гаданиями.

Очередное виделось сомнительной затеей: старые ключи необходимо было вывесить за окно да сидеть слушать, как они перестукиваются и звенят. Мол, в неясном шуме можно различить имя суженого.

Оленя деловито подвязала связку к ручке форточки, которую тут же раскрыла, чтобы ветер, заносящий внутрь крошки снега, сыграл свою странную мелодию на ключах. Они позвякивали, едва шевелясь, а поднимавшаяся вьюга была куда громче.

– Вихрь и металл, в будущее глядите, имя суженого скажите, – шепнула Оленя.

Севара стояла рядом, напряженно вслушиваясь в безмолвие. Бряцание прекратилось вовсе, и ни малейшего дуновения не чувствовалось. Все стихло, замерло, обратилось вязким болотом, топившим в себе время и звуки.

– Попробуйте вы, – наконец попросила Оленя.

Тяжело вздохнув, Севара пробормотала те же слова, ни на что особенно не надеясь. Однако стоило ей завершить фразу, как ключи звякнули, треснули по стеклу и снова зашлись в нестройной симфонии. Нечто открыло предназначенного мужа:

– Лето.

Обе гадальщицы вздрогнули. Голос был явственен и чужероден, он вливался в уши морозным мраком – пугающим и заставляющим дрожать. Оленя тут же сдернула ключи и отрывисто воскликнула:

– Чур нас! – и захлопнула форточку, провернув ручку.

– Пожалуй, – спустя несколько мигов молчания заговорила Севара, – хватит гаданий.

– А гребень? – Оленя повернулась к ней, глядя своими большими теплыми глазами. – Одной неинтересно. Но ежели вы положите, то и я тоже!

Севара пожала плечами: почему бы и нет? Гребень под подушкой ведь еще никому не вредил, правда?

Ночь расстилалась над Пэхарпом. Дома погрузились в безмятежные сны. После гаданий, бросив гребень под подушку, даже Севара уснула почти без проблем. Однако в густой тьме она вдруг раскрыла глаза, не сразу поняв, что послужило ее пробуждению.

Осторожные, невесомые шаги нельзя было услышать, только почувствовать. По позвоночнику прошелся холодок. Как назло, в голову тут же полезли настойчивые воспоминания о предостережениях. Севара замерла под одеялом, уткнувшись в него носом и почти не дыша от охватившего страха. В следующий момент собственная голова приподнялась из-за чего-то, жадно шарящего под подушкой. Едва слышно она выдохнула, боясь, что некто раскроет то, что она не спит, и жестоко накажет, прямо как в тех жутких историях от деда Ежи и Забавы.

Волосы вдруг натянулись, по коже бережно прошлись зубья гребня и по прядке спустились вниз. Мурашки пробежали по телу, череп сдавило от мысли: «Меня кто-то расчесывает». Кто? Неужели гадание и правда действенное? Но настолько? Разве не полагается ей спать?

Севара осторожно пошевелила рукой, отыскивая кое-что, что она спрятала после гребня. Подарок, специально припасенный для нечисти, на всякий случай. За волосы потянули сильнее, словно кто-то пытался накрутить их себе на руку, а не расчесать. Вот и случай!

Резко вскочив, Севара развернулась, замахнулась скалкой, чувствуя, как вырываются несколько волосинок, а затем прядь отпустили. Неждан отскочил в сторону, прикрывая рот рукой, сжимавшей гребень.

– Сиктир! Ты что здесь делаешь? Напугал!

– Прости. О боги милосердные, ты что, хотела избить нечисть скалкой? – Он едва сдерживал хохот.

– И избила бы, – хмуро отозвалась она, нащупывая побаливающий участок кожи головы. – Какого мара ты тут забыл?

– Слышал, как вы, девочки, договаривались про гребень. Не мог упустить такой шанс. – Неждан положил несчастную расческу на тумбочку и бережно вытянул из сжатых пальцев скалку. Щелкнул включателем ночника.

– Охлестыш! – Севара приподнялась на кровати, хлопнув ладонью по его плечу. – Какой же ты гадкий! – Теперь она толкнула его в грудь, не вызвав ничего, кроме сдавленного смеха.

– Извини. Правда, извини.

– Ну нет! Ты! Так! Напугал! Меня! – каждое слово сопровождалось все новым шлепком.

Неждан легко перехватил ее кисти и навалился сверху, так что теперь Севара распласталась на одеяле, а он навис над ней, удерживая руки. Она взбрыкнула, но не помогло. Его колено опустилось между ее ног.

– Все. Прости, моя милая, – шепнул Неждан, проводя губами по ее уху.

– Я подумаю над этим, – буркнула она, тяжело дыша. Внутри снова распалялся огонь.

– Мне нужно заслужить прощение? – Он усмехнулся, но глаза почему-то смотрели с надеждой.

Он надеялся, что она заставит его сделать что-то… с ней?

– Нужно, – согласилась Севара. – Ведь пока я хочу тебя, – она сделала паузу специально, следя, как его взгляд упирается в нее, – ударить.

Неждан улыбнулся, опускаясь и чмокая ее за ухом:

– И сейчас?

– Ага, – как можно непринужденнее отозвалась она.

Теперь он осторожно прикусил кожу на шее, а затем спустился к ключицам, оставляя на них влажные поцелуи.

– Все еще?

– Да, – выдавила Севара.

– Ты осознаешь последствия, правда? – прохрипел Неждан.

Он не стал дожидаться ответа, спускаясь к груди и целуя ее через ткань, чтобы в следующий момент рвануть материю, раздирая ту на части.

– Ты… Это моя любимая сорочка! – Севара приподнялась, натужно дыша.

– Ох, ну вот и последствия… Мне придется извиняться еще и за нее?

– Верно!

Неждан фыркнул, продолжая ласки. Каждый поцелуй – шаг вниз, за треском ткани, лопающейся от напряжения.

Низ живота заныл еще сильнее, когда по коже ниже пупка прошелся влажный язык.

– Что ты?.. – Севара вновь привстала, чтобы констатировать, что ее сорочка безнадежно испорчена, разорвана вдоль так, что теперь все тело раскрыто его жадному взгляду.

Вдруг Неждан рванулся к ней, сминая ее горячий рот своим холодным, проталкивая язык внутрь. Она снова почувствовала его мятный вкус и не успела ответить ему, как он уже отстранился.

«Вот и все», – решила она. Однако он снова нарушал их хрупкие негласные правила. Влажные обветренные губы прижимались к тонкой коже шеи, к ключицам… Прохладные руки легли ниже. Севара застонала, выгибаясь навстречу.

– Чего желает моя госпожа? – хрипло спросил Неждан.

Мысли уносились прочь, будто подхватываемые колючим морозным ветром, голова пустела. Она лишь жаждала, чтобы приятные прикосновения не прекращались, а наконец спустились туда, где их хотелось ощутить больше всего.

– Прикажи мне, хозяйка, – попросил Неждан, поскуливая. Его зубы царапнули нежную кожу.

– Ниже! – пробормотала Севара.

Он подхватил ее под колени, грубо дергая на себя и подтаскивая к самому краю кровати.

– О, госпожа моя, – голос будто вибрировал в пространстве, – ты прекрасна.

Она прерывисто выдохнула, следя за тем, как Неждан кладет ее ноги себе на плечи. Он стоял на коленях перед кроватью, а Севара была бесстыдно раскрыта перед ним. Она прикусила губу, наблюдая за тем, как голова Неждана опускается. Жар ее возбуждения контрастировал с прохладными пальцами, которые скользили по ней.

– Я буду целовать тебя здесь так же, как целую твой рот, – шепнул он. Его губы коснулись саднящего от желания места.

Севара ахнула, путаясь пальцами в его волосах. Она чувствовала, как он исполнял свое обещание… Раздались самые порочные звуки, которые когда-либо слышала эта спальня.

Сладкая пытка изводила, и, когда Неждан усилил напор, Севара закричала. Она вцепилась в пряди Неждана, притягивая ближе и ощущая болезненно приятную вспышку блаженства, опаляющую изнутри. Непроизвольно она сжала бедра, напрягаясь и вырывая из груди протяжный громкий стон, а затем расслабляясь, тяжело дыша.

Тело немного дрожало, но она привстала, чувствуя, как пунцовеют щеки. Боги, ее ведь могли услышать! И наверняка слышали! К тому же Севара непомерно сильно дернула за волосы Неждана, когда… А еще… О боги! Она стиснула ноги, зажав между ними его голову! Какой ужас!

– Извини, я… – забормотала Севара, отодвигаясь.

Неждан поднял затуманенный взгляд. Он казался пьяным. Его глаза будто сияли, взъерошенные волосы падали на его лоб, а рот был приоткрыт. Обычно сухие губы блестели теперь под тусклым светом ночника.

– Сева-а, – протянул он, вставая, – нельзя же быть такой теплой, такой податливой. Моя сладкая госпожа…

Он упал на ее голое тело своим тяжелым, потерся носом о плечо, а затем перекатился на спину. Теперь они лежали поперек кровати, повернув головы друг к другу.

– Я прощен? Потому что, если ты сейчас скажешь, что мне нужно вырезать себе сердце и подать тебе на блюде, я это сделаю…

– Что? Боги, нет. Глупый!

Севара перевернулась на бок. Только вздымавшаяся грудная клетка остановилась, будто он задержал дыхание, глаза его закрылись. Бледное лицо прорезали тени.

– Неждан! – Севара толкнула его, обеспокоенная таким поведением.

– Погоди, мне нужно успокоиться. – Он махнул рукой туда, где штаны натягивались слишком сильно из-за…

Она кашлянула, поднимаясь и стряхивая то, что осталось от сорочки. От стыда даже уши покраснели. Сказал бы кто, что она будет заниматься чем-то подобным незамужняя! Ей даже книги о таком читать было одно смущение, а тут…

Севара оглянулась к Неждану. Он все еще лежал с закрытыми веками, язык его двигался по губам…

Севара помотала головой. Хватит! Дурацкое гадание с гребенкой! Если бы не оно…

Спасибо тому, кто придумал такое гадание!

Она фыркнула себе под нос, натягивая более тонкую летнюю сорочку на узких бретельках.

– Ты так и не сказала… – Неждан наконец посмотрел на нее.

– О чем?

– О том, прощен ли я.

Севара закатила глаза, заползая под одеяло и делая вид, что ничего не произошло, хотя щеки все еще жгло смущение. Неждан сдвинулся так, чтобы ей было удобнее лежать.

– Ну хорошо, прощаю.

– Моя госпожа так великодушна!

– Ты как? А то… бледный… Тебе плохо?

– Нет, Сева, мне хорошо, – он ухмыльнулся, – ты даже не представляешь насколько.

– Уверен? – хмыкнула она. Было бы замечательно, если бы она еще не алела от собственного напоминания о случившемся, но, видимо, это дело привычки.

– Твой сладкий вкус все еще у меня во рту, и я запомнил каждый твой стон. О, долгими одинокими ночами я буду вспоминать тебя, чтобы дойти до пика…

– Боги! Прекрати, – буркнула Севара. – Я просто беспокоюсь… Ну… Как все прошло для тебя… То есть…

– Ты была изумительна, Сева. К тому же, – Неждан подскочил, – я и собою почти доволен.

– Почему почти?

– Потому что хорошо, что ты не смотрела на меня позже, – вздохнул он.

– В смысле?

– Забудь.

– Не могу.

– Прямо как я не могу забыть, как ты таяла предо мной… О, моя госпожа, если ты захочешь оседлать кого-то, я всегда буду готов стать твоим жеребцом!

– Фу! Охлестыш! – воскликнула Севара, приближаясь. Она стукнула его по плечу. – Я же серьезно! Ты даже после поцелуя становишься таким… Как будто еще немного, и в обморок шлепнешься.

Неждан расхохотался, и Севара спохватилась, зажав ему рот. Он иронично поднял бровь, бережно отводя ее ладошку в сторону:

– Моя милая, что-то ты не волновалась, когда стонала.

– Я была занята. Но теперь… Боги, что подумает Оленя, она же…

– Госпожа, как вы могли помыслить, что ваш верный слуга не озаботился таким раньше?

– Ты гадкий чародей?

– Я гадкий чародей, – подтвердил он. – Я же шел тебя пугать, а если бы ты завизжала, то перебудила бы весь дом.

– Когда это я визжала?

– Ах, прости. Если бы ты начала костерить меня на чем свет стоит, то все бы точно прибежали посмотреть, что случилось. Так что я заранее зачаровал стены.

– Охлестыш, – констатировала Севара, запуская пальцы в его мягкие волосы. – Так что насчет твоего состояния? Ты точно в порядке?

– Абсолютно.

Она внимательно разглядывала цвет его кожи. Немного бледный, но в целом неплохо.

– Кажется, умирать не собираешься…

– Прекрасное заключение. Вы доктор? Потому что, если захотите обследовать мое тело, я не против…

– А почему раньше было иначе? – игнорируя пошлые фразы, спросила Севара.

– Ну… я был немного ослаблен, из-за чего мне требовалось больше усилий на контроль, а еще я… я не знал, как моя магия на тебя повлияет. Боялся навредить. Думал, такой контакт может затронуть тебя… Так что искал способ. Ну и решил попробовать. И получилось! Я способен справиться. Если ты, конечно, не решишь распустить ручонки.

– Я не распускала!

– И не распускай без предупреждения! Неожиданное потрясение может вызвать потерю контроля…

– Так… это не болезнь? – Севара уставилась в окно. – Проклятие?

– Да. Пожалуй, это будет самым верным словом.

Она качнула головой, припоминая, как Радмил говорил что-то о проклятии в поместье. Тогда он сказал, что оно не на ней. И верно, тогда же подошел Неждан и…

– О чем задумалась?

– Чтобы человек с магией прошел через завесу, он должен получить мое разрешение. – Севара сощурила глаза, прекрасно осознавая, что теперь они превратились в две темные полосы. – И ты вынудил меня дать его. Ты…

– Охлестыш, – довольно улыбнулся Неждан. – Ты только сейчас вспомнила?

– Не задумывалась до этого, – зевнула она.

– Ох, моя милая, ты устала. Мне уйти или можно немного полежать с тобой?

Снова тот взгляд. Полный надежды.

– Побудь со мной. Милый.

Неждан выдохнул резко, потянулся к ней, чтобы оставить легкий поцелуй в уголке губ, и опустился рядом на подушку. Так Севара и заснула, разглядывая его цветущую улыбку.