Хозяин Зимы

24. Дыхание ночи

Придержав дверь кабинета, чтобы Лед мог войти и поставить поднос на столик, Севара замерла. Она любовалась, как тусклый свет зажженной свечи играет в белых волосах, как выделяются веснушки, будто настоящие звезды. Они слегка сияли изнутри, как и радужка голубых глаз. Эта наружность мало напоминала Неждана. Разительное отличие не позволяло сразу узнать в лице знакомые черты, однако чем дольше Севара смотрела, тем отчетливее видела родной облик.

Лед опустился на диван. Такое привычное действие! Оказывается, она соскучилась по полуночным посиделкам, а он… Он насмешливо покосился на нее, наливая чай:

– Любуешься, госпожа моя?

– Вот еще!

Посрамленная Севара отвернулась, но все равно села рядом со Льдом. На почтительном расстоянии, разумеется, она ведь, в конце концов, до сих пор злилась на него… Ну или хотела злиться, чтобы не пришлось снова снимать броню угрюмой дворянки.

– Тебе нужно согреться, Сева.

– Я не замерзла.

Почти правда. Стоило выйти из комнаты Льда, как теплый воздух натопленного дома обнял ее со всех сторон. Тело быстро перестало дрожать от холода. По правде, было даже жарковато. Не зря же на отопление и его усиление магическими артефактами Севара не скупилась.

– Сейчас нет, а ну как ты вдруг решишь снова наброситься на меня с поцелуями?

Она гневно зыркнула на него.

– Тогда тебе станет холоднее. И чем горячее ты будешь, тем лучше.

– Для кого лучше?

– Для тебя. Но, признаю, я обожаю горячих дам. – Лед криво ухмыльнулся, явно довольный своими дурацкими замечаниями, а Севара закатила глаза, но чашку с чаем приняла.

Медовый привкус тут же наполнил рот, но больше ничего. Неужели забыл? Или… Или так он показывает, что отказывается от нее? Нет, это бред, зачем надумывать?

– Почему нет мяты? – не сдержавшись, спросила Севара.

– Уже? – Лед вскинул брови.

До того как она успела ответить, его губы накрыли ее. Он целовал нежно, но уверенно. Прохладные пальцы скользили по линии челюсти Севары, вынуждая ее приподнять голову, чтобы удобнее было целовать. Во рту медовый привкус переплетался с морозной мятой, как переплетались и языки…

Лед отстранился так же быстро, как и прильнул. Севара сглотнула, ощущая знакомый жар вожделения.

– Мята для моей госпожи, – прошептал Лед, облизывая губы. – Или мне стоит опуститься ниже?

Щеки запекло. Севара до сих пор не привыкла к таким намекам и раз за разом смущалась, как девчонка. Это злило ее. Почти так же сильно, как собственное тело, с пылом откликавшееся на все, что делал и говорил Лед. Пришлось свести ноги вместе, потому что память предательски напоминала об удовольствии, которое он мог принести…

– В прошлый раз мне приходилось еще и держать ложный облик, – продолжал Лед, придвигаясь ближе. – Теперь нет. Я могу гораздо больше сделать для моей теплой сладкой госпожи.

Похоть закручивалась внизу живота. Севара приоткрыла рот, пытаясь выровнять дыхание, но это лишь сделало ее судорожный выдох слышнее, когда широкая ладонь опустилась на ее колено.

– Но пока допей чай. – Лед потянул сорочку, поднимая подол.

Севара вцепилась в чашку, жадно втягивая напиток, словно он мог помочь ей оставаться в себе и не позволять переходить грань, которую ужасно хотелось переступить. Движение пальцев Льда вызывало волны мурашек. Ткань скользила вверх по бедрам, оголяя их.

– Что-то не так, моя госпожа?

Она не ответила. Не прервала его. Не сделала ничего, кроме еще одного глотка чая. Ноты стыда слышались в сознании, но музыка удовольствия заглушала их. Севара отчаянно нуждалась в прикосновениях Льда, даже если вместо жгучей страсти он мог подарить лишь морозную любовь.

По пищеводу разливалось тепло сладкого напитка, а на дне чашки уже ничего не осталось. Едва донышко той опустилось на столик, Лед хищно улыбнулся. Он наклонился, припадая к шее Севары. Изо рта вылетел стон, когда она ощутила прохладные губы на своей коже. Они спускались, а чужая рука тянулась выше, ведя по внутренней стороне бедра.

Это напоминало о вечере Змеиного праздника, когда Неждан не признался в том, кем являлся на самом деле… Однако эта мысль возникла и исчезла, как исчезал пар, вырывающийся из горлышка чайника на столике. Вместо этого приходили образы случившегося позже. После разговоров о маске, но до проклятого слова «стоп», произнесенного устами хозяйки поместья.

– Ты просил меня, – Севара сжала белые волосы на затылке, заставляя Льда оторваться от поцелуев, – просил остановиться тогда, после бала Середины осени… Почему?

– Разве не очевидно, госпожа моя? – Лед придвинулся ближе. Когда он говорил, его губы касались губ Севары, а студеное дыхание скользило по коже. Его рука, ласкавшая бедра, надавила между них, вынуждая еще один стон задрожать в воздухе. – Я понимал, что вот-вот потеряю голову, а ты увидишь мой истинный лик… А еще я понимал, что как только это произойдет, есть вероятность, что я не смогу остановиться. Я упиваюсь твоим теплом, Сева, оно пьянит меня почти так же, как и моя любовь к тебе.

Лед был жадным и требовательным. Он не ждал, не давал даже возможности вздохнуть, а его язык стремительно пробрался в ее рот, исследуя его, вызывая волны возбуждения. Она ответила с той же пылкостью.

Пальцы Льда между ног задвигались, лаская самую чувствительную точку Севары. Каким бы холодным он ни был, ее жара хватало на двоих. Казалось, будто все тело горит, изнемогая от жажды получить большее, почувствовать вспышку наслаждения… Севара оторвалась от поцелуя, постанывая в рот Льда.

Где-то на задворках сознания рождались морализаторские речи воображаемой целомудренной дамы, уговаривавшей опомниться, однако все они таяли. Когда взгляды Льда и Севары встретились, она заметила в его сияющих глазах что-то, что губило весь здравый смысл. В них читалось не только желание, но и нечто одновременно дикое и сакральное, что заставляло сердце биться быстрее, разгоняя разгоряченную кровь. Все это было не просто непристойными игрищами, но чем-то настоящим.

Древнее магии Шарана, может, даже древнее самого этого мира. Лед мог сказать бы сейчас что угодно, и Севара бы безоговорочно ему поверила. Он мог погрузить весь континент в вечную зиму, а она бы не стала ему перечить. Он мог бы пронзить ее кинжалом, а она бы лишь нежно улыбнулась ему.

Во взгляде Льда читалась любовь.

И ему больше не нужно было говорить о своих чувствах к Севаре и доказывать их. Она видела их. Видела любовь.

– Госпожа моя, – выдохнул Лед, снова приникнув губами к ее, а затем спускаясь по тонкой шее, рассыпая по коже новые и новые поцелуи.

– Лед… – пробормотала Севара и ахнула, запрокинув голову от наслаждения.

Она купалась в холодных ласках чужих рук и в горячих эмоциях. Этот контраст вызывал в ней все больше желания. Нет, потребности. Лед нужен Севаре. Он нужен как друг, как любовник, как человек и как загадочное стылое существо. Весь, без остатка. Он принадлежит ей не по договору на бумаге, а по контракту, отпечатанному в их душах навеки.

– Сева… – шептал Лед, прикусывая и посасывая ее кожу, оставляя красноватые пятна. Наверняка позже они потемнеют до россыпи мелких синяков. Он будто пытался оставить на ней свой след, пометить ее, чтобы каждый знал, кто владеет сердцем госпожи.

Севара стонала в ответ, ее дыхание становилось все более прерывистым, а Лед действовал все настойчивее.

– Тш-ш… – Лед прикусил мочку ее уха. – Ты такая горячая… Проклятие… Я так хочу узнать, каково быть внутри…

Севара уже почти задыхалась, окончательно позабыв о каких-либо приличиях. Она отдавалась каждому движению, позволяя Льду доводить себя до исступления.

– Я… Я… – пыталась вымолвить она хоть что-то. – Ты… остановиться…

– Нет, моя госпожа, – свободная рука Льда стиснула ее бедро, вынуждая развести ноги шире, – не проси меня остановиться. Не в этот раз.

Севара изогнулась, ощущая скорое приближение блаженства. Она сама не совсем понимала, почему просит прервать процесс. Может, это голосок чопорной дамы все же вырвался наружу, а может, опасения состоянием Льда. Его глаза горели холодным светом, как не горели никогда, а прикосновения губ казались прикосновением мороза.

Он смотрел так, будто уже начал забывать, кто он. Потустороннее существо, алчущее овладеть чужим телом. Словно еще немного, и он накинется голодным зверем.

Эти мысли будто призваны были испугать, но почему-то взбудоражили только сильнее, подводя Севару к грани, перейдя которую она по-настоящему вверит себя в ледяные руки. И, милостивые боги, больше всего на свете она хотела именно этого: закрепить право Льда обладать ею и закрепить свое право обладать им.

– Сделай это для меня, госпожа… – попросил он. – Моя любовь, я хочу увидеть тебя.

Кажется, перед глазами вспыхнули звезды, а наслаждение наполнило Севару, как вода пустой сосуд. Она вскрикнула и выгнулась, стискивая бедра.

– Да, вот так, Сева, ты прекрасна. – Лед потерся кончиком холодного носа о изгиб ее шеи, пока она сглатывала слюну и моргала, пытаясь прийти в себя.

Стыд накрыл ее, а манеры напомнили, что неприемлемо разваливаться на диване в измождении после полученного удовольствия. С другой стороны, а не плевать ли? Она самодостаточная личность, и она маровски влюблена! Ей не нужно себя «беречь» для выбранного кем-то мужа. Эти мысли успокоили Севару, и она расслабилась, наслаждаясь негой.

– Лед?

Он прижался к ее боку, что позволяло отчетливо чувствовать его возбуждение. Тело его было недвижимо, его раскрытый рот прижался к шее, язык давил на трепещущую венку. Она пошевелилась, начиная беспокоиться оттого, что ее возлюбленный странно себя вел.

– Лед? – повторился зов уже куда взволнованнее.

Тот наконец-то приподнялся, облизывая губы. Глаза его все еще пылали светом, который словно пульсировал на дне зрачков.

– Ты в порядке?

– Нет. Моя госпожа, я желаю ублажать тебя ночи напролет, но чую, что не выдержу и попытаюсь выпить тебя… Твое тепло. Это убивает меня. – Он почти скулил, пряча лицо на ее груди.

– Выпить… – глупо вторила Севара, поглаживая его по волосам. – Если будешь продолжать, то это случится?

– Ммм… Не сейчас, любимая, но однажды я точно не выдержу. Ты идеальна. Ты восхитительна. Ты горяча и строга. Если бы мои чресла умели пылать, они пылали бы каждый раз, когда я смотрю на тебя.

– По-моему, твои чресла явно на такое способны, – выговорила Севара, ощущая, как запекло от стыда уши.

– Это не те ощущения, что у людей. Я пообщался с достаточным количеством словоохотливых мужчин, которые поведали мне о своих. Пожалуй, в чем-то мы схожи, но явно не во всем…

– То есть… Если я попытаюсь ублажить тебя, у меня не выйдет?

– Что? – Лед поднял голову, явно обескураженный словами. – Моя госпожа?

Голос его, и без того сейчас хриплый, стал таким низким, что в животе что-то приятно защекотало.

– Просто вопрос…

Севара поднялась, пытаясь прикрыться. Получалось плохо. Сорочка была разорвана на груди почти до самой промежности, а чтобы ткань держалась, пришлось скрестить руки. Когда она повернулась ко Льду, то застала его с прикрытыми веками, с наслаждением слизывающего с пальцев… О нет!

– Кхм-кхм! – попыталась привлечь внимание Севара, одновременно борясь со стыдом. Мар! Ее только что удовлетворили пальцами в собственном кабинете, до того тискали по углам и вылизывали, а она до сих пор не способна держать в узде постылое смущение!

Лед распахнул глаза, но облизывать пальцы не прекратил. Его ширинка натянулась так сильно, что, казалось, вот-вот лопнет. Севара нервно сглотнула. Ей бы отвести взгляд, опустить его в пол, вернуться к обычному общению, но… Она не могла. Просто не способна была на это, когда истома растекалась по венам, а мысли о любви заполняли разум. Даже сейчас яркие глаза смотрели на нее с обожанием.

– Ты не ответил, – едва слышно произнесла Севара, – если я попытаюсь доставить тебе удовольствие… Это… Это сработает?

Лед продолжал завороженно глядеть на нее, а затем ответил тем самым низким хриплым голосом:

– Да.

Выдохнув, Севара расслабила руки, возвращаясь к дивану. Ткань шевелилась от движений, вновь раскрывая на обозрение грудь. Что делать? Стоило бы читать больше откровенных романов! Может, это хоть немного бы прояснило ситуацию. Как, мар его дери, ублажать мужчину?

Севара неуверенно остановилась рядом со Льдом, и его руки тут же сгребли ее в охапку, сжимая ягодицы. Он запрокинул голову, подбородком упираясь в ложбинку между грудей.

– Так моя госпожа хочет ублажить своего кроткого слугу?

– Не хочу оставаться в должниках, – стараясь держать лицо, ответила Севара, путаясь пальцами в прядках кипенного цвета.

– Ты ничего не должна, ты ведь знаешь? – нахмурился Лед. – Я наслаждался тобой, любимая. Это я задолжал. Даже больше, чем могу тебе дать.

Она судорожно выдохнула и улыбнулась, наклонившись. Их поцелуй начался с нежности. Севара посасывала губу Льда, их языки ласкали друг друга, но затем поцелуй стал жестче. Кожу царапали зубы, а для дыхания не осталось ни пространства, ни времени. Оба жадничали, не желая делить друг друга ни с кем и ни с чем иным.

Во рту Севара отчетливо ощутила холодок, а Лед отстранился, откидываясь на спинку дивана. Его глаза закрылись, будто он вновь пытался унять свою тоску по возлюбленной. Севара замерла в нерешительности. Она пыталась в голове, среди отчетов и домашних дел, откопать ответ на вопрос: что она должна сделать дальше? В мыслях возник Лед, а точнее логичный вопрос: а что он делал? И в памяти вспыхнули его ласки…

Для гордости Севары это могло быть ударом, но сейчас она даже не думала об этом, опускаясь перед ногами Льда на колени. Он словно чувствовал ее движения и распахнул глаза, пораженно уставившись на нее. Брови его были удивленно вскинуты, а рот приоткрыт. Почему-то это веселило Севару и внушало уверенность. Она властно опустила руки на мужские колени, раздвигая их и придвигаясь почти вплотную.

– Госпожа?

Обращение заставило губы изогнуться в улыбке. Проклятие! Теперь Севара начала понимать Льда. Он сказал, что наслаждался ею, и он не врал, потому что теперь она ощущала то же самое. Идея того, что Лед будет скулить от наслаждения, которое она подарит ему, казалась настолько восхитительной и возбуждающей, что дух захватывало.

– Моя очередь, – шепнула Севара, расстегивая ширинку Льда.

Оленя хлюпнула носом, заворачиваясь в новенький полушубок – новогодний подарок от домашних. Под ним была только длинная сорочка, под которую легко пробирался мороз. Сапожки увязли в сугробах, а снег продолжал падать, плавно кружась. Распущенные волосы шевелились на легком ветру, дыхание клубилось на холоде. Пальцы уже заледенели, заставляя жалеть о том, как споро Оленя выскочила из дома, не натянув даже исподочки[38], однако возвращаться за ними на полпути казалось глупостью… Впрочем, как и выходить в ночь зимнею стужей.

Оглядевшись у забора, Оленя с разочарованием никого не обнаружила. Неужто ушел? Не дождался? А ждал ли он вообще? С чего бы ему вообще думать о такой жалкой девчонке? В ней нет ни благородной крови, ни особенной красоты, ни ума.

– Зря вышла. – Чарующий низкий голос добавил мурашек, пробегавших по коже.

Оленя вздрогнула, заметив наконец того, ради кого выскочила наружу, едва одевшись.

– Почему зря? Ты ведь тут…

Хозяин Зимы улыбнулся. Казалось, будто он несколько смущен чужой фразой, даже отвел взгляд сияющих очей.

– Почему ты пришел? – с придыханием уточнила Оленя.

– Мне нечем особенно заниматься, кроме как бродить по округе… – пожал плечами Хозяин Зимы, а затем посмотрел на замерзающую девушку: – А еще я надеялся на нашу встречу.

Несмотря на пронизывающий холод, Оленя ощутила жар, распространяющийся по жилам и заставляющий гореть щеки. Она надеялась, что ее смущение не будет слишком заметным, ведь мороз наверняка уже украсил лицо румянцем.

– Зачем я такому, как ты? – робкий вопрос повис в воздухе, задержавшись на миг меж парящих снежинок.

– Чтобы сделать мою семью настоящей.

– В настоящей семье живет любовь… Ты меня любишь, Зимовей?

Он отвернулся. Его молчание задело Оленю сильнее, чем она думала. Она уж было нафантазировала, что попала в сказку и сам Хозяин Зимы влюбился в такую простую девчонку, которая вечно выполняет чужие приказы. Оленя так устала подчиняться!

На самом деле она боялась перечить. Всегда боялась. Тем более Севаре, которая так желала помочь. Искренне желала. А Оленя, может, впервые в своей жизни была готова на решительный шаг, чтобы изменить свою судьбу… Но стоит ли оно того?

Отчаяние пробиралось под кожу вместе с морозным дыханием ночи. Кровь стыла, а Оленя все сильнее печалилась.

– Я научусь, – наконец произнес Хозяин Зимы. – Я научусь любить тебя. Я ведь полюбил своих детей, значит, и другой сорт любви мне доступен.

«Сорт любви?» Он будто относился к этому не как к чувству, а как к растению… Что ж, быть может, он прав? Ведь любовь нужно взращивать?

– Я не думал, что способен даже на это… Своих братьев я не люблю. Ни их, ни ближайших военачальников, ни услужливых малахов[39], ни эльфиек, которые могли бы стерпеть мою силу и остаться на моем ложе. Никого и никогда я не любил, а идея «семьи» была почти непостижима… Но я научился. Значит, научусь и новой любви. С тобой… Но возможно, я не прав. Возможно, стоит отступить. Ответы мне неведомы.

Оленя облизнула пересохшие губы. Его слова будто подожгли фитиль, и искры света заплясали где-то внутри.

Если Зимовей думает отступать, не настал ли черед Олени нагонять, сделав шаг навстречу?

Севара переоделась в новую сорочку, наказав Льду не сметь ее рвать, иначе так можно разориться. Он, естественно, не стал спорить: после произошедшего в кабинете он выглядел еще более влюбленным. Севара же получила отдельное удовольствие от того, как стонал Лед и как его пальцы цеплялись за ее волосы. После его… финала температура в кабинете заметно понизилась, а часть дивана заиндевела. Ну и еще Севара больше никогда не сможет есть мороженое, не вспоминая о том, что оказалось у нее во рту.

– Чай, – объявил Лед, проходя в комнату с кружкой, – и грелка.

Севара фыркнула, но затолкала грелку к себе под одеяло. Она бы ни за что не призналась, но и правда замерзла. А дверь в кабинете пришлось оставить раскрытой, чтобы он быстрее прогрелся.

– Спасибо, – пробормотала Севара, принимая чай. Этот был с малиной.

– Для горла хорошо. – Лед выглядел одновременно веселым и смущенным. – Извини… Я не собирался… Ну… В конце.

– Все в порядке, я сама так решила и не жалею.

Лед покачал головой, опускаясь на край кровати. От него до сих пор исходила прохлада, но прогонять его не хотелось. Севара рассеянно пила чай, согреваясь, и изучала бледное лицо Льда. В голову настойчиво лезли всякие глупости. Например, о том, что в жару это будет казаться десертом… О боги! Какой кошмар! Какая пошлость! Как вульгарно! Хорошо, что тут нет родственников, иначе Севара провалилась бы в Царство мертвых от стыда и утопилась бы там в огненной реке.

– О чем думаешь, госпожа моя? А то выражение на твоем прелестном челе такое, будто ты увидела мара.

– Да так… – Севара махнула рукой, отпивая чай, – лучше про другое скажи. Ты кажешься весьма… Кхм. Умелым в ласках. У тебя была… Ну как бы…

– Нет, Сева, – улыбнулся Лед, – только ты госпожа моего стылого сердца, ты одна хозяйка моей морозной души и тела. Но я много путешествовал и много видел. Если быть точнее, подглядывал.

– Понятно. Как думаешь, твой отец делал с Неневестой что-то… такое?

Лед поморщился, но ответил:

– Не уверен, что они ушли дальше поцелуев. Все же я и мой брат – мы лишь часть его могущества, потому, вероятно, не воздействуем на людей с той силой, с какой это делает Хозяин Зимы. Я не могу убить одним касанием, например, а отец способен и не на такое.

– А… Тот маг… Его убила шкатулка или…

– Я. Я выходил каждую ночь, чтобы расслабиться, вернуться к истинному облику. Сыграть ранение было просто, как и создать видимость крови. Я ведь уже делал так, когда отдавал свою частицу.

– Вот почему ты так реагировал? – Севара хлопнула себя по лбу. – Теперь все ясно! Но… Маг…

– Я просто забрался в кабинет через окно и забрал его жизненную энергию, – пожал плечами Лед. – Времени на раздумья не оставалось, я должен был защитить домашних, а еще важнее было спасти тебя, моя госпожа. Теперь у меня есть самое важное, что я обязан беречь… Это ты, Сева.