Хозяин Зимы

30. Лето

Лето в Песчаном Логе всегда было жарким, оно плавило воздух и вынуждало искать тень и магазинчики с прохладительными напитками и мороженым, чтобы хоть как-то спастись от нещадной Инти. Севара, к своему удивлению, успела отвыкнуть от подобного и обмахивалась веером так часто, что запястье уже начинало побаливать. К счастью, близился вечер, который обещал принести прохладу.

– … клубничное лучше! – послышался уже огрубевший голос Яшара за спиной.

– Вишневое лучше! – возразил Лед.

Спор завязался нешуточный, каждый отстаивал любимый вкус мороженого с таким остервенением, будто от этого зависела их жизнь. Годияр вынужден был только страдальчески закатывать глаза, сохраняя молчание, потому что под руку шел с дамами, которые сдавливали его локти каждый раз, когда он пытался делать замечание. С одной стороны от него шла бабушка, с другой – сама Севара.

Она выбралась в родной город навестить родственников. Хотя бабушка пробыла с ней дольше, а Годияр и Яшар тоже приехали позднее, уже после ее чудесного пробуждения. Естественно, семейство не знало деталей, а Льда продолжали называть Нежданом, но по крайней мере все довольно благосклонно отнеслись к «секретарю». Бабушка уж точно не могла не знать об их отношениях…

Когда Севара вернулась из Царства Мертвых, а Лед ожил, целую ночь они упивались присутствием друг друга. Особенно, конечно, Лед, который ждал любимую куда дольше. Севара также рассказала ему обо всем, что с ней приключилось, как и Лед признался в том, что ненавидит Оленю до сих пор, хотя и не желает теперь ее гибели, раз она помогла Севаре. Однако утром, когда они пришли к сдержанно-радостному Хозяину Зимы, чтобы обсудить увиденное в Царстве Мертвых, а Севара заикнулась о том, что, возможно, нужно найти Оленю, Лед оборвал ее.

– Она находится на попечении Меловой ведьмы, и если та решит помочь своей ученице, так и будет, – спокойно ответил Хозяин Зимы.

Он не удивился вообще ничему: ни существованию такого места, ни жутковатой старухе, ни марам…

– Я думал, они не тени, – проронил Лед.

– О, поверь, если Нокармот решит их использовать как солдат, они облачатся в доспехи. А после… Скажем так, сражаться с теми, кто может в любой миг раствориться в воздухе, а затем очутиться у тебя за спиной, – сомнительное мероприятие, – поморщился Хозяин Зимы, потирая плечо.

– Ты сражался с ними? – не удержалась Севара.

– Я вел за собой малахов… Все мы стали узниками Осидеста. Меня заключили тут, а мое войско осталось в безднах… Забавно, что людишки выдумали себе единого Морока, чтобы оправдать свой ужас перед каждым малахом, который стоил целой человеческой армии!

– Хочешь сказать, что Морок – это собирательный образ малахов? И не один жуткий дух сидит в недрах материка, а несколько? – ужаснулась Севара. Оказывается, все легенды на чем-то основаны, но частенько правда открывала куда более жуткую картину.

– Не стоит так переживать. Бездны – тюрьмы малахов – запечатаны, и каждую печать охраняют гомункулы. По крайней мере, так было раньше…

Севара потерла лоб. Еще немного, и у нее начнется мигрень от такого небрежного раскрытия правды. Впрочем, можно ли винить этих существ, которые лично наблюдали падение Первого, сражались с марами и видели богов?

Хозяин Зимы снова облачился в мантию и корону, он почти не покидал замок. Севаре казалось это чем-то вроде добровольного заточения, Вьюга тоже отметила это:

– Когда он был недоволен мной, он запер меня в башне. Теперь папа, похоже, недоволен собой, вот и запер себя в замке.

Совсем немного его было жаль, но в целом Севара сочла, что так будет всем лучше. Хозяин Зимы явно научился ценить то, что у него уже было, – его детей. И все трое ни капли не злились на него. Севара подозревала, что отчасти это связано с его силой, однако отмела это предположение. Она не ощущала к нему привязанности, зато продолжала ощущать ее ко Вьюге. Может, в ней говорила и частичка Неневесты, а может, как и птички Вьюги любили ее, так и Севара делала это. Так или иначе, а они очень сдружились и даже иногда вместе прогуливались и выходили в люди. Севара представляла Вьюгу своей кузиной, и все верили.

Что касается родственников, то на следующий день после воскрешения Севара «пробудилась» и в поместье. Иллюзия была заменена ею настоящей, и уже у входа она столкнулась с бабушкиной камеристкой.

Несколько дней после этого прошли в трогательной обстановке, когда общая радость наполнила дом. Бабушка промакивала платком слезы, продолжая улыбаться. Она позволила себе расплакаться по-настоящему лишь наедине со своей внучкой, а остальное время старалась сдерживать порывы. Забава же не держала в себе ничего, потому разрыдалась так, что деду Еже пришлось успокаивать ее еще пол-отреза. Впрочем, он и сам украдкой смахнул слезинку. Да что говорить, если даже незнакомые новые слуги, которых наняла бабушка, переняв общее настроение, нет-нет да всхлипывали.

Когда целители убедились, что их пациентка жива-здорова, прибыли и Вер Мореславович с Радмилом, чтобы лично засвидетельствовать чудесное пробуждение. Последний задумчиво смотрел на Севару, но молчал. Вероятно, маг о чем-то догадывался, но высказываться не спешил ни тогда, ни по прошествии времени.

Медленно, но верно все возвращалось на круги своя. Лед вернулся Нежданом (чему, конечно, были рады дед Ежа и Забава), а Севара, которая подтвердила, что Оленя добровольно уехала на юг, сделала Неждана своим секретарем. Льду пришлось потрудиться, чтобы разобраться с документами, но благодаря вниманию Хозяина Зимы он был весьма образованным, и новое дело давалось ему легко.

Севара проводила со Льдом много времени, а бабушка просто не могла не заметить взглядов, которыми обменивались влюбленные.

– Если понесешь, придется найти мужа, чтобы ребенок не был бастардом, – обронила она как-то вечером, когда сидела за чаем с внучкой.

– Бабушка!

– Ох, милая моя, неужто ты думаешь, будто я слепа?

Севара потупила взгляд.

– Не тушуйся, я вовсе не против. Раз уж ты такая взрослая, а мы вынуждены говорить об этом, должна признаться, что у меня были любовники… О, не смотри на меня так. Думаешь, я рада была выйти за незнакомца старше меня, а потом родить ему сына, пока он лобзал куртизанку? Я говорю это к тому, что не мне осуждать тебя. Более того, желай я тебе такой судьбы, разве стала бы помогать сбежать? О нет… Признаться, я чрезвычайно горда тобой. И дела ведешь, и мальчика нашла симпатичного…

– Ба!

Она лишь усмехнулась.

Затем приехали братья. Яшару дали внеочередной отпуск в кадетском корпусе, чтобы он мог лично повидаться с сестрой. Севара не сдержала слез, увидев своего младшего брата. Он вытянулся, голос его ломался, но он остался все таким же ласковым мальчиком, который так же плакал, уткнувшись в плечо сестры. Годияр же отделался крепкими объятиями. Вечер воссоединения прошел весьма приятно, а на следующий день Яшар уже скакал вокруг Неждана, упрашивая его показать ему аномальную поляну. Кажется, примерно тогда они и сдружились.

– Неждан, будь так любезен, проводи моего внука, он ведь не успокоится.

– Как будет угодно, любезнейшая Всемила Милодаровна.

– Какая учтивость! – похвалила бабушка, поднимаясь с кресла, где сидела, попивая чай. – Что ж, пойду прилягу.

Все разошлись, и в комнате остались лишь Севара с Годияром. Молчание между ними было напряженным и неприятным. Первым его разрушить решилась Севара:

– Извини.

Брат вздрогнул, на лице его отразилось удивление.

– Я вспылила и бросила в тебя бокал, – напомнила она.

– Да… Ты всегда злишься либо эффектно, либо эффективно, – пробормотал Годияр.

Брат наконец тяжело вздохнул и протянул руку к Севаре, сжимая ее пальцы. Затем опять повисла тишина. Только поленья трещали в камине. Севара решилась подняться с кресла и пересесть на диван к брату, положив голову ему на плечо. Он приобнял младшую.

– Ты меня раздражаешь, – буркнула Севара, – ты до сих пор не признал, что был не прав и не извинился. Охлестыш…

– Это еще что за слово?

– Жуткое оскорбление. Хуже, чем сиктир!

Годияр прыснул, но затем серьезно ответил:

– Я не считаю себя неправым. Я… Я хотел лишь блага для тебя. И неужто ты думаешь, что я бы выбрал тебе плохого мужа?

– Я думаю, мужа себе должна была выбирать я.

Годияр не ответил. Диалог их строился сложно, хотя оба все еще сидели, прижавшись друг к другу, как в детстве.

– Ты выбрала себе судьбу, – наконец произнес Годияр, – и противиться ей я не стану. Даже если что-то мне не нравится, даже если я считаю, что ты недостаточно защищена, я не стану больше лезть со своими советами. Но еще я хочу, чтобы ты помнила, что от меня не надо бежать. Я… Я упрямый и злобный засранец, но ты моя сестра, и ради тебя я сделаю все, что смогу. Ради тебя, брата и бабушки. То, что мы ругаемся, не должно приводить к тому, что мы из-за своих обид разрушаем наши связи.

– Ты все еще не извинился.

– Какая же ты!..

– Попрошу подлить тебе слабительное в чай…

– Прости меня. Пожалуйста.

– Видишь? Не так уж и сложно, а ты не провалился под землю.

Годияр негромко засмеялся. Они просидели вместе еще какое-то время, и их молчание наконец стало спокойным.

Позже братья уехали, а бабушка пробыла до середины весны, вернувшись в Песчаный Лог только тогда, когда все ее дела свелись к тому, чтобы полежать в кровати после обеда.

Жизнь в поместье налаживалась. В гости захаживали и Вьюга со Снегом, который забавно не понимал назначение некоторых человеческих технологий, включая магическое отопление.

А следующим летом Севара уже сама спешила в родной город, чтобы познакомиться с невестой Годияра. Ею оказалась молодая художница весьма прогрессивных взглядов. Севара поверить не могла, что они вообще сошлись, но после обеда с ее семьей она заметила, как строгий брат таял под взглядом лазурных глаз своей избранницы.

Теперь же Севара вместе с близкими возвращалась домой, прогуливаясь по улицам Песчаного Лога. Лед спорил с Яшаром о мороженом так, будто действительно нуждался в какой-то еде.

– Клубничное все равно вкуснее. – Младший брат ускорил шаг, обгоняя более медленную процессию из Севары, бабушки и Годияра.

– Вишневое, юноша, выигрывает все равно. – Лед тоже обошел их, поравнявшись с Яшаром.

Севара была почти уверена, что младший брат будет очень высоким. Он уже был одного роста со Льдом и Годияром и продолжал расти.

– Да чего ты вообще так привязался к этому вишневому?

– Как чего? Это любимый вкус моей госпожи, – Лед хитро ухмыльнулся, бросив взгляд через плечо.

Бабушкина улыбка стала шире, Годияр цокнул языком, закатив глаза, а Яшар скривился, оглядываясь:

– А я не знал, что у тебя ужасный вкус в мороженом, сестрица.

– Кому ты веришь? У меня другой любимый вкус мороженого.

– Правда? Какой?

– Ох… Он… Специальный… Очень тайный. Неждан точно знает, просто не скажет…

Лед изумленно вскинул брови. Если бы он умел краснеть, то покраснел бы точно, уловив пошлый намек Севары. А она негромко хихикала, наслаждаясь тем, как неловко Лед пытался теперь перевести тему разговора. Любопытный Яшар не прекращал донимать его до самого дома.

Там, слава богам, он отвлекся на привезенный меч, сделанный для него на заказ. Они с Годияром быстро ретировались, чтобы изучить обновку, а бабушка вернулась к себе. Лед же поймал Севару в коридоре, притянув за талию и шепнув:

– Это было подло, моя госпожа.

– Разве? Я всего лишь сказала правду…

– Вот как? Хочешь мороженого после жаркого дня?

– Я бы не отказалась…

– Извращенка!

– Это ты виноват!

Лед тихо рассмеялся, чмокнув ее в висок. Воровато оглядевшись, они забежали в спальню Севары. Она плюхнулась на кровать.

– Хочу сменить себе имя, – заявил вдруг Лед, опускаясь рядом и медленно вытягивая из прически своей госпожи шпильки.

– Правда?

– Ну не ходить же вечно с тем, которое мне пришлось внезапно выдумывать? Нежданный Неждан себя изжил!

– И на что же ты его променяешь?

– На Лето.

Имя, данное ему при рождении… Точно…

– Может, и моя госпожа будет меня так звать? Хотя бы иногда…

– Ну хорошо, – рассмеялась она, – Лето. Ты мое лето…

– Долго думала над каламбуром?

– Ну не только же тебе их сочинять!

Лед не стал спорить, он потянулся к ней, нежно целуя. Она обняла его, отвечая более страстно, чем стоило бы. Но ей было плевать, она нуждалась в нем. В своем лете…

Да. Это он. …

Ее Лето.