Гонец

Глава 3

Кого черта? Какого черта?! Какого черта?!

Зинон перекатился в сторону, едва уклоняясь от залпа, и вскочил на ноги, обращаясь во вспышку. Он заметался между птицами, которые палили в него из всех орудий. Острые, быстрые, точные снаряды летели непрекращающимся потоком, а иногда сыпались бомбы, которые оглушительно разрывались, соприкасаясь с землей. Одна такая повалила дерево, другая – едва не отправила к праотцам. Она рванула слишком близко, и Зинон успел лишь немного отскочить, когда ударная волна врезалась, выбивая дух из тела. Повезло, что он был крепким от рождения и не отключился, но любой другой на его месте уже валялся бы без сознания.

И, скорее всего, без дыхания.

Когда железные птицы налетели, Зинон даже не думал, что ввяжется в такой бой. Разрушительный. Сложный. Изматывающий. Он надеялся, что хватит пары молний, чтобы подрезать им крылья, в худшем случае – обойдется дюжиной атак. Вот только даже одну птицу сбить не удалось. Молния попала в неё, пройдя насквозь, но та лишь пошатнулась, а затем вернулась в строй. Вместе с тремя другими налетчицами она не давала Зинону спуску, и ситуация стремительно ухудшалась. Снова прогремел взрыв, и мир на мгновение погас.

– Что же они такие крепкие?..

Зинон сплюнул кровь, приподнимаясь на трясущихся руках, и выругался, когда железные птицы пошли на новый круг. Он был не в лучшей форме, ведь мчался больше суток с небольшим перерывом на отдых, и как раз перед боем поглотил третью молнию. Энергия угасала, а новую молнию призывать не хотелось, ведь вместе с ней пришли бы боль, судороги и несколько незабываемых часов агонии. Нет. Только не снова. Зинон собирался разобраться с птицами, не прибегая к крайним мерам, и сжал челюсти, вспоминая командира.

– Не забывай, что железная птица боится молний, но не всегда погибает при встрече с ними.

Вопреки прошлым рассуждениям, командир не загадывал головоломки и не пытался преподать урок, спрятав важное знание за метафорой. Вовсе нет. Он говорил настолько прямо, как никогда, но в тот момент Зинон не понял. Сейчас хотелось себе врезать, причем со всей силы. Он потратил несколько молний, чтобы поджарить мозги железным птицам, но не добился результата. С тех пор не удалось провести ни одной удачной атаки.

Пот тек по лицу, заливая глаза и отдаваясь соленым привкусом на губах, пальцы мелко подрагивали, а сердце заполошно билось в груди. Взгляд метался между птицами. Дыхание вырывалось из горла прерывисто и часто, а в желудке разверзлась дыра. Черная и всепоглощающая. Кажется, в неё вот-вот должна была рухнуть душа, а вместе с ней остатки храбрости и самоконтроля. В голову полезли мысли, которым Зинон раньше не давал волю. Громче всех кричала одна из них, которая металась под черепом, словно мячик, отскакивая от стенок и набирая скорость:

«Я ведь не проиграю? Я не могу умереть здесь. Только не сейчас, не так, не в двух шагах от города, полного стражи и магов…».

Жизнь пролетела перед глазами. Пробуждение дара, едва не стоившее отцу жизни, суровые стражники, забравшие его в академию, изнурительные часы учебы и тихий гарнизон на западе, ставший и домом, и тюрьмой. Зинон замер на мгновение, и в горле пересохло. Птицы нацелились на него, жужжа и готовясь расстрелять, и внутри что-то дрогнуло, точно струна, натянутая до предела. В голове щелкнуло.

Зинон сжал кулаки, вскидывая взгляд, и по венам прокатилась лава. Нет уж. Он не погибнет здесь. Не сдастся на милость тварями, не позволит им изрешетить себя и прорваться к городу. Пусть хоть сам Корсон явится, но никому не удастся уложить его на лопатки. На его стороне сила стихии – молнии. Ни один человек, зверь или создание техники не сможет противиться такой мощи, и Зинон – её проводник – покажет, почему не стоило связываться с ним. Каждый, кто встанет на пути, превратится в горстку пепла, и даже железным птицам не избежать печальной участи.

– Сдохните!

Сверкнуло. Огромная голубая молния упала с неба, точно выверенный росчерк художника на холсте, и попала ровно в налетчицу. Увернуться не было ни шанса. Железная птица задрожала, запыхтела и заскрипела. Издав слабый визг, похожий на звон точильного камня по мечу, она рухнула на землю, ломая крылья, и на миг три другие замешкались. Зинон небрежно вытер кровь, побежавшую по губам и подбородку, и вскинул руки, заставляя трещать воздух и мерцать искры. Всё вокруг напряглось. Природа отозвалась на зов, закручивая воронку в небе, и вторая молния, ещё мощнее, поджарила другую птицу.

Грохот от её падения смешался с кашлем Зинона, когда тот согнулся пополам, падая на колени. Он не поглотил четвертую молнию – на остатках сил перенаправил две другие, но даже это отозвалось болью в теле. По ощущениям, тысячи раскаленных игл проникли под кожу, забираясь глубже в мышцы и суставы. Перед глазами поплыло. Из носа текла кровь, капая на землю, а с губ срывались хриплые выдохи, лишь едва напоминающие нормальное дыхание. Однако времени на промедление не было, как и на то, чтобы думать о ранениях. Птицы, разозлившись, открыли огонь.

Зинон дернулся в сторону, но колени подогнулись, и он свалился на землю. Снаряд пролетел так близко, что почти задел ухо. Желудок подскочил к горлу, и кровь вскипела, заставляя тело подпрыгнуть и рвануть дальше, уходя из-под обстрела. Птицы палили, не прекращая, и не оставляли времени на то, чтобы перенаправить ещё пару молний. Несмотря на то, что налетчиц стало меньше, ситуация особо не улучшалась. Смерть всё ещё дышала в затылок, но Зинон не собирался сдаваться ей на милость, а потому, мысленно выругавшись, махнул на ограничения.

Воронка в небе засверкала, отзываясь, и он почти вскинул руку, чтобы поглотить четвертую молнию, как вдруг выстрелы прекратились. С грохотом и ревом обе птицы рухнули на землю. Зинон резко обернулся. Когда пыль осела, ему открылась невероятная картина: те самые демоны, что следовали за ним от гарнизона, рвали когтями железные крылья и тела налетчиц. Поднялся визг и скрежет. Демоны рычали, с остервенением уничтожая птиц, и во все стороны полетели кусочки металла, какие-то тонкие искрящиеся трубочки и болты. Зинон, ошалело моргая, уставился на них.

Силы оставили его. Он опустился на землю, не в состоянии спрятаться или отойти подальше, и прижал ладонь к лицу, не то в попытке остановить кровь, не то удостовериться, что действительно удалось выжить. В глазах сверкало и сияло, а грудь неровно вздымалась. Больше всего хотелось упасть и заснуть, не обращая внимания на творящуюся вокруг чертовщину, но Зинон не для того выкладывался во всю силу, чтобы глупо умереть от лап демонов. Усилием воли он удерживался в сознании, следя за тварями.

Те, закончив с птицами, обернулись, оскалившись. К удивлению, они лишь переглянулись и отступили, даже не подумав напасть на него. Спустя несколько минут в обозримом пространстве остался лишь Зинон в окружении железных ошметков.

– Даже не хочу думать об этом, – пробормотал он, падая на спину и закрывая глаза.

Он не уснул и не потерял сознание, а лишь дал себе время прийти в себя. Лежа посреди рытвин и тлеющей травы, Зинон думал о том, что произошло и когда мир успел сойти с ума. На него напали железные птицы, а демоны пришли на выручку в последний момент. Удивительно. Странно. Более того, командир знал, с кем предстоит столкнуться в бою, а стражники в городе не среагировали, хотя поднялся страшный грохот и засверкали молнии. Либо они получили строгий приказ обороняться, либо занялись чем-то настолько важным, что сражение у границ бросили на самотек. В любом случае следовало выяснить, что происходит.

С тяжелым вздохом Зинон поднялся и, прихватив крыло одной из птиц, потащился к городу. Он представлял собой жалкое зрелище: ведь в крови, синяках, уставший и всклокоченный. Не было ничего удивительного в том, что встретили его широко распахнутыми глазами и шепотками. Люди провожали его взглядами, оставив дела, а детишки тыкали пальцами. Но не это заставило Зинона напрячься, а то, что он увидел дальше.

На торговой площади всё бурлило: в лавке целителя суматошно бегала хозяйка, перебирая настои и разливая их по склянкам, в магической кузне во всю силу горел горн и слышался стук молота по металлу, артефактор, обычно изготавливающий полезные в быту вещицы, корпел над книгой, спешно зачаровывая щиты. Фрукты, воду и вяленое мясо размели, едва не разобрав хозяина на ленточки, и многие запрягали коней, собираясь.

– Хватит копаться, Джинни! – прикрикнула женщина. – Оставь эти тряпки, от них не будет никого толка.

– Но, мама, я только сшила эти платья!

– Брось, я сказала, – она схватила девочку за руку, заставив уронить одежду на землю, и потащила к повозке, заставив забраться внутрь. – Дорогой, мы готовы. Скорее в путь!

Мужчина щелкнул поводьями, и они поехали прочь под громкий плачь девочки. Не прошло и минуты, как платья затоптали встревоженные горожане, то и дело поглядывающие на главные ворота. Оглядываясь по сторонам, Зинон шел привычной дорогой, но на душе скребли кошки. Люди бежали. Собирали пожитки и седлали коней, чтобы скорее убраться из города, а стражники, хватая оружие, спешили на места, сурово сдвинув брови.

Поймав взгляд Зинона, один из них оставил пост, что-то торопливо бросив сослуживцам.

– Молодец, парень, – сказал он, криво улыбнувшись. – Прости, что не помогли, сейчас каждый боец на счету. Но мы видели, как ты сражался, это было нечто!

– Что происходит?

– Ох, если бы мы знали… Два часа назад сработало заклинание перемещения. Западный гарнизон пал, но разрушили его не демоны. Мы ждем атаку, нужно сдержать тварей здесь, кем бы они ни были.

Зинону показалось, что земля под ногами зашаталась, и голос стражника отдалился, рассыпавшись на сотню фальшивых звуков. В голове застучало, и захотелось задать так много вопросов, что на них не хватило бы целой жизни, но главными из них были: как это западный гарнизон пал? Кто разрушил его? Когда? Каким образом? Почему-то удалось выдавить короткое и хриплое:

– А командир Илон?..

– О, мне жаль, – пробормотал стражник, спохватившись. – Ты тоже оттуда? Я отведу тебя в лазарет, там сейчас все ваши, кто уцелел.

– Да, – словно в тумане, кивнул Зинон. – Спасибо за помощь.

Он не запомнил, как они добрались до большого здания, в котором царил переполох, но запомнил удушающий запах крови и отчаяния, пропитавший каждый камешек. Везде суетились лекари, а раненым не хватало места, поэтому их укладывали прямо на землю. Тут и там вспыхивали магические круги, слышались стоны, отрывистые команды и бряцанье доспехов. Всё мельтешило и двигалось, и Зинон растерялся. Он знал всех этих бойцов. Служил с ними. А теперь глядел на их искалеченные тела и залитые кровью лица.

Стражник что-то сказал на прощание и похлопал по плечу, но Зинон не обратил на это внимания. Взгляд наткнулся на знакомую фигуру, согнувшуюся в три погибели, и ноги сами понесли к ней.

– Ланс! – воскликнул он. – Что случилось? Почему вы здесь? Где командир?

– Зинон? – удивился тот, вскидывая голову. Его лицо сильно опухло, глаз заплыл, от былой красоты не осталось и следа. Зинон сглотнул, заметив неподдельное облегчение в его взгляде. – А я уж подумал, что ты в самую гущу полез и тебя убили первым.

– Кто тебя так?

– Железные птицы и люди в странной броне, – Ланс тяжело вздохнул. – Они пришли внезапно, обстреляли крепость, взорвали стены, а потом…

Он отвел взгляд.

– Ты был в разведке, – вспомнил Зинон.

– Да, поэтому и попал под раздачу первым. Из отряда почти никто не выжил, только мы с Кайлом и Авином, да и то потому, что нас демоны спасли. До сих пор не могу поверить, что меня вытащила гарпия.

Зинон нахмурился. Ланс продолжил:

– Демоны сражались за гарнизон вместе с нами, но даже это не помогло. Командир велел отступать, пока от нас хоть что-то осталось, и мы переместились сюда.

Он стиснул руки в замок, с трудом произнеся последние слова, и между ними повисла тишина. Самоуверенность и самовлюбленного, присущая ему, испарились, и им на смену пришли растерянность, печаль и горе. Ланса словно пропустило через мясорубку. Мало того, что его ранили и он в ближайшее время не мог нормально взяться за оружие, так ещё и разрывался на части от мысли, что их разнесли создания техники. После Зинона он считался лучшим в гарнизоне. Сильнейшим. Он чаще других ходил на разведку в лес Корсона и в первых рядах защищал крепость от нападок демонов, но проиграл. Причем с треском.

– А ты тут какими судьбами? – спросил Ланс, проведя руками по лицу и точно стряхивая с себя что-то липкое и неприятное. Наверное, пережитой ужас.

Зинон пробормотал:

– Гонцом в столицу иду.

– Понятно, – кивнул он. – Повезло тебе, что вовремя свалил, но, вижу, тоже попал в переделку. С кем дрался?

– Тоже с птицами, – Зинон показал крыло одной из них, и они уставились на него так, будто до этого не замечали.

– И они тебя так отделали? – вскинул бровь Ланс и пнул его в голень, криво ухмыляясь. – Теряешь хватку, пацан. Зачем позволил себя так избить? Ты же у нас сильнейшим считался.

Зинон привычно вспыхнул, задетый за живое, и рыкнул:

– Их предупредить забыл. Но не до этого сейчас. Где Харкис и командир?

Ланс пожал плечами.

– Не знаю. Мы перемещались группами в два ближайших города. Может, они в другом, но здесь их точно нет.

– Они же не?..

– Не знаю, Зинон. Не спрашивай меня.

Снова воцарилось молчание. Зинон поджал губы и скользнул взглядом в сторону, зачем-то пересчитывая раненых. Сослуживцы лежали на земле, едва живые, сидели, где придется, и, кажется, едва верили в то, что случилось. Кто-то оплакивал потерю, а кто-то с ожесточившимся взглядом шептал под нос проклятья. Сердце разрывалось от такой картины. Пару дней назад все они с улыбками резались в карты и обсуждали планы на жизнь, а теперь перепуганной стайкой сбились у дверей госпиталя. Они потеряли гарнизон. Не отстояли землю. Бежали. Не было для бойца большего позора, чем этот, и он тяжелым грузом свалился на плечи.

Глядя на них, Зинон хмурился, с трудом изгоняя из головы гнетущие мысли, которые, словно саранча, заполоняли собой всё. Командир не умер. Харкис уцелел. Даже если остальные сильно пострадали или погибли, эти двое должны были выжить любой ценой. Во всяком случае в это хотелось верить. Как и в то, что основная часть сослуживцев переместилась во второй город. В кои-то веки даже ругаться с Лансом не было желания, и в глубине души Зинон радовался, видя его здесь, израненного, но живого. Каким бы придурком он ни был, а смерти не заслуживал.

– Пацан, – окликнул Ланс, и Зинон обернулся. – Совсем от шока крыша поехала?

– Ты о чем?

– В лазарет иди, дурачина. У тебя кровь из носа хлыщет.

Зинон спохватился.

– Ой, и правда.

– И тебя командир считал нашей надеждой? Тьфу, позор на его седины.

Зажимая нос, Зинон от души пнул его, стараясь не попасть в открытые раны, и заставил разразиться ругательствами. Раздраженно развернувшись, он пошел к зданию, и вслед донеслось:

– Как подлатаешь раны, иди дальше. Раз командир отправил тебя перед атакой, то это важно. Держу пари, в донесении что-то об этих тварях.

Зинон буркнул:

– Сам знаю.

И ушел. Он остановил пробегающую мимо девушку в форме целителя и попросил у неё что-нибудь ранозаживляющее и восполняющее силы. Та внимательно осмотрела его, наложила два заклинания и впихнула в руки небольшую склянку, велев выпить до последнего глотка. Настойка оказалась горькая, противная, но действенная. Как только Зинон отплевался на ужасное послевкусие, из носа перестало бить фонтаном, а острая боль в мышцах исчезла, оставив после себя лишь неприятные ощущения. Он не успел поблагодарить девушку, ведь та умчалась к другому пострадавшему.

Зинон остался в одиночестве посреди стонов раненых, суеты целителей и ощущения надвигающейся беды.

Тень поползла по земле. Подул холодный ветер, и с запада небо затянуло тучами. Обычно Зинон с удовольствием встречал грозы, но сейчас лишь хмуро уставился в ту сторону и поджал губы. Он отошел к ближайшему зданию и устроился у стены, бросив перед собой крыло железной птицы и прижав к себе рюкзак. На губах всё ещё чувствовался привкус крови, на лице осталась грязь после боя, а одежда в нескольких местах порвалась. Вытащив из бокового кармана иглу и нитку, Зинон стянул с себя куртку, чтобы залатать её, и погрузился в работу. Пока он не мог поглотить молнию, поэтому покидать город не имело смысла, и следовало сначала прийти в себя. Удивительно, но почему-то даже есть не хотелось, хотя он измотался.

Стежок пошел за стежком, а мысль зацепилась за мысль. Перед внутренним взором проносились картины недавнего сражения, взбудораженного новостями города, лиц сослуживцев и… двух мертвых тел. Зинон отказывался верить, что командир и Харкис погибли, но разум упорно доказывал сердцу, что так всё и было. Теперь они оба лежали где-то в развалинах гарнизона. Бездыханные. Холодные. Изрешеченные снарядами железных птиц.

Пальцы дрогнули, и игла соскочила, вонзаясь под ноготь. Сдавленно выругавшись, Зинон потряс рукой, будто это могло снять боль, и со вздохом опустил куртку, поднимая взгляд. Если бы он не отправился по поручению, то мог всё изменить: спасти товарищей, прикрыть их, дать больше времени для отступления. Если бы кто-то отмотал время назад, Зинон наотрез отказался бы от задания и настоял, чтобы гонцом отправился Харкис, а сам он, полный сил, обрушился бы на железных птиц. С мощью молний он бы разнес их в пух и прах, не оставив шанса на спасение. Как выяснилось, мощные заряды всё-таки убивали их, а слабые – по крайней мере пугали.

Вот только Зинона не было в гарнизоне, когда в нем больше всего нуждались. Он мчался в столицу, не представляя, насколько жестокий бой развернулся за спиной, и спокойно спал в таверне, пока его товарищи погибали. От этого всё внутри переворачивалось, замирало и разбивалось на тысячи осколков. Взгляд сам собой падал на Ланса – угрюмого, но храбрящегося, который изо всех сил поддерживал товарищей, подходя то к одному, то к другому со славами утешения и воодушевления. Теперь он был старшим. Главным. На его плечах покоились судьбы выживших, и он принял бремя, лишь немного оправившись от собственных ранений.

Это было здорово. Мощно. Зинон угрюмо глядел на него, зашивая дырки, и настроение ухудшалось с каждой минутой. Бесконечные «если бы» витали в голове, но с ними в бой вступало не менее сильное «должен». Зинон должен был отнести послание в столицу. Должен был выполнить приказ командира. Должен был оставить товарищей снова на пороге очередного сражения, чтобы продолжить собственный путь и прибыть к Его Величеству вовремя. Ланс верно заметил, что его неспроста отправили с донесением именно сейчас, и оно могло сыграть важную роль в разгорающейся войне.

Наверное…

Зинон нахмурился, заканчивая штопать куртку, и приступил к штанине. В грязных пальцах игла бодро скрепляла ткань, стирая следы прошедшего сражения, пока послание, целое и невредимое, покоилось в рюкзаке рядом. О чем оно было, откуда взялось и действительно ли несло в себе огромную ценность, оставалось загадкой. Мелькнула даже мысль, что в тубусе хранилась пустышка – пара ничего не значащих листов, с помощью которых командир отослал Зинона подальше от гарнизона. Но это предположение захотелось растоптать и разорвать в бессильной вспышке ярости.

– Полегче, пацан, а то новых дырок наделаешь.

Зинон вскинул взгляд, закипая, но перед носом появилась тарелка с похлебкой. Он буркнул:

– Я и сам мог. У меня есть деньги.

– Заткнись и ешь, – велел Ланс и сел рядом, приступая к своей порции. Зинон насупился, но отложил иглу и нить, беря тарелку в руки.

– Почему ты здесь? Остальным ты нужен больше.

– Потому что ты сидел тут, как выпавший из гнезда птенец.

– Мне не нужна жалость.

– Это не она. Но я видел твой взгляд и знаю, о чем ты думаешь, – Ланс от души влепил ему щелбан, и Зинон едва не вывернул похлебку, дернувшись.

– Ланс!

– Хватит винить себя, – твердо сказал тот. – Ты не мог помочь нам и не должен был этого делать. У тебя своя задача, и командир верил… верит, что ты справишься. Думай только о донесении, понял? Раз тебе поручили доставить его, значит, это важнее всех нас.

Зинон отвернулся и отставил тарелку в сторону.

– Не важнее, – пробормотал он.

– Еще раз вмазать по лбу? – вскинул бровь Ланс.

– Брось, мы даже не знаем, что там, – сказал Зинон, нахмурившись. – Что, если там самый обычный доклад? Что, если я прибегу в столицу, а письмо просто выкинут?

– Значит будешь защищать короля, и жизнь положишь на то, чтобы он не пострадал. Не думал об этом? Вдруг командир знал, что мы не выстоим, и решил, что ты будешь полезнее в столице?

Зинон замолчал на полминуты, прокручивая в голове эту мысль.

– Тогда почему он просто не приказал мне идти туда?

Ланс закатил глаза.

– А ты бы пошел? Ты скорее нарушил бы приказ, чем оставил гарнизон. Да-да, не смотри так, я вижу тебя насквозь, как и то, что на самом деле ты дорожил крепостью и всеми нами. Иначе, завидев демонов, не бросался бы в бой, сломя голову и не давая нам даже выстрелить.

Зинон вспыхнул.

– Вы просто слабаки и сами не справились бы.

– Точно, так и есть.

– Сарказм не к месту!

– Ещё как к месту, но теперь шутки в сторону, Зинон, – Ланс отставил пустую тарелку в сторону и положил руку ему на плечо. – Что бы ни случилось, ты должен выполнить задание. Я не знаю, когда сюда прилетят железные птицы и сможем ли мы задержать их, но в любом случае прикроем твой отход. Парни согласны. Как только будешь готов, беги отсюда. Беги и не оглядывайся.

– Не лучше ли тогда уйти всем вместе? – пробормотал Зинон. – Ваша сила пригодится в столице.

– И бросить здесь этих людей? – Ланс повел рукой в сторону, где сновали взволнованные женщины и дети, а мужчины собирали оружие. – Нет уж. Мы остаемся.

Зинон не ответил. Он взял остывшую похлебку и усердно заработал ложкой, словно через пару минут у него могли отобрать еду. Было горько. Тошно. Вкуса мяса и овощей почти не удавалось различить, и почему-то постоянно перехватывало дыхание. Зинон не смотрел на рюкзак, но и на Ланса обернуться был не в силах, а потому уставился куда-то на крышу лазарета. Пробившийся сквозь тучи солнечный луч осветил её. На мгновение всё стихло: остался лишь холодный шепот ветра и доносящий откуда-то запах дыма и крови.

Ланс поднялся. Зинон вскочил вслед за ним, сам не понимая, что делает, и сердце подскочило к горлу.

– Ланс, подожди!

– Что еще? – обернулся тот.

– Ты… – «ведь не умрешь?» застряло на языке. – Ты полный придурок.

Ланс улыбнулся.

– Кто бы говорил, дурачина.

Он ушел, а Зинон плюхнулся обратно на землю, вцепляясь руками в волосы и сжимая зубы. Если Ланс собирался приободрить его, то потерпел сокрушительное поражение, но, если ему нужно было вернуть его к заданию, то всё отлично вышло. Сомнения утихли. Что бы ни было в послании, Зинону требовалось доставить это в столицу, а затем остаться там, чтобы защищать короля. Звучало логично. Правильно. Вот только всё равно душа разрывалась на части, когда он думал о сослуживцах, которые выбрались из одного пекла, чтобы сразу попасть в другое. Никто из них не обладал достаточной силой, чтобы тягаться с железными птицами, но они всё равно решили вступить в бой. Это было так глупо, но так храбро, что хотелось лично стукнуть каждого по голове.

Зинон пнул крыло железной птицы. Он сам не знал, зачем взял его и не представлял, что с ним делать дальше. Можно было отнести к кому-нибудь из магов, чтобы попытаться найти эффективный метод борьбы с птицами, но здесь едва ли проживал такой умник. К тому же он не успел бы ничего сделать. Городу предстояло вступить в битву, и каждый боеспособный человек был на счету, в особенности среди тех, кто владел магией. Быть может, в столице крылу нашлось бы применение?

Кивнув самому себе, Зинон привязал его к рюкзаку, а затем примерил, проверяя, не мешает ли двигаться дополнительный груз. Он попрыгал на месте, походил туда-сюда и резко замер, когда зазвонил колокол. Все встрепенулись. На мгновение люди застыли, точно в киселе, веря и не веря в то, что происходит, а затем на горизонте почернело. Отдаленное жужжание долетело вместе с ветром, и десятки птиц с неподвижными крыльями понеслись на город. Они не дали и дня передышки, всего лишь несколько часов, которые не прибавили бойцам ни сил, ни храбрости. Зинон сжал кулаки.

– Стройся! – гаркнул Ланс, хватая оружие. – Живо поднимайтесь, лентяи. Отомстим за гарнизон!

Ему вторили:

– Да!

– Покажем им!

– Мы не сдадимся!

Зинон дернулся к ним, но поймал острый взгляд Ланса, в котором без труда читалось короткое, но емкое послание. Медлить было нельзя. Всплеснув руками в бессильной ярости, Зинон бросился в противоположную сторону, на сей раз сознательно оставляя товарищей один на один с катастрофой. Если бы чувства, переполнявшие его, обратились молнией, то он снес бы всех железных птиц сразу. Однако сейчас оставалось лишь бежать, неся бесценный – или пустой – груз за спиной и верить, что это действительно того стоит.