Жена Наследника

Глава 5

Где — то я читала, что жить прошлым нельзя: оборачиваться назад значит испытывать боль. Вот и я лишний раз старалась не оборачиваться… Вместо этого я наслаждалась сразу двумя ласковыми солнцами Д’архау. с удовольствием плавала вместе с Кейном в теплой (и очень солёной) океанской воде, пробовала местную кухню и всё больше и больше очаровывалась этой удивительной миролюбивой планетой.

Когда первый шок от того, как выглядят дети рашианцев прошёл, я сумела ближе познакомиться с маленьким Терреном и даже подружиться с его мамой. Конечно, это не смогло бы пройти гладко без вмешательства Кейна, но большую роль, как это ни странно, сыграла Джессика, расчувствовавшаяся из-за имени мальчика.

Смахнув слёзы с лица {бпаго, что ни охранников, ни помощников Саара рядом не наблюдалось — иначе, Джессика, наверное, не пережила бы позора), блондинка присела перед малышом, чтобы получше его рассмотреть. И тут же — практически сразу — моя статс дама резко повернулась к родителям ребенка. Выглядела она уже ошарашенной и разозлённой одновременно.

— Это ведь… — Взгляд Джессики метал молнии. — Саар Дгррррааахр, как вы можете скрывать истинного наследника рода? Вы ведь знаете, какие слухи ходят при дворе императора — и как эти слухи расстраивают вашего отца.

— Отец сам эти слухи и распускает, — безмятежно улыбнулся Саар.

— Но ведь это ослабляет Дом Дгррррааахр, — растерялась Джессика. — Я, конечно, не врач и не специалист, но мальчик… Террен явно имеет признаки Высокого рода.

Кейн, произнеся длинное, совершенно непереводимое с рашианского, имя блондинки, вынудил Джессику подняться с коленей и повернуться к нам.

— Император полагает, что его приближенные имеют право на ошибку, — резко заметил мой супруг — Я не был доволен твоим невмешательством в дело Агарет.

Однако в память о моём учителе, чей талант опередил время и пространство, мы дали тебе ещё один шанс послужить империи. — Кейн махнул рукой в сторону Рааксаны, Саара и их малыша. — Подарив тебе и этот момент.

— Ты, разумеется, принесёшь клятву на крови, что всё, увиденное на Д’архау останется на Д’архау. И не в правилах правящей семьи что — то объяснять, но… — Кейн стрельнул глазами в мою сторону. — Как жене моего учителя, тебе будет дана эта привилегия.

На самом деле, он объясняет это для меня, — поняла я, замерев на месте.

Джессика же, поклонившись Кейну, прошептала что — то соответствующее моменту.

— Мы скрываем появление истинного наследника дома Дгррррааахр… по некоторым причинам, — махнув ладонью, произнёс Кейн. — Мальчик будет учиться и взрослеть здесь, на Д’архау Когда — нибудь он займёт соответствующее его роду положение в Совете, став неприятным сюрпризом для тех, кто желает ослабить существующий порядок.

Моя статс-дама энергично закивала головой.

— Я понимаю.

— Хорошо, если так, — произнёс Кейн. — Надеюсь, ты не подведешь ни нас, ни память своего супруга. Именно благодаря всем деяниям Террена Радраддрашра ‚ а также просьбам дома Ддаррххгрэн ты до сих пор жива. И именно благодаря им ты включена в состав комиссии по внедрению программы, разработанной твоим мужем.

Взглянув на Саара, Кейн уже совершенно другим тоном произнёс:

— Император полностью согласен с твоим отцом, что новое поколение следует воспитывать по программе Террена.

— Мой отец всё — таки собирается возглавить академию? — удивлённо протянул Саар.

— Скорее всего, — кивнул Кейн. — Он — самая подходящая кандидатура, но ты же знаешь, как трудно подвинуть Аркаршееров.

— Уверен, что Рашианская империя только выиграет. когда новые правила будут введены повсеместно, — горячо воскликнул Саар

— Согласен с тобой, мой друг, — кивнул Кейн. — В лице твоего отца Высокие рода получат нового Наставника и Учителя.

И хмыкнув, Кейн вдруг добавил:

— Надеюсь только, что когда наши дети встретятся у наставника, они не станут начинать каждый новый урок с убийства друг друга.

Саар. подавив совершенно недипломатичный смешок. заметил:

— В то время вы постоянно забывали, что у меня нет ваших возможней, Ддаррххгрэн Кейрран.

— Я был на двенадцать лет младше, — фыркнул Кейн.

— Да будет позволено мне заметить, вы сейчас на двенадцать лет младше. — поклонился Саар. — Хотя я это время использовал с умом Подтянув к себе беременную жену. Саар очень демонстративно погладил её выпирающий живот.

— Надеюсь, ни моему первенцу, ни моему второму сыну не придётся ждать двенадцати лет, чтобы познакомиться с вашим наследником.

— Наглец, — рыкнул Кейн. хотя широкая улыбка его говорила о совершенно других чувствах

— Виновен, — показушно склонив голову, притворно покаялся Саар. — И всё же.

Ддаррххгрэн Кейрран, дабы помочь вам в столь непростом и нелёгком деле, мы с моей супругой приготовили для вас совершенно новые покои — на одиноком пляже.

— Там стали строить? — удивился Кейн. пропустив мимо ушей ехидное замечание наместника. Саар кивнул.

— Пока только один дом — но Д’архау не противится ему — когда там не живут постоянно. А потому, мы открываем его только для самых дорогих гостей.

— Что ж, — хмыкнул Кейн. — Угодил.

Саар низко поклонился, то ли следуя этикету. то ли лишь издеваясь над ним.

Так мы оказались с Кейном в уединении далеко ото всех — в поистине сказочном месте.

Наверное, сложись всё в жизни иначе: если бы, к примеру, Кейн родился на Земле и был простым американским парнем_может_наш медовый месяц и прошёл бы точно также — где- то на Гавайских пляжах, где морские волны гасят любую, даже крохотную вспышку тревоги и гнева, а природа почти заставляет тебя снимать с себя одежду, наслаждаясь наготой и приятным ощущением теплого морского ветерка на обнажённой, ничем не стянутой, коже.

Не скажу, что мы с Кейном совсем не вылезали с нашего уединенного местечка — нет, он регулярно отправлялся по делам в главное поместье рашианцев, там же он работал над какими — то отчётами и планами; я тоже не оставалась без дела, увязываясь с ним за компанию. Пока Кейн работал в особняке, я навещала посёлки переселенцев с Земли, которые только — только осваивались на новой планете, продолжала свои уроки с Джессикой, а также пыталась познакомиться с местными аборигенами.

Несмотря на миролюбие и полный пацифизм. внешне дархийцы выглядели довольно странно (и это даже на мой, почти адаптированный к рашианцам, вкус): в статьях, которые я читала перед приземлением на планету, фотографий дархийцев было немного — но уже тогда было понятно, что жители Д’архау совсем не напоминают аватаров из нашумевшего фильма. Нет, пожалуй, местные жители вполне могли бы сыграть в других жанрах кино — к примеру, в тех же фильмах ужасов- а кинокомпаниям, выпускающим эти фильмы, не пришлось бы тратиться на грим. Представьте только: бледная, почти прозрачная кожа, на которой проступают черные извилистые вены; черные губы, серые зубы в два ряда и такие же серые острые когти. Добрые мирные жители совершенно не выглядели как мирными…

Кейн, услышав однажды эти мои мысли, тут же тихо заметил, что, мол, никто не обязан подчинятся канонам человеческой красоты.

— Надеюсь, ты принимаешь меня любого, — рыкнул супруг распластав меня на мокром песке. — Принимаешь оба моих облика.

Не успела я даже ничего ответить, а Кейн, подтянув повыше мои ноги, тут же резко ворвался внутрь моего тела, с первым же рывком принимая свою «боевую» личину.

Мои губы терзал язык зеленого клыкастого монстра, меня гладили не руки — страшные лапы с острыми, как хорошо наточенный нож, когтями, а внизу… внизу я была соединена не с плейбоем — красавчиком, что подвозил меня на своем феррари, а с мускулистым инопланетным драконом, что с размаху врезался в моё тело своим огромным, с твердыми пластинами, членом. И только его глаза — светлые, умные… любящие глаза оставались прежними. Цепляясь за них, за его взгляд, я медленно осознавала, что и это тоже Кейн — его часть; большая или меньшая, важная или не очень — но часть моего мужа, а потому…

А потому я отвечала на дикие поцелуи, с нежностью докасаясь до любого из его образов и плакала, кончая под ним.

Впрочем, иногда, смывая с себя сперму после полового акта, я чувствовала себя предательницей по отношению к собственному народу, к собственной расе.

Хотя… как объяснить то, что нельзя объяснить? Я знала, что люблю Кейна. Люблю его таким, какой он есть: мудрого и раздражительного. надменного и нежного, злого захватчика и заботливого мужа… Любят ведь не за что-то. Вот ия любила его не за что-то, а вопреки всему.

Теплый океан быстро смывал мои слёзы и сомнения, оставляя в груди одно лишь чувство безмятежности.

Планета словно говорила мне: всё хорошо, всё нормально, не стоит беспокоиться…

И я, не беспокоясь, ехала на следующий день в человеческие поселения, чтобы ещё раз убедиться в благоденствии первых поселенцев.

А земляне быстро привыкали к своей новой родине…

Иногда я разговаривала с теми, кто знал английский или русский, переходя с дифиерго — языка, на котором говорили все колонии империи. — Конечно, сопровождающая меня охрана всегда присутствовала неподалеку, но вряд ли кто-то из них говорил на земных языках. В любом случае, бывшие земляне всегда были довольно открыты в своих суждениях.

— Знаешь, — качала головой Ася — двадцатисемилетняя девушка из Челябинска, — когда я очутилась на их корабле — думала всё, каюк мне пришёл… А потом эти смены на полях, эти вечера по интересам. Не то, чтобы я какая — то ханжа, но и сразу прыгать в койку к незнакомому мужику только потому. что тебе обещают лучше кормёжку — полный бред. Согласись?

Я кивала и ‚ затаив дыхание, слушала Асину историю.

— А потом нас всё чаще стали миксовать с Витькой. Дошло до того, что он стал половину моей нормы делать — жалел меня, безалаберную… И знаешь ‚ я подумала, что надо рискнуть.

— Не жалеешь?

Ася, рассмеявшись, покачала головой.

— Ален, ну ты сама посмотри, где мы живём: здесь тебе нет ни промышленности, которая всю природу испоганила, ни других загрязнений… экологически чистые продукты, теплый климат и океан, в котором можно плавать круглый год… А ещё у нас собственный дом с такими наворотами, которые бы мы ни за что не потянули на Родине.

— Но ведь на корабле…

— На корабле было страшно, — согласно кивнула Ася, — но сейчас я имею куда больше, чем имела дома. Что у меня было — то в Челябе: однушка, которую я снимала напополам с подружкой, продавленный диван — потому что денег никогда не было на новый, промокающие сапоги, которые я таскала третий год подряд — и унылая работа в офисе, где каждый менеджер считает себя пупом земли и вытирает об тебя ноги.

Девушка, одёрнув подол сарафана, вздохнула.

— А сейчас сама видишь… муж, дом, ребеночка вот ждём.

Ася замолчала.

— Я, конечно, слышала слухи, что имперцы не со всеми переселенцами так обходились… Доходили слухи. — Девушка тяжело вздохнула. — Но для меня это только слухи. Понимаешь? Слухи, ничем не подкреплённые… Рашианцы, конечно, сделали неправильно. Могли бы какой — то призыв по телевизору объявить, открыть пункты сбора… У нас многие бы поехали.

— Ася, какие пункты сбора? Ты же помнишь, чем закончились первые переговоры.

Потеребив подол сарафана, Ася упрямо мне возразила.

— А что было? Ну, убили эти бабы снайперов. Так те тоже не корзинки с цветами им выносили, знаешь ли. И вообще, в мирных парламентёров стрелять нельзя — так Витя говорит, а он у меня хорошо историю знает. Такого раньше никогда не допускалось, а тут американцы решили вывернуться.

И Ася, нахохлившись, посмотрела на меня.

— Да ты и сама лучше меня знаешь, что имперцы не такие уж сволочи.

— Я?

— Нет, ну а кто у нас замужем за рашианцем. Кстати, Алён, как они в постели, а? А то мне девчонки рассказывали, будто они там… ну ты понимаешь… намного больше, чем наши мужики.

Покраснев, я развела руками.

Мне не с чем сравнивать.

— Да ладно, — не поверила Ася. — Подожди, а сколько тебе лет?

— Дело разве в возрасте… — едва нашлась я с ответом, на что девушка согласно закивала головой.

— Ну да, ну да…

Ася была не единственной, кто оказался доволен «переселением». Индусы, вырвавшиеся из смога Нью-Дели, трудолюбивые китайцы… даже американцы, которые теперь радовались жизни «вне офисов» — океан под боком, зимы нет, работа без стрессов — что может быть лучше…

Признаться, я не слишком доверяла всем этим восторженным разговорам. Слушая хвалебные отзывы о жизни на Д’архау, я в тоже время подсознательно искала неискренность в них; последствие внушений… но даже для меня, девицы, прошедшей школу Сопротивления, не находилось ничего подозрительного. К тому же, были здесь и недовольные…обиженные люди, ворчавшие скорее по привычке, что, мол, автомобилей на планете нет — приходится запрягать животных, и сотовая связь не работает, и последний сезон «Голодных игр» они не досмотрели…

..бедолажки…

Если бы они знали, что сотовую связь с момента захвата так и не восстановили, а Голодные игры теперь можно было посмотреть в каждом городе — из окна любого из уцелевших зданий…

Но я ничего из этого, конечно, не рассказывала. Просто каждый раз, после своих поездок в человеческие деревни, я возвращалась на нашу виллу и подолгу плавала одна, пытаясь смыть с себя темноту переживаний и нечистоты своей злобы.

На кого я больше злилась? На рашианцев, поработивших нас в одно мгновение — захвативших всю планету без объявления войны; на землян, счастливо пребывающих в своём рабстве или опустившихся до уровня зверья — или на себя саму, которая оказалась меж двух огней, не в силах выбрать какой — то один?

Хорошо ещё, что именно на Д`архау я научилась скрывать свои переживания от Кейна — ему удавалось «слышать» мои мысли, только когда те становились совсем уж громкими… но обычно к его возвращению домой, я уже пребывала в умиротворённом спокойствии — океан легко смывал с меня горькие мысли. оставляя лишь чувство безмятежности. Прекрасное чувство. которое давало мне сил с улыбкой засыпать и с улыбкой встречать новый день.

Я не притворялась перед Кейном — совсем нет. просто это был мой способ убежать от действительности и «спрятаться в домике». Я любила своего мужа, и в то же самое время была девушкой с Земли… девушкой, которая не хотела делать выбор.

Да и не могла.

В тот день я в очередной собралась выехать вместе с охранниками в одно из человеческих поселений — именно там должен был находиться дом Ильи и Анжелы.

Кейн, когда я ему сказала, куда собираюсь, недовольно скривил губы, но отговаривать не стал.

— Тебе обязательно это делать? — только и спросил он.

— Обязательно, — ответила я. — Ты против?

Мой супруг некрасиво ощерился.

— Я просто не понимаю, зачем ты всё это делаешь. Одно дело: интересоваться условиями новых колонистов, прибывших на Д’архау с твоей родной планеты. Но ты ведь не просто интересуешься — ты пытаешься найти что-то плохое, грязное.

— Неправда.

Кейн усмехнулся.

— Убеди меня. Зачем тебе это надо?

— Может, я просто соскучилась по…

— …по кому. Алёна? — иронично воскликнул Кейн. — По молодой индусской парочке. которую ты никогда не видела? Или по тому американцу из Техаса. женатому на норвежке… С кем из них ты была знакома. напомни мне?

Положив ладонь на грудь мужа, я тихо прошептала:

— Пожалуйста…

Кейн вздохнул.

— Я ни в чем тебе не отказываю. Хочешь ездить — езди… но если ты собираешь рвать себе душу этими поездками — то не дам. Ты — моя, дорогая…

И чтобы лишний раз продемонстрировать свою власть, он тут же припер меня к стене, на ходу разрезая острыми когтями очередное платье… Впиваясь в мои губы яростным поцелуем. Кейн тут же резко, в одно движение, насадил меня на свой член — и, даже не дав сделать ни единого вздоха, принялся совершать сильные толчки, буквально впечатывая меня в стену дома.

Глядя в проницательные умные глаза мужа. Я мысленно признавалась ему, что люблю — люблю его одного… больше и сильнее всего остального мира.

Да и как могло быть иначе, если мир — это то, что тебя окружает, в то время как муж — часть тебя, а ты часть его.

Кусая Кейна за нижнюю губу, я любовалась тем, как часто он меняет форму: нередко в порыве страсти Кейн принимал свою «вторую форму» — и тогда я уже кусала не высокого молодого парня, а мускулистого дракона, чьи острейшие когти нежно трогали мою кожу…

Из дома мы переместились на пляж — предаваться страсти на мокром теплом песке, под шум всепонимающего океана… Кейн брал меня на пляже, в воде, на листьях поваленной пальмы — впервые потребовав «оседлать его» — и не смотря даже на то, что я была сверху, всем процессом, конечно же, руководил Кейн…

Выдохнувшись к полднику, Кейн принес меня, помытую в спальню, и положил на кровать.

— У меня сегодня запланирована только одна встреча с Сааром, — глядя на голограммы своего передатчика, произнёс Кейн. — Я, правда, опоздал на неё часов на пять..

Кейн хмыкнул.

— Вернусь — продолжим.

Разомлевшая после интенсивных «упражнений», я взглянула на мужа, пробормотав:

— Может, я тогда сгоняю быстро к девятому поселению (так называлось «деревня», где должны были жить Анжела и Илья)?

Супруг молча, взглянул на меня.

— Ты совершенно прав, — произнесла я, глядя Кейну в глаза. — Мне не стоило так часто ездить в посёлки землян… И я больше не буду. Но Илья и Анжела — совсем другое дело. — Вздохнув, я тихо призналась. — Последний раз мы виделись ещё на корабле полгода назад… тогда, после казни.

Светлые глаза рашианца сверкнули.

— И, помнится, после этого ты от меня сбежала.

— А ты меня нашёл, — улыбнулась я, подтянувшись к мужу и обняв его за шею.

— В тебе моя жизнь, — поцеловав меня в нос, просто ответил супруг. — Как можно было тебя не найти… Хорошо, поезжай. Но чтобы это было в последний раз!

Кивнув, я чмокнула Кейна в губы… невинно, между прочим. Но инопланетный оборотень и тут сумел проявить свою «змеиную» натуру, ловко протиснув в мой приоткрытый рот свой язык, углубляя поцелуй. Его рука крепко прижимала к себе мою голову… в то время как ладонь второй руки уже разводила мои ноги в стороны…

Кейн, разумеется, и во второй раз опоздал на встречу с наместником, а я добралась до нужного мне посёлка, когда часы уже показывали почти половину пятого вечера. Дома я застала только одну Анжелу. «Сильно» беременная, с большим животом, Анжела, казалось, совсем не удивилась, увидев меня у своего порога.

— Привет, — произнесла я, когда подружка широко отворила дверь.

Анжела, замерев на пороге, какое — то время, молча, смотрела на меня.

— Линка… — почему — то по русски произнесла она. И тут же, всхлипнув. прижала ладонь к губам.

— Линка, живая!!!

И мы кинулись обниматься — так крепко, насколько позволяло её нынешнее положение.

— Живая, — плакала моя подружка по кораблю. — Надо же… живая. А мы уже не надеялись.

И она что-то быстро рассказывала мне о том, как воины Кейна искали любые сведения касательно меня… Как корабль, на котором всё случилось, «трясло» несколько дней, поскольку в системе не оказалось никаких данных обо мне — так, словно меня и не существовало…

— Даже мы с Ильей отчего-то позабыли твоё имя… ну, была с нами какая — то девчонка: так сколько их было — то в нашем бараке… Как будто мы и не дружили с тобой совсем. Это уже потом, когда с нами отдельно занимались — спецы пришельцев, мы всё вспомнили… А ты как? Как себя чувствуешь? Замужем?

Кивая на каждый из её вопросов, я в то же время пыталась переварить всё сказанное Анжелой Интересно, кто отдал приказ, чтобы уничтожить любые сведения — даже воспоминания — обо мне: Кейн или Агата?

По законам империи, подданные не имеют права хранить данные о правящем роде… Но считалась ли я тогда официально принятой в род? Или Кейн сделал это на упреждение? А может, всё же Агата… Она ведь обещала, что позаботится об этом.

Анжела, не почувствовав охватившего меня напряжения, повела меня внутрь дома, на ходу показывая комнаты и рассказывая о том, что и как они с Ильёй здесь обустроили.

— А вот это наша будущая детская, — открыв дверь в одну из комнат, с гордостью произнесла подружка. — Смотри, как мы всё здесь придумали.

В комнате с расписанными стенами, уже стояла деревянная люлька, застеленная белым покрывальцем. Тут же рядом стоял пеленальный столик, возле окна — широкое кресло — качалка…

Я присмотрелась к стенам, где вместе с диснеевскими героями попадались мультяшки из русских сказок: вот котёнок по имени Гав играет с Флаундером из Русалочки, а тут же наши мыши из «Кота Леопольда» с подозрением смотрят на поющую Золушку, подкармливающую других мышей.

Тот, кто разрисовывал стены, делал это с любовью и выдумкой…

— Илья рисовал? — кивнув на рисунки, спросила я. Анжела, погладив живот, кивнула.

— Ну, а кто же ещё… наш папочка просто — таки трясётся над нами двумя. — Подружка усмехнулась. — Лина, ты не можешь себе представить… Мне кажется, он обо всём беспокоится куда больше меня. И это ещё мальш не успел родиться.

Анжела, вспоминая о мужа, заулыбалась — и я вместе с ней.

— Кстати, а где он? — спросила я, покосившись за окно. Темнело здесь как на Гавайях — около семи вечера, однако работы на земле прекращались значительно раньше.

Подружка, пожал плечами, предложила мне выпить освежающего сока и «потрепаться» о своём, о женском, пока есть такая возможность…

Мы проболтали до самых сумерек. Так и не дождавшись Илью — парня, который вытащил меня из захваченного пришельцами города, я засобиралась домой. В конце — концов, главное было понятно: мои друзья живы, здоровы и счастливы.

Ожидают малыша.

Распрощавшись с подругой, я вышла во двор: через лужайку и две высокие пальмы меня ожидали охранники на повозке. — Телохранители, как обычно, были недовольны моей просьбой оставаться подальше — однако сегодня я попросила их вообще отъехать к следующему дому, чтобы не смущать моих друзей.

Сделав глубокий вздох, я, было, шагнула вперед…

Но тут, чья то мощная рука схватила меня за шею. Меня очень осторожно поволокли в сторону кустов.

— Что ты здесь забыла? — услышала я тихий раздражённый голос. Говоривший на русском мужчина грязно выругался. — Зачем ты приехала? Опять станешь нам вредить?

С трудом подняв голову, я увидела…

— …Илья, — неверяще прошептала я. — Илья, ты что?

Мой друг — или бывший друг — снова грязно матюгнулся.

— Зачем ты к нам припёрлась, подстилка рашианская? Кто тебя звал?

Никто… — прошептала я, не зная… не понимая, как реагировать на слова Ильи. — Ты злишься из- за того, что я вышла замуж за…

— Мне срать на то, за кого ты вышла замуж, — рыкнул Илья. — Мне срать на то, кто тебя трахает и трахают ли вообще.

— Тогда откуда такая злоба? — поджала я губы. — Что я тебе сделала?

— Ты — то, — Илья фыркнул. — Ты — то ничего. Только из- за тебя, суки вертлявой, моей беременной жене дважды мозги промывали. Один раз — чтобы вытравить твой образ, второй раз — чтобы этот образ восстановить.

Илья, я…

— И знаешь, насколько болезненная вторая процедура, — поморщился мой приятель.

— Я едва убедил наших хозяев несильно копаться в воспоминаниях Анжелы, отдав им все свои — и это было жутко…

— А Анжела? — испугавшись за подругу, спросила я. — Ей тоже было больно?

— Я же сказал: я уговорил их, что отдам всё сам… При добровольном согласии пациента из мозга можно выкачать на порядок больше информации, — зашипел Илья. — Поэтому они лишь вскользь «прошлись» по моей беременной девочке, выуживая подтверждение моим воспоминаниям.

Всхлипнув, я с болью посмотрела на Илью.

Прости… я не хотела…

— Не хотела она, — фыркнул мой бывший друг — Прошу тебя, Алёна… по человечески прошу: оставь нас. Забудь навсегда. У нас всё хорошо: мы счастливо женаты, и совершенно не нуждаемся в твоей заботе.

Последнее слово Илья произнёс с явной издёвкой — и на повышенном тоне. Моя охрана, привлечённая подозрительным шумом, в одно мгновение оказалась рядом с нами.

— Принцесса… — Илью уже оттеснили в сторону, и прижали к земле… Тут же открылась входная дверь, и встревоженная Анжела показалась на дороге.

— Что происходит? — непонимающе глядела на нас подружка.

— Всё хорошо, — подняв ладони к верху, жизнерадостно затараторила я. — Мы с Ильей случайно столкнулись на пороге, и я не смогла сдержать радости.

— Аа… — Анжела перевела взгляд на прижатого к земле Илью. Я же, из последних сил пытаясь удержаться от слёз, махнула рукой своим охранникам.

— Прощу прощения за недоразумение, — процедил сквозь зубы один из рашианцев, отпуская Илью. Глава смены выразительно посмотрел на меня.

— Принцесса… — и столько упрёка было в голосе говорившего, что я сразу поняла: больше они у меня на поводу не пойдут.

— Да, — кивнула я никому и всем сразу. — Нам пора.

Наскоро распрощавшись с Ильёй и Анжелой, я залезла в повозку, запряжённую масарами. Звери — точь-в-точь наши земные тигры, разве что побольше, помощнее и — куда более травоядней, чем их земные родственники, быстро помчались в сторону Одинокого пляжа, где располагалась наша вилла.

Во время пути я привычно рассматривала живописные пейзажи, а охрана зорко смотрела по сторонам, дабы не повторить произошедшего сегодня конфуза.

— Ваше высочество, — всё — таки не сдержавшись, обратился ко мне главный телохранитель. Именно он отвечал за расстановку остальных воинов во время моих перемещений.

— Ваше Высочество, Вы не должны были спускать этому колонисту подобного обращения.

— О чем вы? — подняла я взгляд.

Мужчина — несомненно, прекрасный психолог. опытный воин и… преданный правящему роду рашианин, отвёл взгляд в сторону.

— Никто не имеет права дотрагиваться до жены наследника.

— Мы просто радовались встрече…

— У вас следы на шее, — всё так же не поворачивая головы в мою сторону, заметил телохранитель. — И судя по отпечаткам, этот человек пытался применить к вам насилие.

— Нет! — воскликнула я, перепугавшись, что воины Кейна уже направились к дому Ильи…. И я снова причиню неприятности своим друзьям. — Пожалуйста, нет!

Схватив охранника за руку, я заглянула ему в глаза.

— Пожалуйста, оставьте всё, как есть.

Внимательный взгляд мужчины скользнул по моему лицу.

— Я не имею права скрывать произошедшее от Ддаррххгрэна Кейррана, — поджал губы мой телохранитель. — Это был и наш промах — мы не имели права оставлять вас без присмотра, не имели права оставаться на дороге…

— Вы забыли: я сама настаивала на этом.

Охранник выпятил челюсть.

— И всё же.

— Хорошо, — кивнула я. — Тогда если не можете умолчать, дайте мне возможность первой поговорить с мужем.

Телохранитель на минуту задумался.

— Как вам будет угодно, Ваше высочество, — кивнул он. И после паузы, добавил:

— Позволено ли мне будет добавить, но если вы желаете, чтобы Ддаррххгрэн Кейрран более спокойно воспринял случившееся, загляните перед возвращением домой на пляж и смойте с себя чужой запах.

Я кивнула, понимая, что сейчас мне сделали огромный подарок, пойдя на некоторую сделку с совестью.

— Спасибо вам, Райддрэн.

Начальник охраны склонил голову.

— Я предан империи и правящему роду.

Возле Одинокого пляжа — заповедного места Д’архау, мы привычно спешились.

Охранники, перепоручив животных заботам других воинов, сами отправились провожать меня до виллы. Впрочем, рядом с домом охрана тоже долго никогда не задерживалась: лишь «доводила» меня до дверей виллы, и привычно исчезала, оставляя нас с Кейном наедине друг с другом.

Я так и не поняла, был ли это приказ моего супруга, решившего всё — таки устроить нам медовый месяц «на Гавайях», или всему причиной была сама планета — миролюбивая Д'архау, не терпящая на себе хищников… Так или иначе, но сегодня наше уединение сыграло мне на руку: отворив потихоньку дверь, я мышкой проскочила сквозь дом на пляж, к океану…

Оба солнца уже практически скрылись с горизонта, а потому багряный от закатов песок не обжигал больше ноги…

Сдерживая рвущееся наружу рыдание, я упала на этот теплый песок.

— Мамочка… — всхлипнула я, опустив голову к коленям. — Мамочка, как же всё запуталось…. И не распутать так просто.

Жалея себя, кляня себя — я смотрела на тихие волны океана, подбирающегося к моим ногам и представляла себя этакой одинокой песчинкой, унесённой сильным течением далеко от дома… И как — то даже совсем не странно, что я пропустила тот момент, когда одна из сумеречных дымок возле воды стала уплотняться, принимая человеческие очертания.

Сотканная из теней сумерек и отсветов двух перекрещивающихся над водой закатов, странная черная фигура внезапно обрела объем, а сквозь черноту тьмы стали просвечиваться и другие цвета.

Забыв про слёзы, про всё то, что сегодня случилось в человеческом посёлке, я, открыв рот, наблюдала за происходившими изменениями. Не успев даже испугаться. Наоборот не чувствуя никакой угрозы со стороны таинственной фигуры, я ждала полного воплощения его рядом с собой, и представляла…

В голову, непонятно отчего, пришёл Солярис Станислава Лэма — и бегущий по разумному, живому океану, ребенок…

— Это у вас такая буквица есть, да? — кашлянув, спросила на плохом английском тень. И тут же вся чернота разбилась, являя… старого аборигена.

Как будто ни в чем не было, мужчина прислонился к одной из пальм, нависающих на водой, и с любопытством взглянул на меня.

— А ты забавная, — улыбнувшись двумя рядами неровных щербатых зубов, заметил старик.

Выглядел он точно также, как и остальные дархийцы, которых я уже встречала на планете: невозможно худое, испещрённая черными венами, тело; длинные серые волосы, заплетенные в странного вида косички, больше напоминавшие дреды волосы были затейливо вплетены разноцветные лианы: перламутровые, ярко — малиновые, кислотно — зеленые и даже желто — оранжевые.

Только вот если остальные дархийцы, в принципе, не утруждали себя одеждой. предпочитая ходить «а — ля натюрэль», то старик… старик был одет в выцветшие, с большими прорехами, оборванные джинсы.

— Знал, куда направляюсь, — подмигнул мне дархиец.

— Вы кто? — спросила я после глубокого вздоха. Старик широко улыбнулся.

— Меня кличут здешним шаманом, — потянув рукой за лист пальмы, он сгрёб в ладонь несколько скатившихся с широких листьев капель воды — и вот уже эти капли засверкали в его руках застывшими кристаллами. — Ты так часто звала Лирею, что она позвала меня тебя послушать.

— Лирея? — нахмурилась я. — Кто это?

Старик слова улыбнулся и обвёл рукой воздух вокруг. — Это. Лирия.

— Вода? — уточнила я. — Океан? Кто-то из ближайшей деревни?

Старик рассмеялся.

Да нет же. Девонька, ну… она. — И снова неопределённый жест.

— Планета? — наугад, вспомнив о Солярисе, предположила я.

Шаман довольно закивал.

— Умная девочка.

— Я не понимаю… Планета же называется Д’архау.

— А переселенцев к нам с Терры привезли, — скаля зубы в добродушной улыбке. согласно закивал старик. — Рашианцы любят всё переименовывать.

Не зная, что и ответить. я спросила первое пришедшее на ум.

— Как вы здесь очутились?

— Лирея… — пожал плечами шаман. — Ты — звала. Она — услышала. Она не может с тобой говорить, а я могу.

Нахмурившись ‚ я пыталась осознать, что мне только что сообщили. Планета… планета меня услышала? Так она живая? И правда, живая?

— Ну, разумеется, живая, — кивнул шаман. И по тому, как я вздрогнула, поспешно добавил. — Да не боись ты, никто твои мысли не читает… кроме твоего муженька.

Ну он — то хищник — ему можно.

— А вы, получается, мысли только угадываете? — вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить свой длинный язык. Шаман снова довольно рассмеялся.

— Угадываю, угадываю. — радостно закивал старик. — Я, девочка, пятьсот лет почти на свете живу — научился за свой век угадывать… то бишь за свои пять веков. А муж у тебя хороший… даром что хищник.

— Это вы так считаете, — огрызнулась я. — Или планета?

— Это мы вдвоём так считаем, — засмеялся старик. — Вы ещё маленькие, не выросли… Не знаете ни себя, ни своего мира… А ведь и у вас, на Терре, говорят, что, мол, родная землица помогает, а? Говорят ведь?

Я живо вспомнила, как раньше солдаты носили за пазухой частичку родной земли.

— То — то… — хмыкнул старик. — А сами — что? Забыли, как себя слушать, как землю свою слушать… вот и получили. На кого же обижаться — не на кого. Рашианцы хоть и звери — но звери справедливые…

Вспомнив, во что превратился мой мир после захвата империей Кейна, я истерично рассмеялась.

— Справедливые? Это вы мне говорите, что они справедливые?

— Ну а кто тебе, милая, ещё правду скажет. Ты же себя поедом ешь — коришь за добрые чувства к захватчикам. Да только злость — то взращивать негоже. Разрушит она тебя, в конце — концов. Покалечит… А тебе ещё царствовать.

Казалось бы — всё правильно вроде говорил шаман. Всё верно…

Только почему так хочется кричать? И даже драться?

Шаман улыбнулся.

— Это. потому, девонька, что вся твоя злость — он протянул руку, указав на меня — здесь спрятана. Болью тихой сидит она в твоем теле, не давая тебе ни сна, ни покоя.

Отшатнувшись, я посмотрела на старика. Откуда он узнал?…Я ведь столько времени гнала от себя все эти мысли, не желая усложнять то, что и так было невероятно сложным. Кейн — моя жизнь; родная планета — моя боль… И как найти себя во всём этом?

— Зачем вы здесь? — резко поинтересовалась я у шамана.

— Вразумить тебя, глупую.

Рассказать о том, какие рашианцы хорошие и что они всё правильно делают?

— Ну, эту сказку ты и без меня сама каждый день себе повторяешь. И не надоело ещё? — шаман иронично взглянул в мою сторону. — Вижу, что надоело. Рашианцы не хорошие, принцесса. Они справедливые.

В голос рассмеявшись, я покачала головой.

— Даже не верится…

— Как думаешь, — пропустив мимо ушей мою фразу, как ни в чем не бывало, продолжил шаман, — почему их империя за тысячи лет не исчезла, не была завоёвана. Почему до сих пор существует? Почему правящий род до сих пор не прервался — даже при их далеко не лёгком способе размножения, а?

Я пожала плечами.

— Они сильные.

— И удачливые, — кивнул шаман, потешаясь надо мной. — Ты молодой ещё росточек, без мудрости… А мудрость — она для всей Вселенной одинаковая. Любой, кто нарушает законы мироздания рано или поздно сменяется другой, новой расой… Да и тебе ли это не знать: раса людей далеко не первая на Терре… Да только люди никаких выводов не сделали.

Я живо вспомнила все те ужасы, что происходили в городах после вторжения. Мне, конечно, хотелось во всём винить рашианцев, но. по чести сказать, все эти ужасы депали люди — просто люди. не связанные законом и страхом наказания.

Получается, человечество не может существовать без кнута?

— Но ведь всем нужны правила, — упрямо возразила я сама себе, глядя на старика. — Без правил не может существовать ни одно общество, ни одна раса.

Шаман склонил передо мной голову.

— Твоя, правда, принцесса. Всем нужны правила. Только по — настоящему сильные расы держат закон внутри себя, а не подчиняются тому, что происходит снаружи.

Шаман говорил немного путано, но я всё равно поняла, что он хотел сказать: правила должны присутствовать внутри каждого, а не довлеть законом. полицией и возможным наказанием.

— Те, что подчиняются лишь правилам снаружи — всего лишь животные… или потенциальные рабы.

Зарычав, я подобрала какой — то камень с песка и закинула его в воду.

— Злишься… — улыбнулся шаман. — Это хорошо, это правильно…

— Почему правильно? — закричала я на аборигена.

— Лучше злиться и бороться, чем тосковать, смирившись с поражением. Да и боль, когда выходит, освобождает место для новой тебя.

— Послушайте, — протерев лицо ладонями, я попыталась успокоиться. — Вы просто не любите землян, да?

— Почему не люблю, — улыбнулся щербатыми зубами шаман. — Люблю… они наследуют нашу Лирею после нас — как же их не любить после этого? Просто вы ещё дети… не так, чтобы очень молоды, скорее бунтующие подростки, не желающие слушать ни своих родителей, ни своих старейшин.

— А рашиане?

— Старшие братья, что помогают отцу, принося блага в дом.

— А дархийцы?

— Мы — дети мира, созданные для мира… Наше время здесь почти закончилось. Нам, слышащим Лирею, осталось лишь одно — подговорить человечество к заселению нашей планеты.

Глядя на моё ошеломленное лицо, шаман рассмеялся.

— Что, не ожидала?

— Но ведь Лирея — или Д’архау — принадлежит рашианцам.

— Из этих хищников получились прекрасные хранители планеты. Лирея довольна.

И шаман выразительно взглянул на меня.

— Как сказал один из ваших философов, принцесса, всё течёт, всё меняется.

— И вам этого не жаль?

— Чего? — удивился шаман. — Наше наследие не уйдет вместе с нами в небытие — как было с вашими старшими братьями.

— С кем?

— С тем, кто ушли, растворившись в природе, отдав Землю на откуп деятельному человечеству.

Он махнул рукой, и по дымке сумерек показались…

…Эльфы?

— Я не знаю, как выглядели ваши братья, — стирая взмахом руки созданное изображение. признался шаман. — Один из переселенцев рассказал мне эту историю, а наместник дал почитать ваши мифы. Лирея сказала, что так было.

— Откуда она знает?

— Она может говорить со Вселенной, — пояснил шаман.

Эльфы, двойная звезда в Солнечной системе и друзья, которые меня ненавидят… что ещё принесёт мне эта планета?

Шаман рассмеялся.

— Это всяко лучше, чем злиться. Да, девонька?

Ошарашенная, я молча глядела на старого аборигена.

— У каждой расы своё предназначение и своё время, — пожал плечами шаман. — Есть расы, рождённые для свершений, и расы, рождённые для созерцания… Мы, созерцатели, приходим в этот мир раньше вас, деятелей… подготавливаем ваше появление и мир к вашему появлению. На этом наша миссия и заканчивается.

Махнув рукой, шаман создал ещё одну иллюзорную картину — постепенно пустеющие деревни аборигенов.

— Мы задержались здесь, в этом мире, не в силах оставить Лирею в одиночестве. Но рашианцы сделали нам подарок — привезли вас… И вам сделали подарок — подарив второй шанс и вашей расе, и вашей почти убитой планете. Так чего же ты не обретёшь мира в душе, девонька?

Вся злость как — то неожиданно спала с меня — и горько разрыдавшись, я ответила шаману.

— Вы думаете, это так просто принять? Я ведь жила на Земле после захвата.

Заботилась о детях, оставшихся сиротами, добывала еду, чтобы не умереть с голоду — в разрушенных и брошенных городах. Как, помня всё это — всё то, что сделали с моей родной планетой рашиане, я могу обрести мир среди них?

Шаман склонил голову на бок и как — то странно — по птичьи — взглянул на меня.

Говорят, на Терре, водятся удивительные существа — сбрасывающие свою кожу раз в год. А у ваших детей выпадают первые зубы, чтобы дать место другим, более крепким зубам. Ты не помнишь, как это было — больно?

Я пожала плечами.

— Ну, уж точно неприятно.

— И кровь была поди. и рана — кивнул старик. — А тут — целая планета.

Старик пытующе глядел на меня — ожидая, когда я среагирую на его слова. А я…

…Покачав головой, я всхлипнула.

— Неужели вы не понимаете, какая огромная разница между молочным зубом и целой цивилизацией… Сколько жизней было уничтожено, сколько семей было разрушено.

Шаман улыбнулся.

— Я про это и говорю… Тебе, принцесса, как никому, надо смотреть шире… А ты сунула голову в песок — как ваша смешная земная птица, и носа не кажешь… Без вмешательства рашианцев, Терра была обречена. Человечество практически убило свою планету и всё живое на ней. Не возьми империя управление вашей планетой в свои руки — погибли бы все — все земляне от мала до велика.

— Но почему это было не сделать как — нибудь более… гуманно?

Шаман рассмеялся — нехорошо ‚ядовито рассмеялся.

— А вы были гуманны к своей земле, к своему дому? К другим видам. соседствующим с вами, а? — Шаман покачал головой. — Молчишь, принцесса.

Потому что знаешь — я прав.

— Правы, — рыкнула я, признавая то. что говорил шаман. — Вы — правы. Ноя — я- то ведь не дархийка, разговариваюшая с растениями; не рашианка ‚ имеющая какой — то свод законов внутри себя. Я — землянка. И для меня всё произошедшее — крушение моего мира.

— Так прими это крушение как возможность для возникновения нового мира. Более правильного и светлого.

Наши взгляды встретились в молчаливой дуэли.

— Так как приняли вы? — фыркнула я. отшвырнув ногой немного песка в сторону. — Придумали себе философию несопротивления и радуетесь собственному геноциду.

— Нас никто не убивает.

— Ваша планета больше не принадлежит вам.

Шаман, отбросив за плечо разноцветные дреды, рассмеялся.

— А ты упрямая. — покачал он головой. — Наследник сделал правильный выбор… Что касается нашего места на Лирее — я уже сказал тебе: всё течет, и всё меняется.

Будущее хотя и хранит прошлое, но не повторяет его. Мир меняется, мы меняемся… ты меняешься. И чем скорее, ты, принцесса, примешь это своей душой, тем скорее наступит мир в душе наследника — а значит, и империя будет стабильна ещё много веков.

Что — то внутри меня закипело, забурлило, требуя возразить аборигену. И не важно. что он был мудрецом, старше меня на почти пять сотен лет — неважно. что он обладал многими знаниями и слушал целую планету… Я знала себя — и знала, что несмотря на всю мою любовь к Кейну, я не смогу оправдать всего того. что рашианская империя сделала с моим домом.

Да. я едва выжила; да. я предпочитала избегать этих мыслей… но где — то там. в свой глубине своей душе правда была именно такой: я люблю Кейна больше жизни. но простить всё то горе, что его подданные причинили людям, я не смогу.

Шаман тяжело вздохнул.

— Молоденький росточек… глупенький, наивный расточек. тянущийся к лучам светил и гневящийся на дождь… А ведь без дождя не растут ни цветы, ни лианы.

Провожая последние лучи двойного заката, шаман пообещал то ли мне. то ли себе, то ли Лирее:

— Ты скоро поймёшь. И изменишь своё мнение…

— А если не изменю?

— Всё меняется, — спокойно возразил мне шаман. — И ты, принцесса, меняешься… Жаль, только, что сама не хочешь этого замечать.

Прислушавшись к тихому шёпоту океана, вождь аборигенов вдруг рассмеялся.

— А впрочем… Лирее ты нравишься. — Шаман сложил ладони так, будто собирался зачерпнуть ими океанской воды… Не прошло и секунды, как в его ладонях засеребрился перламутровый тонкий цветок.

— Держи, — и раскрыв ладони, шаман оттолкнул цветок в мою сторону. Это удивительно, но полураскрывшийся бутон медленно плыл по воздуху, опускаясь прямо мне в руки. А в самом бутоне плескалась прозрачная вода.

— Не стоит медлить, — кивнул в сторону цветка шаман. — Наше время стремительно уходит. Поторопись. Выпей нектар ночного цветка — ночь надёжно укроет тебя от всего…

Прекрасно зная, что дархийцы не способны навредить, я сделала так, как сказал шаман.

А когда я подняла голову, на пляже никого не было. Более того, у меня в руках были всего лишь пара ракушек — а не перламутровый цветок.

Вздрогнув, я с отвращением отбросила от себя ракушки.

— Бред…. — громко, вслух произнеся на весь пляж, я решила, что просто переутомилась. Длинный день, мало отдыха… иещё Илья…

— Какой же бред… шаман… эльфы, — я хихикнула, подбирая подол платья. — Скорее всего просто надышалась какой — нибудь пыльцой.

Я хмыкнула про себя, разворачиваясь к дому.

— Надо спросить у Кейна, растут ли здесь какие — нибудь дурманящие растения…

Или лучше сама покопаюсь в сети.

Дойдя до дома, я скинула обувь ещё за дверью и босиком направилась в дальний кабинет Откуда, несмотря на поздний час, доносился чей — то смутно знакомый женский голос.

Не понимая ещё, что происходит, и кто занял эту обычно пустующую комнату, я заглянула в приоткрытую дверь.

А там… там, возле какого — то передатчика стояла молодая пара. Смеющий Кейн, обнимающий за талию… меня.

И я, влюблено глядящая на своего мужа.