Жена Наследника

Глава 1

Глядя в «окно» космическом станции (не березки, не парк какой — нибудь, а бесконечный и бескрайний черный космос}, я не спеша наслаждалась утренним терпким кофе и бутербродом, принесённым на подносе заботливой служанкой.

Хотя… заботу в этом случае явно проявил Кейн, как всегда тщательно следивший за каждым моим шагом.

Впрочем…

Я вздохнула, покосившись на бутерброд… нет, бутерброд — сэндвич. Бутерброды — по крайней мере, те, которые делали у нас дома, не напоминали произведение искусства: кусок хлеба, кусок докторской колбасы… ну, или масло и сыр — вот и ведь бутерброд. Мне же принесли чуть ли не целое меню на багете: тут тебе и какое — то варёное мяско, и листики салата. и даже аккуратно порезанные на тонкие кружки перепелиные яйца. Ну и венчало всю эту красоту маленькие, но очень сочные ломтики томатов.

В общем, сама не заметила, как подчистила всю тарелку.

— Интересно, это им Кейн подсказал мои вкусы или они в общем и целом ориентировались на землян, когда готовили? — хмыкнула я мысленно, заранее догадываясь, как будет звучать правильный ответ. Разумеется, Кейн подсказал.

Возможно даже, что и проследил.

Всё — равно…

Оставив пустую тарелку в сторону, я сделала пару больших глотков вкусного кофе, наслаждаясь его уже забытым вкусом. Когда скрываешься в лесах, пытаясь выжить — не до деликатесов и прочих радостей…

У дверей — внешних дверей в коридор — раздался негромкий сигнал, оповещающий, что там, снаружи, возле охраны, кто-то ожидает разрешения войти внутрь.

Ждать, кроме служанки, могла только одна персона.

Джессика.

Сделав жест рукой — так, как учил меня Кейн, я дала разрешение охране открыть дверь. Тут же в апартаменты вплыла «псевдомачеха» Кейна… склонив голову, как и положено добропорядочной аристократке перед монаршей особой.

Хмыкнув про себя (какие изменения в нашей жизни, надо же) — я пожелала блонди доброго утра: по их этикету, дав Джессике понять, что «особа императорской фамилии» заметила появление подданной и приглашает к разговору.

Иначе — любой подданный должен удалиться, дабы не спровоцировать гнев правителя.

В общем, всё у них очень запутано.

Джессика только вчера начала учить меня рашианскому…или королевскому… или королевско — рашианскому этикету, но я уже поняла, что это будет куда сложнее, чем физика в одиннадцатом классе, которую я лишь каким — то чудом сумела «натянуть» на четыре.

— Надеюсь, майледи спала хорошо? — осведомилась Джессика, первым же вопросом вгоняя меня в краску. Ну — да… поспишь тут, когда в кровати есть некто, кому сон, судя по всему, вообще не нужен. Нет — нет, после нашей первой совместной ночи, закончившейся разрушенной ванной, Кейн больше меня не трогал… то есть трогал, но совсем не так, предпочитая мучать моё тело только поцелуями и лёгкими, но совершенно невыносимыми прикосновениями.

— В следующий раз я возьму тебя только тогда. когда ты полностью выкинешь из головы эту дичь, которую тебе напела Агарет, — рыкнул мне куда — то в шею Кейн (воздержание ему тоже давалось нелегко — куда тяжелее меня). — Пока у тебя плескается хотя бы полмысли сомнения, всё, на что ты можешь рассчитывать — это невинные ласки. Не больше.

И почему мне так обидно от его слов?

Псевдомачеха Кейна, присев на стул, аккуратно заметила:

— Майледи, Вам следует больше доверять супругу.

— Легко сказать… — покачала я головой. — Джессика, а давайте, вы меня будете по-прежнему, по имени звать, а? Ну невозможно же так.

Блондинка опустила голову — что означало: должна повиноваться, но есть возражения.

— Майледи, вы теперь не просто объявленная спутница наследника. Вы — его жена, его супруга. Я не имею права называть вас даже майледи — если переводить на английский с нашего языка, Вы — принцесса, Ваше Высочество, а не простая жена лорда. Но раз уж я несколько дней назад опрометчиво дала вам слово не называть вас по вашему титулу…

И блондинка внимательно посмотрела на меня. Мол, я и так уже виновата, что потребовала панибратства — куда же, мол, больше.

А я… вздрогнув от её напоминания, тут же мыслями улетела в свою первую ночь пребывания на станции — в ту самую ночь, когда из простой смоленской девочки я в одночасье превратилась в жену наследника рашианской империи.

Первая ночь…

Когда Кейн, снеся в одно мгновение стенку ванной комнаты, выбил из моих рук лезвие, он выглядел…не совсем человеком: острые когти; бугрящиеся, покрытые, словно драконьей чешуей, мышцы, и сверкающие злые глаза.

— Убил бы… — рыкнул мой супруг, с силой прижимая меня к своему изменившемуся телу. — Себя бы убил, если бы даже в мыслях подумал причинить тебе зло.

Я, замерев в крепких объятиях Кейна, слушала его злобное рычание…

Отнеся меня обратно в спальню и бесцеремонно бросив на кровать, мужчина прорычал:

— Оставайся на месте… и живой. — Каждый слово он цедил с необычайной тщательностью, как будто едва сдерживался. Кинув на меня короткий — но очень внимательный и трезвый — взгляд, Кейн, всё — также пребывая в образе получеловека — полудракона, направился к выходу, заметив у порога:

— Убьешь себя — я убью каждого члена твоей семьи. — Ядовито фыркнув, этот гад добавил — С днём свадьбы, дорогая!

Я осталась на месте, не в силах пошевелиться. От страха и от нервного напряжения меня тогда сильно колотило; слезы катились из глаз сами по себе, а мысли…мысли хаотично скакали от Кейна к родителям, от лезвия и того, что я хотела сделать, к словам Агаты… А вдруг…вдруг всё не так? Я ведь всегда подозревала, что она наврала мне в каких — то вещах. Но что если она наврала в самом главном?

Я не помню, как долго я находилась в одиночестве в апартаментах Кейна… но когда входная дверь отъехала в сторону, я замерла, не будучи готовой к новой встречи с захватчиком. Однако на пороге, опустив взгляд вниз, стояла Джессика.

Простите… — женщина замялась, очевидно, не сумев сразу подобрать правильный перевод обращения со своего языка. — Простите, Ваше Высочество. Наследник приказал мне войти в вашу спальню и оставаться с вами вплоть до его возвращения. Простите, ещё раз.

Между тем она по — прежнему стояла на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

— Простите, Ваше высочество, — снова произнесла Джессика, будто вынуждая меня ей ответить.

— Вы тут не при чем, — произнесла я, не удержавшись, чтобы не всхлипнуть… Ну вот, а ведь хотела продемонстрировать стойкость характера.

Моего всхлипа было достаточно, чтобы Джессика вскинула голову и, бросив на меня короткий взгляд, тут же вошла внутрь, быстро закрыв за собой дверь.

— Что случилось, Ваше Высочество? — кинулась ко мне блондинка. Сейчас ни надменности, ни пренебрежения в ней не было. Одна лишь осязаемая тревога. — Что с Вами? Я чую кровь…. Вы не совместимы, да?

В страшном испуге она провела ладонью по своему лицу.

— Да нет, бред, какой — то… вы ДОЛЖНЫ быть совместимы. Или для Вас это неприятно? Ваше высочество?

Она опустилась на колени возле кровати и с тревогой вглядывалась в моё лицо.

— Вам больно, да?

Больно, — прошептала я бескровными губами…и снова заплакала, уткнувшись в плечо инопланетной блондинки.

Та замерла, словно не зная, как себя повести. И лишь спустя минуту — две стала осторожно гладить меня по голове, успокаивая. По крайней мере, пытаясь это сделать.

— Ваше высочество, чтобы ни случилось, наши врачи вам обязательно помогут.

Главное, у вас редкая совместимость с правящим родом — это удивительно, Вы ведь даже не нашей расы. Но если есть какие — нибудь… трудности… Какие — нибудь особенности, с которыми вы не можете справиться, мы сможем это исправить. Поверьте мне. Сейчас вся империя, замерев дыхание, смотрит на Ваше появление…

Она всё говорила и говорила, пытаясь убедить меня, что кровь, которую она почуяла — не страшно… Что у них великолепные врачи, а мужчины правящего рода всегда были слишком большими даже для рашианок.

— Вы немного по — другому устроены, поэтому некоторый дискомфорт возможен, — словно не замечая неловкости с моей стороны, продолжала вещать Джессика. Я, к тому времени, перестав рыдать, уже сгорала от стыда, не зная, как объяснить всё произошедшее блондинке. Ведь если она почувствовала кровь на моём теле…то и остальное тоже? Да и на простынях столько следов… Я застонала в голос, коря себя за то, что не приняла душ перед тем, как делать харакири — по крайней мере, умерла бы чистенькой, а не со следами бурной ночи на теле.

— Всё нормально, Джессика, — сумела я выдавить из себя, немного отстранившись от успокаивающей меня блондинки. — Всё хорошо.

— Я же вижу, что нет, — фыркнула Джессика. — Ваше высочество…

— Не надо — воскликнула я, не желая быть принцессой. Его принцессой. Принцессой расы, поработившей мою планету.

Несколько поздновато, конечно, но… Если теперь мне даже отказано в достойном уходе, то…

Я рассмеялась, понимая, что окончательно запуталась в своих мыслях.

Подозрительно взглянув на меня, блондинка спросила:

— С вами всё в порядке, Ваше Высочество?

Вздохнув, я покачала головой.

— Пожалуйста, не называйте меня так.

— Но это Ваш титул.

— Титул. которого я не хотела и не желала… Помните, как вы называли меня аборигенкой? Лучше грубая, правда, чем сладкая ложь.

Джессика в ужасе раскрыла глаза.

— Что вы, Ваше…. майледи, я бы никогда не посмела Вас так назвать.

— Не важно, — я махнула рукой, давая понять, что прошлое меня не интересует.

Настоящего у меня не было, а будущего… будущее было пока так туманно и неопределённо, что я боялась даже думать о нем.

А что если Агата не соврала?

Я закрыла глаза, представляя себя, что личинка Кейна уже проникла в мой организм. Или как это у них работает? Зачем он сделал порез на моей коже, который потом же сам залечил? Почему он сделал это вместе с… В момент страсти? Как долго мне осталось жизнь при таком раскладе?

Я покачала головой, сдерживая рвущуюся наружу истерику.

— Майледи… если я могу Вам чем- то помочь, то только скажите.

— Какой у вас статус, Джессика? — поинтересовалась я у блондинки, чтобы хоть как-то отвлечься. А вдруг она всё — таки вхожа в семью Кейна и знает правду. — Кстати, я…я могу называть вас Джессика?

Женщина тут же кивнула.

— Моё имя трудно перевести, и ещё труднее произнести на вашем языке. Так что пусть будет Джессика, — предложила она. — Что касается моего статуса… до своего вдовства я была… она задумалась, явно пытаясь найти перевод. — Одной из первых дам королевского трона.

— Но вы ведь не мачеха Кейна, нет же?

Блондинка рассмеялась, отрицательно покачав головой.

— Разумеется, нет. Наша королева — да продлятся её дни — здравствует вместе с императором на Рашиане.

Я понимала, что Джессика, скорее всего. переводит настоящие титулы родителей Кейна с родного языка на английский, поэтому не предала значение её ошибки.

Технически (ну, или исторически) император всегда выше короля; жена императора должна быть императрицей, а не королевой. Впрочем… вся эта королевская иерархия тогда меня мало занимала. Я услышала тогда кое — что, куда более важное, чем титулы и их обозначение: мама Кейна была до сих пор жива! Возможно ли эго? Или она — как и говорила Агата — использовав чужое тело для развития личинки мужа, получила готового ребенка?

Я покрылась мелкой дрожью, отчётливо представляя своё будущее. А что, если я уже забеременела? Что, если там уже что — то происходит?

Прижав руку к животу, я снова заплакала, жалея, что не могу ничего поделать.

Джессика, попытавшись несколько раз безуспешно меня привести в чувство. наконец, вызвала служанку, приказав той принести какую — то особенную бутылку из её апартаментов.

А затем, разлив из доставленной служанкой глиняной бутылки холодный напиток по тонким матовым стаканам, велела мне залпом его выпить.

Я отказывалась, отнекивалась… и всё же сделала, как она сказала.

Это была сангрия — простая: наверное, очень хорошая и очень дорогая, но, тем не менее, обычная земная сангрия, которую каждый раз привозила Юлька, когда навещала родителей в Гагарине. Мама не любила крепкое вино, а сангрию любила: и слабенькое, и вкусное, и кровь веселит…

Вспомнив о родителях, я снова захлюпала носом. Где они, что с ними… Кейн наверняка в курсе — ведь не просто же так он пригрозил мне расправой над родными.

Не в силах больше оставаться в неизвестности, я поинтересовалась у Джессики. где сейчас захватчик.

Бывшая первая дома трона равнодушно пожала плечами.

— Убивает, наверное, кого — нибудь.

— Что? — я надеялась, что ослышалась.

Джессика вздохнула.

— Наследнику необходимо сбросить напряжение… а у нас всегда есть виновные.

— В чем виновные? — не поняла я.

Блондинка сделала неопределённый жест рукой.

— В чем — нибудь серьёзном. Да Вы не переживайте, майледи, он скоро вернётся.

Станция не такая большая — и тех, кому требуется наказание, у нас почти нет…

Наверное, уже и андроиды кончились…

В этот момент небольшой шум заставил нас поднять голову к входу.

— Я рад, что в меня так верят, — хмыкнул Кейн, невесть как появившись в комнате.

Тот Кейн к тому я привыкла. Поведя носом, мужчина иронично приподнял бровь.

— Моя молодая женушка уже выпивает?

Джессика, засмущавшись, принялась подниматься с коленок, тянуться за бутылкой. которую поставила на столике, прятать стаканы… и всё это одновременно и как — то слишком суетно

— Прошу прощения, — каким то образом, жонглируя бутылкой и стаканами. она обогнула Кейна и протиснулась к выходу, не забывая кланяться. — Прошу прощения…

Кейн даже и бровью не повёл — лишь когда за Джессикой закрылась дверь, он неопределённо усмехнулся.

— Кажется, я поспешил, назначив её твоей статс — дамой.

Родные губы кривились в хорошо знакомой мне усмешке, а глаза… глаза смеялись точно так, как смеялись иногда во время наших свиданий на Земле. И я не смогла удержаться от судорожного вздоха.

— Почему поспешил?

— Но очевидно же, что она тебя спаивает, — улыбнулся Кейн и, присев на кровать. ласково посмотрел на меня.

— А теперь давай поговорим.

Кейн — тот самый Кейн, в которого я когда — то влюбилась без оглядки, взяв в свои жесткие ладони мою худую руку, вполне обыденно произнёс: Алёнка, у меня никогда прежде не было такого фантастического секса.

— У меня. — я осеклась, едва не добавив «тоже». А то он сам не догадался Кейн хмыкнул и, наклонившись, быстро поцеловал меня в губы.

— Я, конечно, подозревал, что будет так… сладко, но сам не ожидал, что настолько. — Светлые серебряные глаза светились в полумраке комнаты. — В такие моменты трудно настраиваться на волну… да и в твоих мыслях была полная каша.

Глаза Кейна тут же стремительно потемнели.

— Но главную идею я всё же уловил.

Я было опустила взгляд вниз, но рука Кейна, метнувшаяся к моему лицу. не позволила этого сделать.

— Ты Ддаррххгрэн, а потому не имеешь права проявлять слабость. — Строго произнёс он. — Итак?

Глубоко вздохнув, я взглянула прямо в потемневшие серебряные озёра его зрачков.

— Что бы ты хотел узнать про меня?

— Может быть, ты хотела что-то узнать, — сделав ударение на слове «Ты» поинтересовался Кейн. Подумав, что так, наверное, будет лучше — и уж точно спокойнее, я кивнула:

— Пожалуй… расскажи мне про ваши семьи

— Про семьи? — иронично поднял бровь Кейн

— Про семьи и про то, как у вас рождаются дети.

Вторая, свободная рука Кейна тут же поползла по моей коленке вверх:

— Я могу не только рассказать, но и показать… — я ожидала чего угодно, но такой внезапный переход от жесткого допроса до мягкого соблазнения заставил меня опешить.

Кейн рассмеялся.

— Какая же ты ещё невинная, Аленка. Моя сладкая девочка. — И уже посерьёзнев, добавил: — Привыкай к тому, что тебя будут стараться сбить с толку, пытаться увести в сторону от нужной тебе беседы, выискивая твои слабости.

— Так что насчёт детей? — приподняла я бровь, старательно копируя выражение лица Кейна. А Кейн… этот невозможный дракон — оборотень рассмеялся… Так и не убрав руку с моей ноги.

— Молодец, быстро учишься.

Кейн! — воскликнула я. — Пожалуйста, расскажи.

Мужчина пожал плечами.

— Ален, основное ты уже знаешь из школьного курса биологии. Надеюсь. у вас был такой предмет в школе?

— Был, — огрызнулась я. — И что, прямо никаких отличий?

— Ну… — Кейн скорчил забавную рожицу, однако за этой дурашливостью скрывалось что — то важное. И это пугало меня.

— Пожалуйста, — повторила я, не в силах сдержаться от возникшего напряжения. — Не утаивай от меня ничего…

Кейн, отбросив наносную смешливость, просто ответил.

— Ничего такого, что было в твоих мыслях, не происходит. Но мы ядовиты.

Его признание заставило меня вздрогнуть и тут же замереть на месте.

Как… ядовиты?

Кейн пожал плечами.

— Каждый — по-разному. Это зависит от силы рода, и даже от силы конкретного самца. То, что делает нас непобедимыми — наша генная особенность, не позволяет нашему виду легко размножаться. Ведь каждый самец ядовит для самок — для каждой женщины, которую имеет.

— Как это проявляется? — я уже представляла себе медленную смерть от отравления, когда Кейн пояснил:

— Ядовита наша сперма. Она, попадая в пути женщины, не оплодотворяет яйцеклетку, а убивает её, предотвращая зачатие.

Наши взгляды встретились.

— Тогда… как же вы размножаетесь?

Кейн усмехнулся.

— У наших самцов есть некий атавизм — если хочешь… или просто давняя традиция.

Мы любим, пробовать кровь женщин. Чем вкуснее, чем ароматнее для нас кровь самки, тем легче она может понести он нас…

— Но ты же только что сказал…

— …что мы ядовиты, — закончил за меня Кейн. — И это так. Чтобы сделать возможным зачатие, мы подбираем самку из ближайшего к нам по уровню рода — та, чья кровь будет волновать наш вкус… И тогда, спустя десять — пятнадцать лет ежедневного гурманства, тело мужчины постепенно настраивается на тело женщины: кровь выбранной самки, даря блаженство вкуса, постепенно меняет состав семени — и лишь тогда, при многих если, возможно появление ребенка.

Я смотрела на Кейна, пытаясь осознать всё сказанное им. Его версия совсем не напоминала версию Агаты, хотя тоже была пугающей.

— Но бывают случаи, — улыбнулся Кейн, проведя рукой по моему лицу и отведя непослушную, выбившуюся из прически прядь. в сторону. — Бывают случаи, когда мужчина находит свой Цветок жизни. Самое желаемое. Самое дорогое. И самое редкое явление, — рука Кейна сейчас добралась до моего затылка, ласкового поглаживая мою макушку. — Для своего цветка мы сразу неопасны, не ядовиты и вполне готовы к оплодотворению… при этом следующее поколение всегда наследует черты своего Рода.

— Какие черты? — не поняла я.

Кейн пожал плечами.

— Всё зависит от самого Рода. Высокие рода имеют больше талантов, чем простолюдины… но иногда сын простолюдина, рождённый от Цветка, будет более силён, чем самец Дома одного из Высоких родов, рождённый по праву крови — такие, как правило, не наследуют своему отцу и не способны ни на что, кроме каких — то низких должностей.

Я вспомнила наш разговор с Кейном в амбаре. Он говорил тогда, что я Цветок его жизни… говорил, да… так что же получается: Получается, что Агата всё выдумала?

И нет никаких личинок, никаких смертей при рождении ребенка? Нет ничего из этого?

Я не знаю, откуда Агарет взяла эту историю, — произнес Кейн, ответив на мои мысли, — сама она это придумала или подсказал кто. Только всё, что крутится в твоей голове по поводу её рассказа — полная ерунда. Если ты убежала от меня из — за этого… Кейн хмыкнул.

— Знаешь, Алёнка, мне очень понравилась одна книжица из человеческого наследия.

Домострой называется. Там, судя по переводу, автор советует стегать непослушных жён ради их же блага… Я вот думаю, с женой — землянкой мне надо бы перенять пару ваших обычаев.

И он так кровожадно посмотрел на меня, что я не удержалась — вздрогнула.

— А сам говорил, что никогда мне вреда не причинишь, — припомнила я Кейну его же слова.

Мой пришелец, покачав головой, развёл руками.

— Так для твоего же блага.

— Как насчёт того, чтобы использовать другие методы, — я отвела взгляд в сторону, не в силах выдержать его взгляда. — Ты тогда не рассказывал мне ничего, а Агата… На пустом месте враньё не вырастает, — я усмехнулась, припомнив наш разговор с блондинкой на борту космического корабля. — Она была очень убедительна.

— И ты предпочла поверить ей.

— Она говорила разумные вещи. Сделала правильные акценты. К примеру, камни… как — там они называются?

— Дарр — минералы правящего рода. Между прочим, в несколько раз прочнее ваших земных алмазов.

Я коротко кивнула.

— Вот — вот, правящего рода… У неё была настоящая брошь на платье, а у меня — подделка. Ты не мог влиять на неё ментально — до последнего её вздоха не мог, а сколько раз ты вмешивался в мои мысли и чувства?

— Затрудняюсь ответить, — поймав мой взгляд, спокойно пожал плечами Кейн. — А ты что хотела? Чтобы я отобрал родовую брошь у девки, которую прочили мне в пары уже пару лет, и подставил под удар тебя? Тебя, психика которой держалась на волоске?

Кейн покачал головой.

— Я знаю своих подданных. Мы, Алёнка, хищники, и, не смотря на твоё высокое положение, никто не будет пред тобой пресмыкаться, пока ты сама не укажешь своим подданным на их место. Да, я оставил Агарет Дарр — это идиотка думала, что блокирование ментальной силы спасёт её от расправы. — Кейн тяжело вздохнул. — И тем самым подставила под удар остатки своего ослабевшего рода.

Мужчина внимательно взглянул на меня.

Итак, этот момент мы прояснили?

Я неуверенно пожала плечами и спросила { из категории. лишь бы спросить):

— А где сейчас эта брошь?

— Разумеется, в сокровищнице рода. Она даётся только невестам и сохраняется ими до момента первой брачной ночи, так что тебе она уже не к чему. — Кейн усмехнулся. — Чтобы не случилось, я уже весь твой, малышка.

Его горячая ладонь, лежащая сейчас на моем бедре, обжигала кожу, напоминая о тех моментах, когда мы целовались на сидении его автомобиля — каждый раз — разного и мечтали о будущем. Когда Кейн был простым парнем — мажором, а я простой девочкой — студенткой, приехавшей в Америку, чтобы выучить английский язык.

Как давно это было…

Мне хотелось — мне очень хотелось без оглядки довериться Кейну, забыть обо всех своих сомнениях и страхах. Я ведь и раньше сомневалась в словах Агаты…И всё же.

Что нам насчёт фактов? — ехидно поинтересовался мой внутренний, разучившийся доверять всему и вся, голос. — Что насчёт беременных на корабле? Если захватчикам не нужны человеческие дети, то зачем они тогда устраивают эти страшные случки?

— У моего народа есть одно древнее правило, — усмехнулся Кейн, усевшись на кровати рядом со мной и обняв меня за плечи:

— Какие бы миры мы не открывали, мы всегда поступаем с местным населением по справедливости. Может быть, именно поэтому спустя столько тысячелетий наша раса не вымерла — а лишь стала сильнее и могущественней.

— По справедливости? — я попыталась отстраниться, чтобы посмотреть Кейну в глаза, но мужчина, удержав меня возле себя, просто ответил:

— Я покажу тебе…потом. Что касается беременных на корабле — мы не сделали с людьми ничего больше того, что сами люди делали с другими земными видами.

— Подожди… — я всё же ухитрилась вывернуться и посмотреть на Кейна. — То есть ты хочешь сказать, что вы прировняли людей к животным?

— Алёнка, — прижал меня к себе Кейн. — Ну что ты как маленькая… как будто в школе биологию не проходила. Мы все животные. И люди, и рашианцы. и все ваши кошечки и собачки…и коровки со свиньями.

— С биологической точки зрения, ты прав, но вот с социальной…

— С социальной, как ты это называешь, — хмыкнул Кейн, — человечество промотало отпущенный Вселенной шанс. Вам были даны огромные возможности: разум, мышление, способности к труду и созиданию. А человек — разумный, превратившись в человека — эгоистичного, забыл, что он всего лишь часть природы.

Пусть мыслящая, пусть разумная, но только часть всего огромного земного разнообразия. Вы стали воспринимать Землю и её растительный и животный мир как свою кладовую… Хотя, пожалуй, нет: ни один рачительный хозяин не станет обращаться так со своей кладовой. А вот жуликоватый слуга, которому лишь бы стянуть то, то плохо лежит — это как раз про человечество, на полном ходу, ради сиюминутного блага, уничтожавшего окружающую среду.

— То есть те девушки на корабле… они расплачиваются за грехи всего человечества? — вздрогнула я, вспомнив, как это было там.

Алёна, всё не так просто. Наши учёные долго и скрупулезно выводили программу для переселенцев. Нам на самом деле нужны люди на Д’архау. Мы могли бы создать там лагеря и заставить людей работать на нас как рабов — вы, люди, много раз практиковали подобное друг с другом. Но мы, в отличие от ваших правителей, не заинтересованы в подобных малоэффективных проектах. Наоборот. пусть и пройдя через стресс на корабле, большинство людей получат крепкие семьи и новую жизнь в тропическом рае. Что в этом плохого?

— Тебе напомнить. как это происходит на кораблях? — не удержавшись, всхлипнула я.

— К сожалению, ни один план не обходится без корректировок, — вздохнул Кейн — Когда наши учёные составляли схему для переселения, всё казалось так просто: земляне любят секс ничуть не меньше рашианцев и легко меняют партнёров, пока не находят подходящего для жизни. При этом в большинстве случаев, решающим фактором для образования семьи у людей становится не биологическая совместимость, а богатство; предполагаемая надёжность выбранного партнёра или уж совсем дичь — просто выбранный для брака самец оказывается чуть лучше, чем остальные вокруг.

— Вот Джон, хороший парень, не пьёт, не курит, работает фул тайм и стрижёт лужайку на выходных — просто идеальный будущий муж, — хмыкнул Кейн, передразнив героиню одного из фильмов, который мы когда — то смотрели вместе в кинотеатре.

— Так ведь Алён?

— Ну…

— Так, — кивнул сам себе Кейн. — Благодаря возможности бесконтрольного размножения, вашим мужчинам никогда не было нужды искать свой Цветок жизни — они могли сеять сколько угодно отпрысков в телах сколько угодно женщин. И даже не заботиться о них, скинув всё на самку… Самки. в свою очередь, вынуждены были выживать сами… Всё это изнутри подтачивало вашу цивилизацию, подталкивая её к вырождению.

— И тут вы решили нам помочь…

— То, что происходило на корабле, где ты оказалась, было против правил: мои воины не должны были касаться землянок без их на то согласия.

— Я это уже знаю, — кивнула я. — Но что касается наших мужчин? Вы ведь использовали их для случек с нашими девчонками; для того, чтобы девчонки забеременели. Вот и скажи мне, зачем вам это надо?

Кейн тяжело вздохнул.

— У моей расы, Алёна, рождение ребенка — даже беременность самки — возникает крайне редко. Быстро — только лишь у пары, где самец нашёл свой Цветок, а в остальных случаях проходят годы… иногда десятилетия, пока девушка, выбранная родом мужчины, не становится его женой. В нашей культуре, женщина по — настоящему входит в Дом своего мужа только в тот момент, когда она становится для него фертильной и может зачать от него ребенка. Мы верим, что это основы мироздания: только сочетающиеся тела и души могут создать новую жизнь…

Поэтому тот отбор, что происходит на кораблях переселенцев не унижение — мы создаем семьи так быстро, как только можем.

Повернувшись к Кейну, я не смогла сдержать злые слёзы.

— Ты и правда так считаешь? — спросила я, прикусив губу. — Ты и в самом деле думаешь, что вы на своих кораблях создаёте семьи?

Истерично засмеявшись, я покачала головой.

— Какие семьи, Кейн, очнись! Изнасилованные женщины; оболваненные до состояния животных мужчины и появившиеся в результате этого всего дети никогда не станут счастливыми ячейками общества. Я ведь тоже там была, помнишь? И меня тоже водили на случку… Что, если бы твой план сработал бы со мной, и, к твоему появлению на корабле, я бы уже ходила беременная от случайного насильника. Ты бы и тогда защищал свой план?

Человеческая рука Кейна в одно мгновение превратилась в опасное оружие — с необыкновенно острыми и мощными когтями. Впрочем, уже через секунду когти втянулись обратно в пальцы, а кожа вновь приобрела нормальный — без драконьей чешуи — вид.

— Алёна… — Кейн глубоко вздохнул, явно стараясь успокоиться. — Как я уже сказал, ни один план не обходится без корректировок. Мы учли все недочёты, выявленные в ходе этого проекта — и теперь, поверь мне, пары на кораблях образуются по-новому.

— Интересно, как? — облокотившись спиной на изголовье кровати, поинтересовалась я.

— Во — первых, мы объединили мужчин и женщин для работы в полях. Конечно, это отбросит тренинг мужской части населения на некоторое время назад, но зато теперь у будущих переселенцев куда больше возможностей отыскать наиболее походящую для себя пару. К тому же, наши учёные очень внимательно отслеживают показатели браслетов — теперь они есть даже у мужчин, и выявляют проявление симпатии…

— И что дальше?

— А дальше мы подстёгиваем новенькие пары на официально е объединение. Мои подчинённые даже устраивают что-то типа свадеб для будущих колонистов.

— И что, никакого насилия… никакого принуждения?

Кейн пожал плечами.

— Люди — разумные существа, и понимают, что вдвоём выжить куда проще, чем поодиночке. Больше никакого принуждения к одиночкам, никаких случек, но… привилегии получают только пары.

Кейн готовил так убедительно, так красноречиво. Но я вспомнила кое — что из того, что он говорил мне, когда мы летели на казнь его подчинённых.

— А как же ваш коварный план о новом поколении «колонистов», не отравленных химикатами и загрязненным воздухом? Как же вы планируете добиться этого?

— Умница моя, — похвалил меня Кейн то ли за внимательность, то ли за дотошность.

Они в самом деле наслаждался нашей беседой… этим её куском, по крайней мере.

— У рашианцев, благодаря яду самцов, контроль рождаемости происходит естественным путем, без контрацептивов. Да у нас даже этого понятия не существует. — Тут Кейн широко улыбнулся. — А люди, так же, как и рашиане, очень любят секс.

Переменив положение, Кейн навис надо мной огромной чёрной глыбой. Лежа на спине на подушках, я вглядывалась в его строгое — гордое — лицо и думала о том, что он только что сказал. Они изменили правила! Возможно ли, что это начало — настоящее начало контакта двух цивилизаций; что всё ещё можно изменить, исправить?

Если всё обстоит так, как сказал Кейн…

Честно признаться, ещё каких — нибудь полгода назад, сидя на горячем песке одного из гавайских островов, я была уверена в том, что инопланетные захватчики — самое страшное, что могло случиться с человечеством. Теперь я не была столь наивна — жизнь в Сопротивлении и выживание в одиночку быстро отучило меня от этого. При всей мерзости, которую творили пришельцы на своих кораблях. все девчонки в женских бараках были как минимум совершеннолетние… и да — пришельцы не отбирали на корабли для переселений семейных — про это тоже нельзя было забывать.

В то время как люди…

Встретившись с Кейном взглядом, я зло прошипела:

— Но ведь вы сами плодите банды, позволяя им устраивать разгул и беспредел в городах?

— Разве? — показушно удивился Кейн. — На самом деле, вы давно жили в этом беспределе, прикрываясь видимостью закона для своего спокойствия.

— Скажешь, у вас не было рабства? — иронично поднял бровь Кейн. — Или всех тех отклонений, о которых ты только что подумала?

— Это всё было противозаконно! — возмутилась я. — Преступников ловили и сажали в тюрьмы! А там они долго не жили!

— Значит, ты сама понимаешь, что ваш «законный» суд был слишком снисходителен к мусору, который должен был тут же уничтожаться в назидании остальным.

Я в бессилии закусила губу признавая своё поражение. В памяти всплывали многочисленные газетные заголовки с леденящими душу происшествиями. И виновными, «отмазанными» за большие деньги.

Кейн был прав. Я ненавидела это признавать, но он был прав!

— И всё же то, что вы делаете — не выход… Мы — люди — слишком разные.

Кейн согласно кивнул.

— К сожалению, даже несмотря на то, что люди довольно схожи с нами, рашианцами, человечество — одна из наименее стабильных рас моей империи.

Пожалуй, сама нестабильная. Даже дархийцы — и те куда более предсказуемы и просчитываемы. Пусть они движутся, в целом, к деградации и вымиранию, но делают они это, сознательно, выбрав путь соединения с природой… — Кейн усмехнулся. — Что ж, нам, хищникам, никогда не понять веганов, питающихся травой… Но мы уважаем их выбор и не препятствуем ему.

— А хотелось бы? — спросила я, вспомнив слова Агаты о том, как рашиане используют дархиек.

Кейн грязно выругался. Выругался он на своём языке, которого я по-прежнему не понимала — но интонацию, точнее, злость, выплеснувшуюся в его фразе, понять было несложно.

Всё ещё нависая надо мной сверху, Кейн не давал мне ни малейшей возможности ни подвинуться в сторону, ни избежать его взгляда.

Светлые глаза захватчика непроницаемо мерцали, затягивая меня в свою вселенную. Это не было внушением — совершенно точно нет, но Кейн мог влиять на меня и без своих супер способностей.

— Неужели ты не можешь выкинуть из головы бред свихнувшейся истерички? — обманчиво — ласково поинтересовался он, нежно касаясь моего лица. — Или тебя кроме её пугалок больше ничего не интересует, а?

Его руки заскользили по моему телу… превращая одежду в лоскуты. Я, правда, не сразу это заметила, а только лишь когда почувствовала прикосновения его рук к своей обнажённой коже.

— Милая моя, — прошептал Кейн, пройдясь дорожкой поцелуев по моей шее… И до того мне это было приятно, что я непроизвольно — почти против собственной воли, застонала, вызвав ответный рык у Кейна. Спускаясь вниз, к груди, он продолжал руками гладить мой живот, бедра… то и дело касаясь самого интимного места… уже не скрытого нижним бельём.

— Когда только успел..? — только подумала я про себя, как тут же губы Кейна атаковали мой рот…

По понятным причинам, я не могу точно сказать, всегда ли от поцелуев люди забывают своё имя, но… от поцелуев Кейна у меня просто сносило башку.

Казалось бы: сплетение языков, прикосновение губ, одно дыхание на двоих — и вроде бы не должно быть никакого волшебства… только почему в тот момент я сама себя не помнила? Почему мне было всё равно, что я лежу на кровати, как последняя шлюха, широко раскинув ноги. а Кейн, освободившись от одежды, пристраивается между ними?

Почему мне только и важно было тогда: его прикосновения, которые грели лучше любого солнышка; его поцелуи, которые казались слаще самого вкусного и дорогого шоколада, а ощущение тяжести его тела на себе стало вдруг до того мне необходимо и до того казалось уже родным, что я навряд ли бы смогла без этого обойтись…

Кейн, явно поймав мою мысль, весело хмыкнул, заметив:

— Алёнка, на Рашиане совсем другие обычаи и законы: в отличие от людей, мы не противопоставляем себя животным, мы — просто самые сильные и самые хитрые хищники нашей планеты… Мы не сковываем себя вашей псевдоморалью и без зазрения совести наслаждаемся любой радостью для тела… Но я и не думал, что простая ласка самки может вызывать такое наслаждение… ты — мой персональный наркотик.

Глядя мне в глаза, он в то же самое время проводил своей ладонью по внутренней стороне моего бедра в сторону… в сторону того места, что как — то осталось без белья.

— Пожалуй, я поговорю с отцом насчёт некоторых изменений, — задумчиво произнёс Кейн. — Псевдомораль, оказывается, тоже может оказаться полезной.

Притянув меня к себе — так, что теперь я фактически сидела на нём, он с шумом втянул воздух возле моей шеи.

— Ты обалденно пахнешь…Теперь твой чистый, ничем не замутненный запах стал даже ещё гуще и ярче, словно мой Цветочек до конца раскрылся.

Я чувствовала, как его возбужденное мужское достоинство касается моего бедра — раз, другой, третий…

— Я много раз представлял, как это будет, мастурбируя, как подросток в переходном возрасте. Но этого стоило подождать. Я ведь говорил тебе, что я счастливчик, — улыбнулся Кейн, смерив меня взглядом. — Я точно уверен, что буду единственным, чей запах смешается с твоим запахом; я буду твоим единственным мужчиной — единственным, кто будет покрывать тебя всю жизнь… каждую ночь и каждый день — в любое время, которое нам захочется отдохнуть. И только для меня ты будешь раскрываться, пуская внутрь.

Очарованная и возбужденная его словами, я не отводила глаз от лица Кейна, в то же время чувствуя, как его член ищет вход внутрь моего тела… ещё минута и…

Его рука, соскользнув с моего живота, опустилась чуть ниже — как раз туда, где ещё сегодня утром виднелся тонкий шрам.

Я непроизвольно вздрогнула, отгоняя от себя тревожные мысли.

Что, если цветок — это совсем не то, что я думаю? Я ведь совершенно ничего не знаю о культуре его вида… Что, если это помешательство — только моё помешательство, и ничье больше?

Одно из кресел, стоявших недалеко от кровати. врезалось в потолок и упало, полностью сломанное, в противоположном углу комнаты.

— У рашианцев, после состоявшейся свадьбы невеста — уже жена — полностью принадлежит Дому мужа. — Резко рыкнул Кейн, ухмыляясь бескровными губами, — ты полностью принадлежишь мне, дорогая.

— Уверен? — только и спросила я.

Кейн кивнул, нагим воином возвышаясь надо мной.

— О да, милая… знаешь, я мог бы взять тебя сейчас силой, мог бы даже уговорить — так, чтобы ты уже через минуту скакала на мне, забыв все страшилки ревнивой истерички. Но я, пожалуй, поступлю по- другому.

Он соскочил с кровати, и как ни в чём ни бывало, направился в ванную комнату.

— Я приму тебя, когда ты сама меня об этом попросишь. — Свернув расплавленным серебром рассерженного взгляда, воин — захватчик повторил. — Хорошо попросишь, милая.

— Никогда, — насупилась я, не понимая ещё толком, что происходит.

Кейн хохотнул.

— Посмотрим.

Ая… прижимая к груди простынь, я вдруг крикнула ему то, о чем почему- то никак не удосуживалась спросить с самого утра:

— Что означает этот шрам, что ты сделал прошлой ночью? Зачем надо было смешивать мою и твою кровь?

Ия замерла, ожидая ответа.

Кейн, остановившись в дверях ванной, иронично посмотрел на меня.

— Ну, наконец — то, — хмыкнул мужчина. — Это, милая, и была наша свадьба.

— Что? — выдохнула я, не понимая… не принимая его слов. — Свадьба?

Кейн кивнул.

— Я уже говорил тебе, что наше семя ядовито для женщин и может пройти много лет, прежде чем женщина сможет забеременеть. Пока тело мужчины не настроено на тело самки она может быть только невестой, находящейся на пороге нового дома, но как только она становится фертильной для нас… Мы клеймим её своей кровью, давая всем понять, что род пополнился ещё на одного члена.

Окаменев, я смотрела на Кейна.

— И всё?

— А тебе ещё что-то надо? — любезно поинтересовался Кейн и, не дождавшись от меня ответа, вошёл в ванную, громко хлопнув за собой дверью.

От громкого звука и без того сломанное кресло сломалось окончательно.

Вместе с моей уверенностью в себе.