Жена Наследника

Глава 2

Кажется, всё это было только вчера… ан нет, уже пролетело почти две недели. Две ничем не занятые, пустые недели на чуждой космической станции.

Первое время я, если честно, в основном ела и спала — съедала всё. что приносила мне служанка на подносе, и тут же по — новой заваливалась спать, не обращая никакого внимания на внутренний распорядок станции. Когда, однажды, проснувшись и не выдержав, я спросила у Кейна, что со мной происходит, мой уже супруг пожал плечами, сообщив, что «ничего особенного».

— У тебя было сильное истощение, Алёнка. Как физическое, так и нервное. Врачи хотели полечить тебя нашими препаратами. но ты и так неплохо восстанавливаешься… А я не хочу подвергать тебя лишнему стрессу. — Погладив меня по голове, Кейн улыбнулся.

— Всё хорошо, Алёна. Всё будет хорошо.

И я почему — то ему поверила. То ли словам, произнёсенным (как я это осознала спустя лишь минут десять, не меньше) на русском языке, то ли его искренней улыбке, но — поверила.

И сразу стало как — то легче дышать. Проще просыпаться.

Теперь я чаще всего просыпалась даже раньше Кейна — несмотря на отсутствие близости {как он и обещал), мы продолжали спать на одной кровати — Кейн ни на одну минуту не выпускал меня из своих объятий. И если мучительные ночи с обольщением принадлежали ему, то утренние минутки были только мои — мои, и ничьи больше.

Посыпаясь каждое утро в объятиях Кейна, я, не спеша, украдкой, изучала его расслабленное во сне лицо: длинные ресницы, которые закрывали опасные сверкающие глаза, обычно жесткую линию рта, смягченную сейчас отсутствием забот и обязанностей.

Спящим, Кейн казался куда моложе и куда менее опаснее…

Если бы всё было так просто, — подумала однажды я, с удивлением признавая, что будь Кейн тем, кем пытался казаться в Денвере, мы вряд ли бы когда — либо встретились, а если бы даже и встретились, то я так и осталась бы для молодого мажора уборщицей — иммигранткой, а не девушкой, на которую стоило тратить время.

— Я бы в любом обличие не смог перед тобой устоять, — пробормотал во сне Кейн, сильнее перехватывая меня за талию. — Спи, Алёнка, ещё рано. И я послушно улеглась рядом, положив голову ему на грудь и мечтая о том, чтобы и всё остальное разрешилось бы так же просто.

Кто из нас не любит мечтать в двадцать один год… Впрочем, мечта ли это была?

Или всё — таки надежда?

Помню, как однажды я долго, без сна, лежала в кровати, прижавшись к Кейну, и думая о своём будущем. Откинув истеричные мысли, которые теперь, на полный желудок, появлялись всё реже и реже, я пыталась трезво — настолько это возможно — оценить обстановку.

Могу ли я быть счастлива с Кейном? Сложный вопрос.

С Кейном, которого я знаю ещё с Денвера — да. С Кейном, который иногда превращается в дракона — халка — тоже да. Может, всему виной папино увлечение фантастикой, может, моё собственное увлечение фентези, но меня и правда не пугал другой Кейн. Может быть только его размеры…

Спрятав улыбку, я уткнулась носом в плечо своего инопланетянина. Это ведь неважно, какой у человека цвет кожи и человек ли это, если мужчина тебя любит…

И если ты любишь этого мужчину.

— А любишь ли ты его? — шептал, словно завидуя моей легкой радости, внутренний голос. — Или это всё так, наведенный пришельцем для своего развлечения обман.

И от подобных мыслей я замирала, холодея… Нет, в отличие от прошлого, сейчас я не ощущала ни внушения, ни давления со стороны Кейна, но… манипулировать человеком можно и безо всяких инопланетных штучек с внушением. Юльку, вон, не инопланетянин какой — то охмурил…

Я зажмурилась, вспоминая события многолетней давности, когда моя сестрица, прилежная девочка из хорошей семьи, неожиданно превратилась в головную боль для родителей, учителей, и даже районной службы соц защиты, про которую до этого случая мы слыхом не спыхивали.

Мы обычно не говорили с Юлькой на эти темы. Только иногда, когда у сестры, наверное, накапливалось через край, она делилась со мной… может, просто выплескивала, может ‚хотела меня, глупую, на всякий случай. предупредить и научить…

Да куда там.

И внутренний голос- голос сомнения, страхов и опасений. шептал:

— Всё это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Кейн дурачит тебя — не рассказывает всей правды, показывая только то, что ему выгодно. Ты не знаешь, что происходит сейчас на кораблях, летящих к Д'архау, не знаешь, что происходит на самой планете…В любом случае, происходящее на Земле сейчас напоминает только одно: геноцид. Страшный геноцид человеческого рода.

— И где мне найти место во всем этом? — обычно спрашивала я у самой себя, ныряя головой под подушку и силясь поскорее опять заснуть. Во сне совесть не мучает.

Наверное, я бы ещё долго мучилась, запутавшись в собственных мыслях, но однажды утром, выпив со мной за компанию целую чашку кофе (и долго целовав меня после этого), Кейн сообщил, что настало время «выхода в свет», точнее его подготовки, которой со мной займется всё та же Джессика.

— Физически ты вполне восстановилась. — проведя ладонью по моему телу, резюмировал Кейн. — Что касается всего остального… как говорят ваши психологи, слишком много свободного времени тоже вредно. Так что будем тебя занимать — к тому же, Алёна, времени у тебя на самом деле почти нет. Поэтому отнесись к урокам Джессики со всей серьёзностью.

А я… опешив на минуту, я только сейчас поняла, что за всё это время не задумывалась о своём будущем. А мы ведь находимся на космической станции, которая летит непонятно куда.

— Как это, непонятно куда? — хмыкнул Кейн в своей привычной манере. И, чмокнув меня в щёку, добавил: — Разумеется, мы летим на Д’архау Надо же тебе показать, как живут наши другие колонии. Заодно убедишься, что мы не едим чужих детей на завтраки.

Кейн выразительно посмотрел на столик, где стояли полупустой кофейник.

— Хотя всё лучше… чем ваша это земная гадость.

Так в мою жизнь вновь вошла Джессика — моя статс — дама, первая дама моего несуществующего двора и мой единственный проводник в женский мир рашианцев.

Сегодня Джессика опять учила меня придворному этикету, имперским титулам и немного — их языку. К середине дня я уже хотела выть волком — воспроизвести нормально фразы на рашианском у меня практически не получалось — и как скажите можно разговаривать на языке, на котором имеется больше десятка звуков для простой буквы «Р»?

— Майледи, Вам просто нужно повнимательнее прислушаться, — советовала Джессика — «ангельское терпение» (как называла я её теперь про себя}.

Блондинка. будто не чувствуя усталости, час за часом повторяла одно и то же, иногда добавляя:

— Только практика, Ваше Высочество, поможет Вам освоить наш язык. Не беспокойтесь. что не получается: из — за некоторых особенностей звуков, рашианскй язык признан одним из наиболее трудно изучаемых языком империи, именно поэтому для общения между колониями мы используем дифиерго — это язык одной из наших первых колоний.

— Но ведь вы же используете какие — то аппараты для ускоренного изучения языка? — покосилась я на Джессику. Та согласно кивнула.

— Разумеется. У нас отличные специалисты по лингвистике, и благодаря нашим технологиям вы скоро выучите дифиерго. Но рашианский невозможно выучить с помощью ускоренного обучения.

— Почему? — подняла я голову. Джессика посмотрела на меня долгим выразительным взглядом — примерно таким же, когда я попросила не называть меня принцессой.

— Майледи, наш язык — это наша культура, которая передается от родителей к детям.

Это большая часть нашего наследия… Даже представить кощунственно. что кто-то из чужаков, не из нашей расы, станет изучать — и что ещё хуже — понимать рашианский язык.

— А как же я? — спросила я тихо. Джессика, смерив меня ещё раз долгим взглядом, просто пожала плечами.

— А к вам это не относится. Вы, Ваше Высочество не просто одна из нас. Вы — из правящей семьи Ддаррххгрэн.

— Из правящей… — горько усмехнулась я, на что Джессика тут же резко вскинула голову и воинственно прищурилась.

— Майледи, вы… — осекшись, она сделала долгий выдох, прежде чем продолжить: — Вы ещё многого не знаете. Не понимаете. Судите по одной лишь колонии — и империю, и род, куда вы вошли — более чем предвзято.

Считаете, у меня нету на это причин? — хмыкнула я. — Или мне надо радоваться вашему вторжению на Землю?

— Вам надо посмотреть на всё происходящее по другим углом. — Джессика отвела взгляд в сторону. — Я, как никто другой, понимаю, майледи, насколько это непросто сделать, но…

— Вы понимаете? — я саркастично рассмеялась. — ПОНИМАЕТЕ МЕНЯ?

Блондинка. снова решив поиграть в примерную придворную, опустила глаза вниз, к полу.

— Да. понимаю… Я также как вы… я ненавидела вашу планету и её обитателей — всех вместе и каждого взятого в отдельности. Ведь именно вы стали причиной моего горя… Я потеряла…

Неподдельная боль в её голосе вынудила меня спустить пар.

— Кого вы потеряли, Джессика? — осторожно спросила я.

Блондинка. подняв на меня взгляд. в котором мерцали сейчас невыплаканные слезы, просто ответила:

— Свою жизнь.

Она подошла к одной из стен каюты — прозрачной стене — окну. и, глядя в черный космос, начала рассказывать:

— Террен был намного старше меня — уже почти старец. когда мы внезапно встретились при дворе Императора. Это было… — женщина закрыла глаза. — Волшебно. Как представитель одного из Высоких родов — чей род был куда Выше. чем Род моего первого мужа. он тут же забрал меня у родных, введя в свой Дом. И это был скандал…

— Почему?

Джессика пожала плечами.

— Я ведь уже была замужем, а значит, была к тому времени способной зачать ребенка для своего мужа, но… Для Террена я была его Цветком Жизни. Он сделал всё возможное и невозможное, чтобы Дом моего первого супруга отпустил меня — использовал всё своё влияние, потратил половину казны Рода, но добился своего — я вошла в его Род как его избранная, его супруга.

— А дальше? — затаив дыхание, спросила я. Джессика пожала плечами.

— Мы были опьянены друг другом. Это было совсем не так, как с первым мужем.

Террен, казалось, понимал меня без слов.

Я вздрогнула я, припомнив способности Кейна.

— Он мог читать ваши мысли?

— Конечно, мог, — подтвердила мою догадку Джессика. И тут же мягко рассмеялась: — Как и любой другой мужчина, нашедший свой Цветок жизни.

Я во все глаза смотрела на Джессику.

— То есть это у вас такая связь между мужем и женой, да? Между теми. кто сразу подходит друг другу?

Теперь уже Джессика непонимающе взглянула на меня.

— О чём вы, майледи? — Блондинка покачала головой, пытаясь объяснить. — У нас любой мужчина, нашедший Цветок своей жизни, сделает всё возможное и невозможное для своей избранницы. Вот и Террен… он окружил меня заботой, дал богатство и влияние своего Дома… Предугадывал каждое моё желание. Он был просто необыкновенным.

Блондинка горько усмехнулась.

— Знаете, майледи, я просила его дать мне время, чтобы научится держать себя при Дворе императора согласно моему новому статусу; чтобы обрести прочное положение среди самок… Укрепиться на своей высокой должности фрейлины императрицы. И он, не имевший до того момента наследников, дал мне это время.

Это были прекрасные пять лет.

Джессика провела рукой по лицу, пытаясь стереть проступившую сквозь привычную маску невозмутимости, терзавшую её боль.

— А потом он нашёл вашу планету. Он, видите ли, был учёным, открывавшим новые миры.

— Он погиб?

Джессика кивнула.

— В его разведывательный челнок попало несколько молний. Систему корабля заклинило — и челнок стал видимым для ваших радаров. Он мог спастись, выпрыгни он вовремя из корабля, но Террен просчитал, что челнок, оставшись без управления, неминуемо упадёт на город, на жилые его кварталы, а потому оставался в корабле до конца… Даже когда ваши военные сбили его корабль, он прежде всего думал о мирном населении.

Закончив свой рассказ, она снова отвернулась к окну — и сейчас я понимала почему… Чтобы не демонстрировать мне свой гнев.

Оглушённая историей Джессики, я не стала ей говорить о случайных обстоятельствах, которые иногда происходят в нашей жизни; не стала говорить и о том, что в нашем мире любое государство охраняло свои границы со всех сторон — в том числе с воздуха. Что любой неопознанный объект — предполагаемая ракета, несущая смертоносную бомбу, и что военные действовали согласно принятым повсеместно правилам… Я многое могла бы ей рассказать, но я не стала. Ни одно объяснение, каким бы логичным оно не было, не вернуло бы ей её мужа.

И всё же…

Джессика, обернувшись ко мне в пол-оборота, тихо произнесла:

— Я судила землян по нашим правилам… Выпускать оружие по кораблю, который явно терпит крушение для нас подлое убийство… Ни один охотник не принесет слабого хищника с охоты — для нас это бесчестье. Но не для землян, как оказалось.

— Всё не совсем так, — прошептала я. — У нас, у каждой страны есть… были правила противовоздушной обороны.

— Сейчас я это знаю, — кивнула Джессика. — Но как вычеркнуть все те годы, что я провела в одиночестве, лелея свою боль и жажду мести? Как не радоваться, отплачивая землянам за своё горе?

Блондинка тяжело вздохнула.

— Майледи, не повторяйте моих ошибок. Злость и гнев — плохой советчик.

Мы надолго замолчали.

— Вы очень любили своего мужа, — произнесла я, просто чтобы хоть как — то разбавить тишину в комнате.

— У нас него этого понятия, — рыкнула Джессика и тут же сникла. — Хотя… наверное, да, любила.

Блондинка взглянула на меня с болью.

— Я уже ничего не жду от этой жизни, майледи… Ваша планета — наша новая колония — вот что было моей главной и единственной целью все эти годы после гибели Террена. Теперь… для всего остального уже слишком поздно.

Джессика снова провела руками по лицу, на этот раз окончательно убирая все искренние эмоции под равнодушную маску приветливой придворной.

— Ну ладно… — она выдохнула и мягко мне улыбнулась. — У нас сегодня ещё много материала для изучения.

Вечером, когда после ужина мы с Кейном проводили время наедине, гуляя по оранжереи станции, я не удержалась от вопроса:

— Ты поэтому приставил Джессику ко мне, да?

Серебристые глаза пришельца сверкнули, выдавая его заинтересованность.

— Поэтому?

Я махнула рукой.

— Ну… она ненавидит нас, я ненавижу вас. Ты ведь думал. что это мне как-то поможет, не так ли?

Кейн усмехнулся и провёл мизинцем по моей щеке.

— Это уже помогает.

— Так просто! — фыркнула я. На что Кейн. прижав меня к себе, тут же возразил.

— Нет, Алёна, не просто. Всё, наоборот, очень сложно — поэтому не стоит усложнять и без того непростое положение вещей. Согласна?

— А что, если бы она просто продолжала меня тихо ненавидеть? — вопросом на вопрос ответила я. — Что было бы тогда?

— В этом случае, Джессику бы вскоре заменили на другую аристократку, — пожал плечами Кейн. — Несмотря на высокий род. формально она уже стала смертницей в тот момент, когда не рассказала мне о своих подозрениях по поводу Агарет.

Вспомнив, что именно Джессика провожала меня в каюту после свершившейся казни, я отвела взгляд в сторону.

— Так она только догадывалась, а не знала точно?

— Я бы никогда не оставил её в живых, знай она заранее о планах Агарет. — Кейн пожал плечами, признавая: — Конечно, даже одних подозрений уже достаточно для казни, но я был уверен, что Джессика, именно благодаря своей боли и ненависти, сумеет понять тебя как никто другой. — Кейн криво усмехнулся. — Как и ты — мою расу через неё. Видишь ли, дорогая, мы на самом деле очень похожи.

Его светлые, мерцающие глаза светились сейчас в полумраке оранжереи, ещё раз напоминая мне о том, что Кейн не человек.

— Я не тороплю тебя, милая, — улыбнулся Кейн, и улыбка его напомнила мне оскал хищника. — Ты уже моя жена и будущая мать моих детей. Но если тебе необходимо время для осознания этого — инопланетный хищник пожал плечами. — Я дам его тебе. Дам столько, сколько тебе потребуется.

И склонившись надо мной для поцелуя, он прошептал, добавив:

— Всё-равно потом стребую с тебя за каждую минуту твоего сопротивления.

Потом, гуляя по извилистым дорожкам пустынной оранжереи, я спросила его о своих родных — почему бы вместо Д‘’архау нам не вернуться сейчас на Землю и не познакомиться с ними? Ну, то есть Кейну с ними не познакомиться…

С первых своих дней пребывания на станции я уже знала, что с моими родными всё хорошо: они по — прежнему живут обособленно в заранее приготовленных для них Кейном местах: родители с бабушкой и Коленькой в Карелии, а Юлька — уже сильно беременная Юлька — со своей семьей в Греции. Никто из моих родных ни в чем не нуждается — и они даже регулярно общаются друг с другом и со мной используя рашианские способы связи. Оказывается, все эти долгие полгода, пока я замерзала в лесах и полуразрушенных городских трущобах, мои родные были уверены, что я — счастливая новобрачная инопланетного принца, которая мчится на космическом корабле в свою новую жизнь…

А всё потому, что когда я сбежала, земные психологи посоветовали Кейну не рассказывать правду моим родителям — чтобы сохранить здоровье бабушки, отца и Юльки, чья беременность проходила довольно сложно. Так появилась голограмма, успешно заменяющая реальную меня всё это время…

— К сожалению. сейчас мы уже довольно далеко от Земли, поэтому видеозвонок не возможен, — посетовал тогда Кейн, пообещав, что когда мы достигнем Д’архау, мы обязательно запишем для них видео.

В тот момент я была… была так глубоко погружена в собственные мысли и тревоги, что безоговорочно приняла предложение Кейна, но сейчас, после рассказа Джессики что-то словно поднялось во мне…и тоска, та таска, которую я сдерживала долгие месяцы, стала прорываться наружу.

Едва касаясь листьев какой — то огромной тропической пальмы, я глубоко вздохнула.

— Давай вернемся на Землю, а? — спросила я у Кейна, заглядывая ему в глаза. — Пожалуйста.

— Обязательно вернемся, — кивнул Кейн. — Мы не пробудем на Д’архау долгое время.

— А…

Кейн поцеловал меня в губы.

— Аленка, ты же не хочешь повернуть всю эту махину назад? — Представляешь, сколько здесь всего в грузовых отсеках… Да и потом, прежде чем вернуться на Землю, тебе будет полезно посмотреть другие миры.

— Чем полезно?

Кейн пожал плечами.

— Всем… это всегда хорошо. Для кругозора.

Взглянув мне в глаза, он пообещал:

— Мы вернёмся на Землю в своё время его тяжелая рука обвилась вокруг моей талии, — тогда, когда ты будешь готова предстать пред своей родной планетой в новой роли.

Наши взгляды встретились.

— Ты больше не землянка, — напомнил мне Кейн. — Ты — рашианка, дорогая… Ты часть правящего рода, которому принадлежит и Земля, и ещё полсотни миров.

Я понимала, о чем он говорит. Землянка, которая теперь вошла в род правителей, обязана демонстрировать определённое поведение. Вроде Меган Маркл, которую королевский этикет обязал в любую погоду надевать телесного цвета колготки…

Только вот семья Кейна будет помогущественней королевы английской.

Глаза Кейна сверкнули расплавленным серебром.

— Ты справишься, — хмыкнул мужчина, прижимая меня к себе.

Мы долго целовались — затем также долго гуляли по оранжереи станции, наслаждаясь тишиной и обществом друг друга… Казалось, это было самые спокойные и самые легкие дни за всё время с момента Вторжения… Хотя, нет, легкими они не были по двум причинам: во — первых, Кейн, несмотря на то, что изо дня в день он всё больше приучал меня к своим прикосновениям и ласкам; он не давал мне… ну. вы понимаете… Удивительно, но это привносило огромный дискомфорт в мою жизнь — и даже раздражение!

А днями меня уже мучила Джессика, гоняя от рассвета до заката по придуманной ей программе: с разрешения Кейна вылепливая из меня «Ддаррххгрэн» — то бишь Его Высочество звёздной империи; ежедневно вколачивая самые разные знания в мою многострадальную голову. Одно хорошо: дивиерго — язык, который знали все колонии империи Кейна, я выучила с помощью техники рашианцев — быстро и легко, благодаря чему сразу стала понимать большую половину разговоров на станции.

Хотя среди обитателей станции находись и те, которые специально для меня выучили русский язык. Удивительно! Первые несколько раз, когда я. расслышав родную речь, принималась оглядываться по сторонам, пытаясь найти соотечественников, я думала о том, что мне всё это только показалось.

Почудилось…

И лишь на третий или четвертый раз я поняла, что меня на самом деле приветствуют воины Кейна. На родном, русском языке — рашианцы.

— Это Харрверддран — Высокий род, вошедший в высший совет благодаря вашему появлению, — пожала плечами Джессика, как — будто бы и не удивившись поступку своих соотечественников. Мы как раз «гуляли» по станции — моя единственная фрейлина, статс дама и кто — она — там ещё показывала мне станционные модули и отсеки, подробно объясняя и разъясняя их назначение.

— Насколько я знаю, Дом Харрверддран даже добавил голубую каплю на свой щит — как эмблему Терры.

— Джессика, — попросила я, перешагивая через высокий порог одного из технических отсеков. — Можете повторить всё — то же самое, но на нормальном языке, а то из вашей фразы ничего не понятно.

— Конечно, майледи, — кивнула блондинка, немного поджав губы. Так я понимала, что сделала где-то ошибку. Выходит…

Я остановилась.

— Терра — это ведь Земля?

— Император предпочёл использовать иное имя для вашей планеты. — Джессика немного замялась, не зная, как мне сообщить. — Слово «Земля» на рашианском звучит не слишком благозвучно, поэтому было решено найти другое название для родной планеты жены наследника.

Я кивнула, принимая этот довод.

— А что касается рода Хар… харверд…

— Харрверддран, — без запинки произнесла Джессика. — Высокий род. долгое время лелеявший мечту войти в Совет Императора.

— Это так сложно сделать?

— Практически невозможно, — кивнула Джессика. — Когда — то, много тысячелетий назад, первый император выбрал советников из своих самых сильных и самых преданных воинов. Их было четырнадцать- четырнадцать лучших воинов, ставших первыми Советниками.

— Получается, нынешние советники — потомки тех, первых? — уточнила я. Джессика пожала плечами, не спеша соглашаться с моим утверждением.

— Всё не очень просто, майледи… Старая кровь — самая густая и самая сильная. Но и она, без подпитки, вырождается. Вы ведь уже знаете особенности размножения нашей расы, — напомнила блондинка. — Мужчина может получить наследников лишь от определенной самки. Почему так получается — никто не знает, да только даже браки по уговору хотя и приносят детей, но часто эти дети пусты и не наследуют силы своих родителей.

— Кто — то из родов Совета ослаб?

— Именно, — кивнула Джессика. — В то же время, род Харрверддран давно набрал силу, превзойдя по мощи некоторые рода Совета.

— В таком случае… — я взглянула на Джессику. — Если у вас всё решается силой, то тогда должен был быть какой — то поединок, разве нет?

— Поединок Дома из Рода Советников с Домом Высокого рода Харрверддран? — усмехнулась Джессика. — Нееет, мы не тратим свою энергию на гражданские войны, предпочитая воевать с чужаками.

— В таком случае, почему бы просто было не увеличить совет на одного представителя?

Число советников всегда оставалось неизменным: четырнадцать. Нечетное число в Совете могло бы посеять смуту во время голосования, впрочем как и принятие нового рода в Совет… Кто знает, сколько бы ещё Высоких родов решило бы обратиться к императору с подобной просьбой. Учитесь, майледи, понимать, что любые правила, возникшие когда — то давно и просуществовавшие много веков. правильны в своей основе.

Джессика выдохнула.

— Император не мог лишить старую кровь кресла советника… До той самой поры. пока ослабевший род не оказался замешан в предательстве императорской семьи.

Я вздрогнула, поняв, о чем говорит Джессика.

— Эти… Харведаны

— Харрверддран, — кивнула Джессика, поправляя меня.

— Они вошли в Совет на место рода Агарет?

— Она не смогла бы провернуть всё в одиночку, — тихо сообщила Джессика. — Так что они были виновны.

Я замерла, не зная, как на это реагировать. Кейн ведь обещал Агате, что уничтожит её семью…

Потрясённо взглянула на Джессику.

— Это наши правила, — покачала головой блондинка. требуя от меня спрятать свои эмоции. — Она знала, на что идёт. Все знали.

— Но ведь…

— Порядок — превыше всего, — возразила Джессика.

Я хотела было возразить, хотела было вслух удивиться жестокости отданного приказа, но… осеклась, припомнив рассказ Джессики.

Все не так просто: рашианцы живут по своим законам — отличным от законов людей.

Замерев на месте, я попыталась как — то принять эту истину.

Кейн сказал, что мы на самом деле очень похожи — больше, чем я думаю… А ведь и правда, похожи: люди, вот, тоже в средние века сжигали женщин, искренне полагая, что убивают ведьм, а древние ацтеки — те и вовсе не видели в кровавых жертвах ничего особенного… Да и в современном мире насилия было более чем предостаточно.

Набрав побольше воздуха в грудную клетку. я медленно выдохнула, пытаясь примириться с действительностью. Го крайней мере, на какое — то время.

Джессика, без труда поняв о чем я думаю, довольно улыбнулась.

— Я рада, что выделаете успехи. Ваше Высочество, — поклонилась она мне. — Пойдемте, у нас с вами по плану ещё урок ботаники.

Ну да, разумеется, я же должна знать растения, которые ядовиты; которые я могу съесть без вреда для организма — и те, которые могут запросто съесть меня.

Последние, кстати, были в моде у аристократии — в качестве домашних питомцев.

Прелестно, нечего сказать.

Вздохнув. я поплелась за Джессикой, жалея. что отворила сегодня для неё дверь.

Впрочем… Это я ещё на корабле с переселенцами усвоила: человек — такая скотина, которая привыкает ко всему. За полгода своих скитаний я привыкла засыпать на голодный желудок, привыкла каждый вечер прощаться с небом и своей жизнью — на случай, если на меня, спящую, нападёт дикий зверь или я просто замёрзну до смерти… Я привыкла недоедать, привыкла с опаской воровать продукты и предметы гигиены в разграбленных магазинах ‚ привыкла к жестокости окружающего мира и тому, что это невозможно остановить… Так что Джессика, при всём желании, не могла меня сломать. Я гнулась — каждый день гнулась под всё новыми обязанностями, что она взваливала на меня (казалось, что урокам Джессики нет ни края, ни конца), но, в конце — концов, я вспоминала свой бесконечный переход по Юкону или то, как пачкала одежду фекалиями, чтобы не быть изнасилованной — этого обычно хватало, чтобы выпрямить спину и прищурить взгляд.

Папа бы сказал: русские не сдаются! А я лишь закусывала губу и повторяла свою попытку.

Теперь я сама распределяла своё время, выбирая те предметы. которые мне давались труднее всего. Самостоятельно выбирала наряды для «выхода в свет», инспектировала служебные отсеки станции и мимолётными жестами руководила своей охраной.

Делая ошибки в сложном рашианском этикете, я почти каждый вечер, вместе с Кейном, присоединялась к местному обществу в одном из отведенных для этого зале — на станции подобных залов было больше двадцати, а потому каждый вечер мы присутствовали в новом для меня месте. Кейн с любопытством следил за моими действиями, не мешая и в то же время — не особенно помогая мне: так я поняла, что вечера, которые проходят на станции «тренировочные» и, должно быть, устраиваются специально для меня.

Прекрасно зная, что Джессика скорее всего увильнёт от прямого ответа, я при случае поинтересовалась у одного из помощников капитана, когда мы прибудем на Д’архау. Его заминка и красноречивый взгляд Кейна подсказали мне, что я права в своих подозрениях, а потому следующий мой вопрос, заданный в другом месте и другому лицу, был совершенно иным.

Поинтересовавшись у одно из техников, как быстро может долететь корабль с переселенцами Терры до Д’архау, я получила интересный ответ, что мол, долететь — то корабль может и быстро, да только это никому не нужно.

— Почему? — спросила я, с любопытством поглядывая на парня. Молодой рашианец пожал плечами.

— Ну. насколько мне рассказывал мой старший брат — его туда недавно перевели: наши корабли не просто перевозят переселенцев на новое место обитания. Это ещё и временный тренировочный лагерь: создать подобные условия на Терре сейчас ещё довольно сложно, а на Д’архау — просто невозможно.

— Получается, что они — почти как мы на станции — не особенно торопятся?

Молодой техник рассмеялся, дав мне понять, что я мыслю правильно.

Что ж… тренинг по- королевски — то есть по императорски впечатлял. Мне бы разозлиться, накричать на этих доморощенных Макаренко… но я, стиснув зубы, поступила иначе — выбрав самое яркое и самое открытое платье, весь вечер расточала улыбки местным аристократам и военным — особенно выделяя последних. И, несмотря на то, что Кейн, конечно же, знал, что творится у меня на душе — он злился — раздражаясь на своих подданных. А его раздражение бальзамом лилось на мою собственную злость.

В тот вечер мы покинули «высшее общество межпланетной станции» необычно рано.

Дотащив меня под локоть до наших апартаментов, Кейн тут же, едва за нами закрылась дверь, сорвал с меня платье, с силой прижал к стене, вынуждая либо упасть, либо, раздвинув пошире ноги, «повиснуть» на его бедрах… В то время как его сильные — пока всё ещё человеческие — руки жадно исследовали мою грудь. живот, ягодицы…

Впившись в мои губы яростным поцелуем, он прорычал:

— И где эта невинная девочка, которая стеснялась показывать коленки, а?

Поцелуй Кейна опьянял, лишая меня воли… Если против Джессики и её приёмов я могла выстоять, то против метода обольщения, что использовал Кейн — нет.

Каждое его прикосновение, каждый его поцелуй разжигали во мне страсть — я не могла долго противиться его опытным действиям… Потянувшись к Кейну за поцелуем, я как сквозь пелену услышала его довольный голос:

— Вот так, моя милая, вот так, моя хорошая…

Легким прикосновением Кейн вынудил меня выгнуться дугой, чуть не умоляя его взять меня полностью…

Я помнила нашу первую — и единственную пока — супружескую ночь, мою наполненность им… Это сводило меня с ума. Мой разум отказывался мыслить трезво, тело — отказывалось повиноваться, требуя одного: подчиниться своему мужчине и получить повторение той самой ночи.

Почувствовав его руку между своих бедер, я замерла, ожидая такого желанного. такого долгожданного вторжения…но Кейн, отняв руку назад. лишь демонстративно облизал свои пальцы, ухмыльнувшись:

— Сладкая моя.

И. заглянув мне в глаза, так и не сделал последнего движения. Я знала: стоит мне произнести одно лишь слово — да что там произнести: только подумать, и он уже будет моим. Но иррациональная женская гордость была выше этого.

— Мне надо…

— Что? — поднял бровь Кейн.

— Куда, — сжав зубы, поправила его я. — В ванну.

И. с трудом отлепившись от мужчины, который уже давно меня не удерживал. я на негнущихся ногах направилась к нужной двери, искреннее кляня себя за непомерную гордость. Тело моё пылало.

Не помня себя, я каким — то образом влетела в ванную комнату.

Закрыла дверь, мазнув взглядом по стене, напротив: в большом зеркале сейчас отражалась разбитная румяная девица с ненормальным блуждающим взглядом и перекошенным ртом.

Скинув туфли, я включила воду и как была — в порванном платье и лоскутах нижнего белья забралась под душ, пытаясь поскорее придти в себя.

Ледяная вода быстро уничтожала причёску, над которой служанка, приставленная Джессикой, трудилась больше часа, и макияж…

Я усмехнулась, не к месту подумав: пусть люди и самая нестабильная часть империи Кейна, но зато мы и, правда, очень похожи с рашианцами. Вот, даже причёски и макияжи примерно одинаковые… Никаких тебе зеленых губ или синих руман…Никаких бритых голов или париков.

Неожиданно в голову пришла ещё одна мысль: может, наша схожесть и есть залог совместимости двух рас?

Это заставило меня улыбнуться — правда. улыбка, скорее всего, напоминала гримасу.

Несмотря на отсутствие большого жизненного опыта, я уже не сомневалась: всё. что наговорила мне тогда на корабле Агата — полная чушь. Ну, разумеется, если только весь экипаж и остальные присутствующие на космической станции не разучили одну и ту же легенду… хотя, вряд ли бы Кейн даже из — за меня пошёл на такие жертвы. Ему ведь было достаточно «убедительно» взглянуть мне в глаза, применив свой родовой дар — и я бы сама, не задавая вопросов, бодрой козочкой поскакала к нему в постель.

Пастель — да…

Ледяная вода, стекавшая с головы и волосы вниз, на разгоряченное тело, никак не помогала: страсть, пылая по всему телу, успела забраться куда — то глубоко под кожу и теперь буквально сводила меня с ума, требуя больше прикосновений Кейна — больше и глубже…

Я рычала, кляла на чем белый свет стоит, Кейна и его поцелуи… но это тяга — нужда в его руках, губах, теле на моем теле — не отступала…

Я уже чуть ли не плакала от скрутившего — застилавшего сейчас всё и вся-желания… — и в то же в мыслях царила какая — то особенная трезвость.

Я знала, почему он это делает!

И зачем.

Искушает, не доводя дело до конца — ласкает каждую ночь, а затем отворачивается, чтобы заснуть… Настаивает на нашем браке, и в то же время не требует брачных обязательств.

Хочет, чтобы я сама пришла — по своей воле.

Случайно задев груди, которые вдруг стали необычайно чувствительными, я застонала в голос, кляня Кейна, Джессику и всю их станцию.

Меня раздражали сейчас всё и вся: рашианские аристократы, которые каждый вечер играли свои роли на приёмах, давая мне время и опыт, чтобы освоиться: Джессика, которая изо дня в день вдалбливала в меня их идиотские правила и законы и, конечно же, меня раздражал сам Кейн.

Глупо, конечно, но именно сейчас, корчась под холодным душем от неутолённого желания, я вдруг поняла главную причину их медлительности…

Нет, конечно, Кейн давал мне время, чтобы освоиться.

Давал время, чтобы изучить хотя бы основы рашианской культуры, этикета, языка.

И может для остальных, этих причин было более чем достаточно.

Но я — то уже знала Кейна. Могла бы и догадаться…

Ты ему даже не верила по началу, — зашептал противный внутренний голос, напоминая горькую правду…

Не верила.

Теперь я понимала, что не только их идиотские правила причина медлительности станции… Кейн специально растягивал время путешествия до Д`архау, сводя меня с ума каждый вечер перед сном. Хотел, чтобы я приняла его правду безо всяких доказательств… Не сомневаясь, встала бы на его сторону.

Кляня себя за глупую гордость, я протиснула свою ладошку вниз, против воли вспоминая то, как в этом местечке до меня касался Кейн.

Это было внове — самой прикасаться там к себе, но тело требовало разрядки…

— Как же это пошло, — прошептала я, уткнувшись лбом в стену душевой кабины.

Более взрослая, более гибкая, что — ли, морально женщина, приведя себя в порядок, отправилась бы к своему мужчине — просить или требовать ласку от него, но я…

Я совсем не имела опыта, а потому не представляла себе, как это сделать.

Выжить на Аляске без еды и одежды — без проблем; выстрелить в преступников — проще простого… но умолять мужчину об… — нет, на это я пойти не могла. Лучше сдохнуть.

Закусив губу, я пыталась найти те чувствительные точки, на которые нажимал Кейн

.. И вскрикнула — когда почувствовала, что мою руку накрыла другая — более массивная и тяжелая рука.

— Да, я хочу, чтобы ты всегда была на моей стороне, — рыкнул Кейн мне на ухо. — Так же, как я всегда на твоей.

Изменив температуру воды до теплой, мужчина прижал меня к стене, заставив чуть прогнуться назад. Его руки удерживали меня за грудь и талию, но я чувствовала ещё одно прикосновение к своему телу… там.

Его член — огромный, налитый желанием и семенем, мужской орган, упиваясь в меня сзади, уже медленно двигался, обещая прогнать боль от неудовлетворённого желания.

Не знаю, что это было: похоть, страсть или просто взрыв эмоций, который мы слишком долго сдерживали — но в тот момент мы как будто растворились в желании наших тел.

Кейн, давно забыв про нежность, рычал. насаживая меня на себя, а я — я, принимая в себя каждый его движение, каждый его толчок, мечтала только о том. чтобы это никогда не кончалось.

Когда всё закончилось. Кейн сам помыл меня с ног до головы, поддреживая, чтобы я упала.

— Вот это мне нравится, — довольно ощерился мой супруг, смывая мыло с моих ног. — Такая мягкая, такая нежная и расслабленная.

Заметив, что его член снова наливается силой, я неверяще посмотрела Кейну в лицо.

— Опять? — не сдержав удивление, спросила я.

Кейн расхохотался

— А ты как думала, милая? Ты столько меня на голодном пайке держала — будешь сейчас отрабатывать.

— Ааа…

Смогу ли я? — подумала я про себя, — в то время как Кейн, подхватив меня на руки, понёс в спальню.

Пара скупых движений рукой за пределами душа — и мы, уже абсолютно сухие. снова оказываемся в кровати… снова — в том смысле, что Кейн тут же, без прелюдий и предварительных ласк просто разводит мои ноги в стороны и тут же врывается внутрь моего тела одним внушительным, мощным толчком.

Я кричу от смеси самых разнообразных чувств и эмоций, которые, как вихрь, подхватывают моё сознание и уносят куда — то ввысь…

Кажется, этому нет ни края, ни конца — иногда я что-то пью, иногда меня снова моют — а дальше чувственная гонка продолжается с новой силой, отнимая последние силы…

Проснувшись утром, я наткнулась на внимательный взгляд серебристых глаз, которые с тревогой разглядывали моё лицо.

— Доброе утро, — зевнула я, пытаясь переменить движение и… почувствовав, насколько тело меня не слушается.

— Больно, да? — нахмурившись, спросил Кейн. Я, краснея, пожала плечами.

— Не знаю…

— Я просканировал твоё тело: к сожалению. наша медицина способна излечивать только настоящие повреждения тканей: разрывы, порезы, раны… — Вздохнув, Кейн добавил:- Наши самки не испытывают болей в мышцах, поэтому обычные средства тут не помогут. Хотя я проконсультировался с врачами: они сказали, что это временная проблема, так как рашианцы значительно больше ваших мужчин… твоё тело адаптируется к моим размерам со временем — необходимо только немного подождать. А пока они советуют тебе принять болеутоляющее.

И Кейн протянул мне какую — то капсулу.

— Что это? — взглянула я на таблетку.

— Мы обычно используем инъекции, но для тебя мои медики перевели лекарство в более привычную для вас форму.

Только тут до меня, сонной, дошло:

— Ты что, обсуждал с кем — то нашу ночь? — неверяще уставилась я на Кейна.

Мужчина пожал плечами.

Что значит с кем — то? С лекарями, которые разбираются в человеческом теле куда лучше, чем я.

Кейн посмотрел на меня, свернув серебристым взглядом:

— А что, если бы я тебе что — то повредил внутри? Я ведь не сдерживался…

— …В отличие от нашей первой ночи?

Кейн улыбнулся, присаживаясь на кровать.

— Моя умная девочка… Выпей лекарство.

Я махнула рукой.

— Само пройдет.

— Пройдаёт, — кивнул Кейн. — Но зачем испытывать ненужный дискомфорт?

— А зачем пичкать себя таблетками, когда они совсем необязательны, — я зевнула ещё раз, а затем, подтянулась и села на кровати.

— Алёнка, — начал мужчина. — Пожалуйста…

— Да не буду я пить эти твои таблетки, — фыркнула я. — Я. конечно, в этом деле новичок, но если, как ты сказал, это только мышцы… У меня и от аэробики, и от долгого бега или даже ходьбы мышцы тоже могут болеть — просто потому что не натренированные. Что мне теперь, каждый раз пить болеутоляющее?

Прислонившись к Кейну, положила голову ему на плечо.

— А вы правда не испытываете ничего подобного?

Кейн усмехнулся.

— Ну, конкретно, про эти мышцы я тебе сказать ничего не могу… Но в принципе, нет — не испытываем. Мы же двуликие, Алён, а потому наша кожа, мышцы, суставы должны быть очень эластичны. Иначе смена обличий была бы не возможна.

Интересно… я думала, что вы держите человеческий образ специально для людей

— На станции нет людей, — ответил Кейн. и его теплое дыхание коснулось моей щеки

— А я?…Я же есть

— Ты моя жена, — пожал плечами мужчина. — Разумеется. ты должна принимать меня всего — в любом обличие… я ведь не пугаю тебя?

Кейн заглянул мне в глаза.

— Нет?

— Нет, — призналась я. мягко улыбаясь ему в ответ — Какая разница, какой у тебя цвет кожи. если ты остаёшься собой.

Кейн поцеловал меня в макушку.

— Это только с тобой я остаюсь самим собой, для других моё второе обличие — самый страшный хищник нашего мира.

— Почему? Ты не контролируешь себя?

— Почти нет, — согласился Кейн. — Это сложно объяснить… вторая форма досталась нам от наших предков. Человечество, кстати, эволюционировало по схожему сценарию, только у вас многие преимущества прошлых поколений исчезли, мы же до сих пор их сохраняем, лелея. Сейчас ты не поймёшь — но я покажу тебе на Рашиане.

— А можешь мне показаться в своём другом виде? — спросила я. Кейн широко улыбнулся

— А не испугаешься?

— Ты же знаешь, что нет, — улыбнулась я в ответ.

И мужчина, покачав головой. тут же в одно мгновение изменился… По его человеческой коже возникнув как маленькие вспышки, поползли тонкие чешуйки. постепенно проявляясь всё сильнее и сильнее — изменяя цвет кожи на зеленый: мышцы тела тоже увеличивались — Кейн становился больше, выше, мощнее… И наконец возле меня застыл захватчик — дракон с человеческим лицом и светлыми серебряными глазами Замерев на несколько мгновений, я протянула руку. чтобы докоснуться до его лица…

— Значит, на Рашиане вы так не ходите? — поинтересовалась я.

— Ну почему же, ходим, — с тихим смешком, ответил Кейн. Слушать русскую речь из уст Кейна — дракона было странно и необычно — Мы гордимся нашим естественным видом: так мы ходим на охоту, на войну, если она предполагает рукопашную и… на дуэли, когда убиваем самцов, посмевших побывать в избранной самке.

Его кожа- драконья зеленая кожа — казалось очень холодной и невероятно твёрдой.

Я вдруг подумала, что если не в первую ночь, то в эту я могла забеременеть — ни один из нас не предохранялся. Или у них предохраняются по- другому?

Аленка, — фыркнул Кейн, покачав головой — о чем ты думаешь…

— Я просто… а ты уверен, что мы совместимы?

— Уверен, — улыбнулся Кейн — дракон… Огромные клыки хищного ящера впечатляли своими размерами. Пока я приходила в себя от его оскала, чешуйки на теле Кейна опять ожили… и через секунду на меня смотрело привычное — такое дорогое мне — лицо.

— Чего ты боишься? — нахмурился Кейн. — Ты ведь не веришь больше россказням Агарет.

— Да, но это не значит, что я не боюсь забеременеть… А что если ваши дети развиваются по другому? Что если малыш будет экипирован всеми этими клыками и когтями… что если он просто не поймет, что причиняет мне боль?

— Ты имеешь в виду во время беременности? — спросил Кейн. Я кивнула.

— Этого ведь нельзя исключать, правда? Он может причинить вред мне, а затем и себе.

— Наши дети рождаются беззубыми, так же, как и люди, — улыбнулся Кейн. — А когти у них появляются только спустя год — два… Как правило, когда ребенок уже без проблем ходит и понимает родителей.

— А какими они рождаются? — спросила я. — Как люди или… как вы в своём втором обличие?

— Мы — раса хищников и воинов. — Кейн строго взглянул на меня. — И рождаемся как воины.

Значит, я буду носить кровожадных дракончиков, а не розовых младенцев, — подумала я про себя… и вдруг поняла, что это мне не пугает.

Эта была та самая правда, которой я от самой себя не ожидала. На самом деле, я боялась только одного: что малыш может не справиться со своей силой и ненароком убить нас обоих, но если опасности нет…

— А что, если ребенок родится без второго обличия? — обеспокоенно воскликнув, я покосилась на Кейна. — Что если он — или она — родится человеком?

Кейн заливисто рассмеялся.

— Аленка, с тобой не соскучишься. Только что ты переживала, что наш ребенок будет рашианцем — и уже через минуту волнуешься, если он вдруг окажется человеком.

— А ты не волнуешься? — насупилась я. — Это ведь ты наследник вашей империи.

— Успокойся, — прижал меня к себе мужчина. — Наши ученые сдепали подробный прогноз: при смешении генов людей и рашианцев возможно рождение только маленьких рашиан — и никак иначе.

— Почему, интересно?

— Наши гены сильнее, — пожал плечами Кейн. — Ну что, я развеял твои сомнения и страхи?

— Почти, — кивнула я…и помедлив, решила немного разрядить обстановку. — А можешь, ещё Джессику куда — нибудь услать? Она мне житья не даёт.

— Э, нет, дорогая, — улыбнулся Кейн. — Разбирайся со своей статс — дамой сама.

И, наклонившись, он нежно поцеловал меня в губы.