Первая. Железная рука Императора

Глава 3

– Хотелось бы знать, сколько еще родни осталось у Райнера, – спрашиваю я, когда мы покидаем чулан.

Софью явно убили, но кто? Народовольцы так не работают, они предпочитают устраивать теракты. Другое дело – агенты британской короны. В прошлый раз, помню, все как раз и началось с того, что нанятый Освальдом Райнером убийца попытался убить Степанова, изобразив суицид.

– Знаете, Ольга Николаевна, мне кажется, что в этот раз они не при чем, – чуть улыбается светлость. – У Райнера остались только дальние родственники и друзья, да и те, как я понял, не слишком заинтересованы. Или не хотят связываться. Кстати, напомните завтра рассказать продолжение истории с мумией. Я слышал лично от Его Императорского Величества.

Мне очень любопытно, что там, но времени действительно нет: прибыла полиция. Степанову с Елисеем Ивановичем удается уговорить их не поднимать на ночь глядя всех гостей, а допросить пока нас троих. Решаем, что с остальными они пообщаются завтра во второй половине дня. Естественно, с условием, что мы никого не отпустим.

– Оленька, вы, наверно, ложитесь спать, – предлагает светлость, проводив полицию. – А я пойду и пообщаюсь с охраной.

Я бы поспорила, только сейчас уже далеко за полночь, и последние полчаса, когда уровень адреналина в крови уже упал, а усталость навалилась с новой силой, дались мне особенно тяжело.

Светлость провожает меня до спальни, целует на пороге и уходит. Сама не замечаю, как оказываюсь сначала в ванне, потом в постели. Мелькает мысль дождаться Степанова, но я ужасно устала. Да и смерть Марфы все же, если честно, выбивает из колеи. Так что набрасываю шелковую ночную рубашку, заворачиваюсь в одеяло и почти сразу засыпаю.

Степанов приходит через час или полтора, тихо-тихо обходит кровать, раздевается и ложится. Мне хочется подползти к нему и обнять, но сил нет шевелиться, и я снова соскальзываю в сон.

Второй раз просыпаюсь утром: от вопля. Крик за окном переходит в визг, заставляет вскочить с кровати, пробежать мимо светлости в кресле, броситься к окну… и обнаружить моих сестренок в шубках, играющих в снежки с директрисой.

– Там, кажется, все в порядке, – звучит мягкий голос Степанова. – Это они от избытка чувств.

Ну конечно, девочек рано увели спать, вот и они и бодрые. Во сколько? Бросаю взгляд на настольные часы – полседьмого.

Поворачиваюсь к Степанову; он сидит в кресле, чуть-чуть отодвинув штору, и читает. Осматриваю его: длинный банный халат, чуть влажные волосы, под глазами тени от недосыпа.

– А вы что проснулись? Ноги опять, да?

Последствия давнего отравления мышьяком изредка дают о себе знать, особенно при нагрузках. А мы вчера их получили по полной программе.

– Сейчас уже все прошло, – улыбается светлость. – Знаете, я порадовался, что мы отказались от танцев. Вот это точно было бы слишком. Но что вы, Оленька, отдыхайте. Еще рано, все спят.

Спят, как же. Бегают под окнами и орут. Я выглядываю, убеждаюсь, что девочки с директрисой ушли, а потом опускаюсь на пол рядом с креслом. Беру босую ногу Степанова, провожу рукой от пальцев до щиколотки. Потом перехожу ко второй ноге. Кожа теплеет под моими руками. Светлость как будто немного смущается, и я предупреждаю:

– Вы все равно никуда не денетесь с подводной лодки.

Степанов прикрывает глаза, пока я глажу и растираю щиколотки, икры, колени. А когда я тянусь пальцами выше, он весело смотрит на меня и спрашивает:

– Оленька, я могу узнать, на какой результат вы рассчитываете?..

Вместо ответа я сажусь к нему на колени, прижимаюсь всем телом, запускаю пальцы в волосы и притягиваю его голову для поцелуя.

Светлость отвечает. Ласкает меня сначала сквозь ткань шелковой ночной рубашки, потом поднимает ее и скользит пальцами по моей спине снизу вверх.

В кресле неудобно, приходится встать, стянуть рубашку через голову. Светлость осторожно опускает меня на постель, целует губы, шею, ненадолго останавливается на груди, спускается ниже. Ласкает медленно, осторожно, чутко прислушиваясь к каждому вздоху, каждому движению.

Сосредоточившись на этих прикосновениях и на том, чтобы дарить ласку в ответ, я забываю вообще про все. И только шепот светлости, что я должна предупредить, если мне что-то не понравится, возвращает в реальность – но ненадолго. Потом снова поцелуи и ласки, халат на полу, мое белье тоже где-то валяется, и светлость уже разводит мне ноги и оказывается внутри. Аккуратно и медленно, осторожно и сладко.

И тихий голос на ухо между нежным поцелуями:

– Оленька, если что-то будет не так, не надо молчать.

Что не так? Мне хорошо. Теплое тело на мне, плавные движения, сощуренные глаза любимого человека, прозрачные как горная вода.

– Ты... это уже говорил…

Светлость останавливается, одной рукой прижимает меня к себе, целует и шепчет:

– Потому что это важно.

Больше он ничего не говорит. У меня тоже довольно скоро уже не выходит что-то сказать, и дыхания хватает лишь вскрикнуть, когда долгожданная разрядка накрывает теплой волной.

Лежать в обнимку после всего особенно хорошо. Мы засыпаем и встаем уже ближе к обеду. К тому времени Елисей Иванович успевает предупредить о покойниках всех гостей.

Что ж. Если не брать в расчет моих сестренок, управляющего Запасного дворца и ту родню, что мало обращается со Степановым, никто особо-то и не удивлен.