Первая. Железная рука Императора

Глава 21

На следующий день у меня прогулка по кондитерским. Обход начинаю с любимой кофейни Софьи – информацию о ней светлость добыл, когда расспрашивал «Г». Потом еще три вокруг, потом та, что у нашего дома, потом, до кучи, все, что на Невском и в целом в пешеходной доступности от ее дома – в общем, настоящий марш-бросок.

Цепляться к персоналу с фотокарточкой Софьи на предмет «а не сидела ли у вас такая девица» гораздо проще, когда что-то покупаешь. Чаю и кофе я выпиваю чуть ли не литр, а бисквитные пирожные приходится брать про запас, потому что в меня ничего не лезет. Ну ничего, у меня для этого есть светлость, главное, подписывать, какое пирожное из какой кондитерской, чтобы ему было интересно.

В двух кондитерских на меня огрызаются со словами, что не собираются делиться информацией о посетителях, раздавая ее всяким подозрительным девицам вроде меня. Что ж. Такая щепетильность должна быть вознаграждена, и я тщательно записываю адреса, чтобы через светлость передать их куда следует. Не хотят разговаривать со мной – поговорят с компетентными органами. Неудобно, конечно, отвлекать от дел работающих людей, но это все-таки задание Его Императорского Величества, а не моя прихоть.

Но в целом ко мне относятся лояльно: выслушивают, отвечают на вопросы, благо народ у нас добрый и к лишней паранойе не склонен.

В паре кондитерских Софью узнают, говорят, что да, ходила такая девица. «Погибла? На вашей свадьбе? Какой ужас! Подруга, да?».

Тут я мрачно киваю, конечно. Не люблю врать без нужды, но согласиться с тем, что Чацкий была моей подругой, проще, чем объяснять, что в противном случае она делала на нашей свадьбе.

Самый богатый улов, конечно, в «любимой кондитерской» – той, что ближе к дому Софьи. Девушка посещала ее пару раз в месяц, и иногда ее действительно видели в компании супружеской пары. Оба в возрасте, прилично одетые, правда, лица никто не рассматривал. Запомнили только, что на голове у женщины был красный платок.

Что сказать, это в лучших традициях детективов – яркая деталь привлекает внимание, но отвлекает от внешности. Кроме платка, разумеется, никто ничего не запомнил. Возможности взять фотографию царской семьи и тыкать ее под нос официанткам у меня, конечно же, нет. Дело даже не в отсутствии фотографий – добыть их как раз не проблема – а в том, что всех вместе Романовых точно опознают, а мне не хочется смущать народ в Петербурге. Я, может, рискнула бы, появляйся «благодетели» в компании Софьи хотя бы раз в месяц, но увы – их видели слишком редко. Лица точно никто не вспомнит.

Что еще? В кондитерской возле нашей квартиры на Невском вспоминают, как Софья пила чай вместе с Марфушей. Я долго разговариваю с официанткой и вытягиваю подробности: в тот день Софья пришла какая-то нервная, по пустяковому поводу накричала на персонал и мрачно села у окна. Примерно с час она сидела, рассматривая какую-то фотографию, потом вышла и вернулась с пожилой женщиной. Сначала та была насторожена и громко спрашивала, правда ли та «работает с ним», но вскоре оттаяла. Вдвоем они сели за столик, о чем-то беседовали – официантка слышала что-то про «Оленьку», но не придала этому внимания – и наконец рассчитались и разошлись. За Марфушу платила Софья. Поблагодарив официантку вербально и материально, я оставляю ей адрес на случай, если что-нибудь вспомнится.

Когда я встречаю Степанова с работы и пересказываю эту беседу, тот смеется и спрашивает, а на какой вообще результат рассчитывают люди, вопрошающие у других, говорят ли те правду!

– Не знаю, Михаил Александрович. Может, что совесть проснется? Или что человек страшно смутится, и вранье будет заметно по виду? В любом случае, Марфуше это не помогло.

На самом деле, в том, чтобы вот так гулять, есть своя прелесть. Мы никуда не торопимся, спокойно идем домой по Невскому проспекту. Я держу Степанова за локоть и ловлю искры живого интереса в теплых прозрачных глазах.

– Знаете, Ольга Николаевна, мне кажется, Чацкий тогда специально пришла караулить Марфу. Сидела и высматривала ее, ориентируясь по фотографию. Но для чего? Хотела узнать, насколько серьезны мои намерения?

– Скорее, мои, – мрачно говорю я. – Понимаете, она никогда не воспринимала меня всерьез. Считала, что я – ребенок. А когда я порвала с ней контакты, она была ужасно удивлена. Подумать только, она же для меня и старалась!

Светлость поворачивает голову, чтобы задумчиво посмотреть на меня, и осторожно замечает:

– Знаете, Оленька, такое не говорят женщинам, но иногда мне кажется, что вы старше, чем выглядите.

– Не надо смотреть на меня так, словно я могу за это вас стукнуть!..

Светлость только смеется – он не воспринимает угрозу как реальную. Мы еще немного обсуждаем Софью, а именно, как ей повезло, что Марфуша решила навестить нас перед свадьбой. Потому что жила-то она в другом месте! Но вот понесло же сюда.

Только на этом везение Чацкого, по-видимому, исчерпалось!

Потом я пересказываю беседу со Славиком – вчера она как-то забылась на фоне обсуждения господина «Г.».

– В общем, как не меняй невест, а жених все равно будет бегать по полициям и строчить жалобы.

– А вы, Оленька, не спросили, за что же Никита Иванович отхватил сковородкой?

Очевидно, семейная жизнь четы Боровицких интересует Степанова не меньше меня. И светлость, кстати, помнит, что Никитушка у нас – Иванович, а я сама уже давно выкинула эту информацию из головы.

– Не ручаюсь за достоверность, но его избранница вроде бы непомерно ревнива, – рассказываю я. – Славик говорит, она набрасывается на него по любому поводу. Но это все, конечно, со слов Боровицкого. Может, она права, и он действительно гуляет?

– Тогда я совершенно не представляю, начерта такое терпеть. Ты либо доверяешь человеку, либо идешь разводиться. Сейчас с этим не так сложно, как лет, например, лет пятнадцать назад. Хотя там могут быть какие-нибудь кабальные условия вроде вашей с ним помолвки.

Я помню, что светлость развелся с первой женой, а потом ее казнили за госизмену, и меня так и подмывает спросить, не было ли там обычной измены в дополнение к государственной. Но светлость такой вопрос, наверно, расстроит, поэтому я спрашиваю про другое:

– Кстати, давно хотела узнать. А почему братик Василий еще не женат?

Светлость морщит нос на «братика» и отвечает: родители Васи до сих пор живут в мире, где представители дома Романовых женятся только на равных по положению! Еще каких-то двадцать лет назад тот из них, кто вступал в морганатический брак, уже не мог претендовать на престол. Поэтому Николай и Есения мечтают сосватать сыну принцессу.