Первая. Железная рука Императора

Глава 31

Когда я просыпаюсь, Степанов сидит на кухне и пьет черный кофе. Смотрит на меня сонным чуть расфокусированным взглядом, небрежно целует и убегает на работу со словами, что сегодня должен выйти из отпуска его министр, но от таких новостей бедолага точно захочет обратно.

Последние слова, последний быстрый поцелуй, последний взгляд голубых глаз, прозрачных, как горная вода, последняя улыбка – это все остается мне, а светлость исчезает.

Когда я прихожу домой после учебы и дополнительных занятий, квартира пуста. Признаться, я даже не думаю ни о чем дурном. Вчера же он тоже пришел в четыре утра – так, может, и сегодня задержался. Покушение на императора все-таки, да еще и министр вышел из отпуска, дела надо передавать.

Но светлость не приходит ни вечером, ни ночью, и когда я просыпаюсь следующим утром, его тоже нет.

И это уже слишком странно.

Первая мысль – он приходил и уже ушел на работу. Но я сплю чутко и обязательно услышала бы – если, конечно, светлость не лег на диване в гостиной. Но на него не похоже так ложиться, и концепция раздельных спален, принятая среди аристократии, ему не нравится. Да если и так, он в любом случае предупредил бы, чтобы я не волновалась. Записку бы оставил, или что.

Вторая мысль – светлость ночевал на работе. Само по себе это не странно, конечно. Ситуации бывают разные – особенно сейчас, после покушения на императора. Только светлость, чуткий и внимательный к близким, наверно, отправил бы кого-нибудь предупредить меня. Или элементарно позвонил бы из Зимнего, вон, телефон на месте.

Третья мысль – что-то случилось. Она до того неприятная и скользкая, что я собираюсь, выхожу из дома и вместо учебы иду в Зимний. Мой пропуск еще действует, но уже на проходной выясняется, что на работе Степанов тоже не появлялся. Вот как вышел вчера, часов в пять, так и все, с концами.

Вспоминаю, что я в это время ловила преподавателя по Римскому праву. Освободилась после семи, вернулась домой – и квартира была пустой. Значит, светлость успел уйти? Или он вовсе не возвращался домой? А куда тогда пошел?

Учеба забыта, я мчусь назад. Может, это и глупо, но у Степанова слишком много врагов. Лучше я буду выглядеть полной дурой, но не пропущу реальную опасность.

Консьержка в подъезде рассказывает: да, Степанов вчера вернулся около шести. Минут через десять к нему пришли посетители, двое мужчин. Почти сразу же они спустились втроем, и все. Консьержка не заметила ничего подозрительного – к светлости часто кто-то приходит. Да и на фоне неоднократного затаскивания в квартиру гроба (!) все визиты как-то меркнут.

Вот и с кем мог уехать Степанов? Консьержка не рассматривала его посетителей. Запомнила только, что они были прилично одетыми и в шляпах. А светлость уходил с непокрытой головой.

Я возвращаюсь в Зимний и в этот раз уже поднимаюсь наверх. Секретарь Степанова ничего не знает. Смотрит нервно и настороженно, идет за запасным ключом, открывает кабинет – но там тоже ничего необычного. Легкий рабочий беспорядок, только и всего.

– А сможете позвать министра? – спрашиваю я.

Секретарь уходит. Я остаюсь ждать возле стола.

Бросаю взгляд на стопку бумаг – первым листом там донос Боровицкого со штампом Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Я пробегаю его глазами. Жалуется Никитушка, надо сказать, в основном на Елисея Ивановича. Про меня там, может, треть: про то, что вот, в отношении подозрительной Ольги Черкасской – два абзаца с перечислением моих странностей – начальник полиции Горячего Ключа не принимает никаких мер. А я потом его еще на свадьбу зову, так что тут явный сговор.

Только на Боровицкого и его жалобы мне – для разнообразия – совершено плевать.