Первая. Железная рука Императора

Глава 29

– Простите, Оленька, Михаил Тимофеевич, – в пятый что ли раз извиняется светлость. – Что-то я сегодня просто бью рекорды. На работе разлил чернила для печати, а тут – вот. Все дурацкие доносы, сил моих нет.

На губах Степанова – сконфуженная улыбка, в руках – опытный образец автомата Калашникова, который он только что достал из пушистого январского сугроба.

У нас тут испытания в далеком от цивилизации месте, чтобы никого случайно не пристрелить. А светлость только с работы, мысленно еще там, как итог: запнулся о ветку, чуть не упал и уронил автомат. К счастью, не заряженный, а то мы бы точно кого-то недосчитались.

– Все в порядке, – объясняет Калашников. – У изделия высокая живучесть.

В присутствии Степанова он немного робеет, вот уж не знаю, почему. Светлость неизменно доброжелателен и тактичен, и к Калашникову он относится с искренней симпатией. Можно и не смущаться, тем более, что мы все работаем над важным проектом и можно не тратить время на церемонии.

Когда мы доходим до заброшенных складов, от слов изобретатель переходит к делу: заряжает, стреляет, рассказывает, что автоматика здесь работает за счет энергии пороховых газов, отводимых через отверстие в стенке ствола. Рассказывает про разработку, про то, что пришлось отказаться от штампованной ствольной коробки в пользу фрезерованной. Изделие получается тяжелее, но зато и надежнее, и меньше брака. Калашников отвечает на все вопросы светлости, снова стреляет, показывает.

– Михаил Тимофеевич, еще раз, что именно вы понимаете под «надежностью»?

– Комплекс эксплуатационных характеристик: безотказность, настрел до получения отказов, гарантированный ресурс, действительный ресурс, ресурс отдельных деталей и узлов, сохраняемость, механическая прочность.

Степанов просит подробности, Калашников разъясняет все до мелочей. Я тоже слушаю, стараясь не отвлекаться, потому что уже завтра изобретатель уезжает на Дальний Восток. Там, на границе с Японией, нарастает напряженность, и изобретатель уже договорился со своим заводом, что его отправят в войска вместе с опытными образцами: «Я хочу, чтобы солдаты сами сказали, что устраивает, а что нужно доработать».

Тут надо сказать, что со внедрением автомата Калашникова дела у нас идут весьма своеобразно.

Тема с промежуточным патроном прошла на ура. Вопрос изобретения чего-то среднего между пистолетным и винтовочным патроном, как говорится, витал в воздухе. Армии требовалось что-то более мощное и с более высокой дальностью поражения, чем пистолетный патрон, но при этом не с такой большой массой боекомплекта и самого оружия, как у винтовки. Говорят, схожая конструкторская мысль уже появлялась и у немецких, и у английских, и у американских инженеров. Так что Калашникова приняли с восторгом, и наши наработки по промежуточному патрону сразу пошли в реализацию.

А вот с автоматом все забуксовало. В производство под промежуточный патрон чины хотят пустить пистолет-пулемет Шпагина, пистолет-пулемет Судаева и еще невесть что, а для Калашникова светлости удалось добиться только опытной партии, и то под сомнительным для всех нормальных, серьезных людей предлогом «император пообещал это моей жене». И выглядит это так, словно Степанов ходит и отвлекает работающих людей буквально на «бабский каприз».

Недостатки автомата Калашникова по сравнению с «изделиями-конкурентами» – это, во-первых, малая кучность стрельбы, а, во-вторых, то, что из-за фрезерованной ствольной коробки оружие получилось тяжелее ожидаемого. Технология штамповки в нашем времени еще недостаточно отработана, а я, к сожалению, практик, а не инженер, и понятия не имею, как это дело внедряется.

В-третьих, мы с Калашниковым принципиально не использовали в обработке магию – только на стадии изготовления самого первого, опытного образца, а в образцах «конкурентов» обработка оружия магами по металлу – важная часть технологического процесса. Да и в целом образец, который идет комиссии, получается каким-то более «парадным», что ли.

Я на эту тему успела поспорить и со светлостью, и с Калашниковым – не хочу использовать магов по металлу на производстве, и точка! Потому что их в Российской Империи хоть и достаточно, но это число конечное. Начнется война, и их первым делом мобилизуют, потому что на передовой такой маг, как ни крути, нужнее. На заводах кто-то, может, и останется, но, насколько я за это время успела понять, необходимость магической обработки изделия станет слабым местом всего производственного цикла. Поэтому я не хочу делать привязку к магии вообще. Но остальные-то показывают комиссии доработанные магией варианты!

Впрочем, АК в любом случае никакая не «вундервафля» вроде ядерного оружия или гиперзвука, а обычная рабочая лошадка. Гениальная в своем удобстве, надежности и простоте. Именно такой нам и не хватает в медленно, но неотвратимо подступающей войне.

Вот мы и бегаем по чиновникам, и светлость шипит от возмущения, ругая бюрократов. Причем волокиту, саботаж и работу «на отвали» Степанов как чиновник видит и там, где мы с Калашниковым в жизни ничего бы не заподозрили. Так и думали бы, что документы действительно «рассматриваются».

К сожалению, Степанов – не оружейник и многих нюансов элементарно не понимает. Или понимает интуитивно и объяснить не может. Поэтому сейчас, перед отъездом Калашникова, мы снова собираемся втроем: проводим очередные испытания и обсуждаем все от и до.

– Я очень рада, что вы этим занимаетесь, а не отмахиваетесь со словами, что это бабские бредни, – говорю я, когда мы со Степановым возвращаемся домой. – Но это важно, правда. Очень важно. Не только для меня, но и для всех.

Светлость мягко улыбается в ответ:

– Знаете, Оленька, я перестал сомневаться в ваших словах после истории с мышьяком.