Первая. Железная рука Императора

Глава 33

После чудесной просьбы Его Величества «не проливать кровь членов императорской фамилии» мне ужасно хочется утопить кого-нибудь из них в фонтане. Не всех, конечно, а только причастных к покушению на Степанова. Ну, или сделать мумию, как из Райнера. Кровь же не прольется, так какие ко мне претензии?

Но сначала заговорщиков нужно найти.

Из этой очаровательной просьбы я делаю вывод, что Алексей Второй подозревает тех же, кто пытался засунуть светлость на трон, а потом избавился от Софьи и Марфуши. Степанов, кстати, тоже об этом говорил. Так что пока полиция будет вести следствие традиционным способом, я попытаюсь снова порыться среди этих великих князей.

Алексей Второй не возражает – он по-прежнему считает, что мне будет проще сделать это, не привлекая внимания. Ужасно хочется добавить «санитаров», но я сдерживаюсь.

Прощаюсь с царем и с императрицей – за время нашей беседы она не сказала и пары слов – и иду поговорить с коллегами светлости. Может, кто-то из них сможет вспомнить какие-нибудь странности?

Увы! Основной темой беседы вчера было покушение на Его Величество, про Степанова никто и не вспоминал. И про доносы, которые он рассматривал, тоже. Да он и не обсуждал это ни с кем. Ни с императором, ни с собственным секретарем.

Кое-что вспоминает только министр Дворцового ведомства. Светлость заглянул к нему, чтобы предупредить об уходе, и пожаловался, что его ждет сразу два непростых разговора.

– Я спросил, с кем, и он улыбнулся, – рассказывает министр. – Сказал «с моей Оленькой и с родней». Ольга Николаевна, я не стал никому это передавать, потому что уверен: вы никогда не причинили бы ему вреда. Просто имейте в виду.

– Ну ничего себе новости! – сказала бы крепче, но не ругаться же в приличном обществе. – А светлость… Михаил Александрович не объяснил, в чем дело?

Взгляд министра становится задумчивым. Кажется, он уже жалеет, что рассказал, но назад не сдать.

– Я предположил адюльтер, но это, разумеется, была шутка. Михаил Александрович отмахнулся и заявил, что у него к вам вопрос «шизофренического характера». И убежал. Ольга Николаевна, я не поведал об этом полиции исключительно для того, чтобы не связывать вам руки. Не обманите мое доверие.

Пожалуй, это не те новости, от которых становится легче. Вот что светлость имел в виду? И что же было в этом проклятом доносе?!

Так или иначе, светлость хотел пообщаться. Возможно, прояснить какие-то странности в моем поведении. Но почему после доноса? К тому же, если речь в нем была обо мне, Степанов не сказал бы Алексею Второму про «скверную картину» и «члена императорской фамилии». Уж я-то к Романовым никаким боком! И тот же император упоминал, что светлость планировал со мной «посоветоваться», а не предъявить какие-то претензии. Пусть даже и «шизофренические».

Возможно, светлость не стал обсуждать меня с царем, потому что и без того потратил уйму сил на кляузу Боровицкого.

Возможно, Степанов не говорил это и министру. Допустим, тот сам ко всему причастен и врет специально, чтобы отвести от себя подозрения. Вот как бы это проверить?

Напоследок я заглядываю в канцелярию, прошу поискать доносы из ящика для обращений. Сотрудники смотрят по журналу, и за вчерашнее число действительно обнаруживается некое анонимное письмо. Девушка на регистрации входящих документов вспоминает: там было три листа мелким почерком, она даже не стала это читать. А светлость, очевидно, стал, и у него возникли вопросы.

Вот что он там вычитал, что?

Старательно гоню от себя мысли, что этого бы не было, вернись я домой вовремя. Не смущают даже претензии «шизофренического характера». Ну объяснилась бы со Степановым, даже призналась бы в том, что я не из этого мира – если, конечно, он именно это имел в виду – но не сжег бы он меня на костре! И остальное мы бы тоже с ним обсудили, в том числе и про паршивую овцу среди императорской семьи. И никто не пришел бы, и не увел бы его, приставив к боку пистолет – потому что он не был бы дома один.

Но кто ж мог знать?!

Возвращаюсь из Зимнего, но оставаться в пустой квартире ужасно не хочется. Поэтому беру все записи по делу и позорно ретируюсь.

Устраиваюсь в кондитерской возле дома, заказываю чашку кофе и пирожное. Для порядка спрашиваю, не вспомнили ли тут что-нибудь насчет Софьи и Марфуши, и официантка меняется в лице.

Ну, ясно. Не вспомнили. Собственно, я и не рассчитывала.

Чуть-чуть отпиваю кофе с сахаром и сливками, отодвигаю чашку на край стола, чтобы не разлить, и разворачиваю листы с записями.

Итак, наша свадьба.

Стычка с Софьей, церковь и клятвы, осторожное счастье в глазах Степанова, крики «горько» и почему-то про медведя в углу, у поцелуев вкус вишневого сока, мы наконец-то вдвоем, пальцы светлости распускают мне волосы, управляющий стучит в дверь, Елисей Иванович шутит про труп…

Нет, это все не то.

Я заставляю себя сосредоточиться на другом. Не на нас. На той хронологии, что мне удалось выстроить, поговорив с великими князьями и с остальными гостями.

Все начинается в Запасном дворце в Царском селе. Софья оказывается там чуть раньше нас со Степановым и занимает пустующую спальню для гостей. Сидит тихо, не привлекая внимания, чуть ли не половину всего мероприятия – до танцев.

Софья знает, что светлость не танцует, и, очевидно, считает, что это удачное время, чтобы поймать его. Для чего – непонятно. Ну, будем считать, она хотела покаяться и сдать ему всю преступную схему, хоть я в это и не верю.

Допустим, она выходит из комнаты и в коридоре встречает Марфушу. Кормилица удивлена и раздосадована. Она уже общалась с Софьей и составила мнение, что та – бывшая любовница Степанова.

Держать язык за зубами кормилица не умеет. Про «любовницу Степанова» тут же становится известно директрисе пансиона, а потом и Славику, который отводит ее в сторону для профилактического втыка. Смущенная директриса уводит близняшек танцевать.

Всю сцену наблюдают не танцующие по причине солидного возраста великие князья. Я это выяснила путем расспросов. Голос у Марфуши громкий, слышно хорошо, но все князья, конечно же, чуть ли не хорошо утверждают, что Степанов не из тех, кто заводит любовниц, и в измышления моей кормилицы никто не поверил.

Именно в этот момент кто-то из князей понимает, что речь идет о Софье, и что она тут, в Запасном дворце. Находит Софью, заманивает ее в подсобное помещение и убивает.

Славик и Марфа тем временем возвращаются к трапезе, но через какое-то время нянька начинает жаловаться на боль в груди и хвататься за сердце.

Так вот, я выяснила: «какое-то время» – это примерно час. Плюс еще минут двадцать брат общался с кормилицей. То есть у убийцы была возможность расправиться с Софьей и подсыпать лекарство Марфуше – если делать все быстро, а не ловить ворон. Впрочем, «благодетелей» двое, так что кормилицей могла заняться жена подозрительного великого князя. Та самая, что встречалась с Софьей в красном платке.

Отравить напиток, на самом деле, не так уж и сложно. Тянуться через весь стол и сыпать лекарство в бокал Марфуши у всех на глазах для этого не обязательно. Можно просто положить отраву себе, а потом подойти, завести беседу, поставив свой бокал на стол рядом с Марфушиным, а забрать в итоге другой. А если учесть, что гости часто берут бокалы в руки и ходят с ними по залу, вполне можно отойти со своим в какой-нибудь безлюдный закуток и все там прекрасно смешать. И да, сердечное – это не цианид, заранее запасаться не нужно.

Вот кто из князей мог это сделать? Да кто угодно. Я всех опросила и выяснила, что они постоянно общались между собой, пили и бродили туда-сюда.

Дмитрия Павловича почти все время видел Андрей Владимирович. Кирилла Владимировича видел сначала Дмитрий Павлович, а потом Андрей Владимирович. Андрея Владимировича видел Кирилл Владимирович.

И даже сейчас, читая с листа, я путаюсь в этих Павловичах и Владимировичах. И еще жены! И Василий! У меня все расписано поминутно, кто и что обсуждал, кто когда отвернулся и повернулся, и во всем этом просто ворох несостыковок. Потому что князья не ходили на свадьбу с блокнотиком и не записывали туда, кто и чем занимался, отбивая минуты для пущей точности.

И кто-то из них явно врет.

Кто-то из них отошел. Сказал, что ненадолго, или не говорил ничего. Джентльмены не уведомляют всех окружающих, что собрались, например, в уборную.

Потом вернулся. Увлеченные беседой князья даже не обратили на это внимание. Или обратили, но прикрывают намеренно. Да мало ли что!

В любом случае, делать нечего. Я слишком устала, чтобы выстраивать логические цепочки, и просто перечитываю одно и то же – до бесконечности.

И кажется, что вот-вот поймаю нужную мысль, но…

– Девушка, можно? Вот, вы спрашивали про бабушку, мы вспомнили про ее забытые вещи.

Поднимаю голову: смущенно улыбающаяся официантка протягивает узелок из платка. Это точно Марфушино, она любила вот так носить барахло. Ужасно непрактично, но кормилице нравилось.

Рассеянно благодарю девушку и разворачиваю пропажу. Внутри пара носовых платков, горсть мелочи, расческа с редкими зубьями, пудреница и пригласительный на нашу свадьбу.

Задумчиво беру его в руки. Странно, я ведь считала, что Софья воспользовалась пригласительным Марфуши. Светлость сказал, что она могла стащить его у кого угодно, но других гостей с пропавшими билетами у нас не было – из «безбилетчиков» охрана запомнила только Марфу. А ведь им специально сказали не пускать тех, кто придет без пригласительного.

Так у кого же Софья-Чацкий позаимствовала пригласительный на нашу свадьбу?

Уж не у тех ли, кто и не собирался туда идти?