Первая. Железная рука Императора

Глава 10

– Представите себе, Ольга Николаевна, вы наткнулись на того самого господина «Г.» из дневника Софьи, – рассказывает светлость. – Его зовут Григорий Волчанский. Кстати, вы же читали не полностью? Выборочно?

– Конечно не полностью, нужны мне эти баб… дамские сопли! Я только про вас там искала, и все.

Светлость смеется, подносит мою руку к губам. И продолжает:

– Знаете, если бы вы изучали дневник Чацкого чуть пристальнее, то обратили бы внимание на уникальный дар управления стеклом у господина «Г.». У меня осталось впечатление, что это единственное достоинство господина Волчанского, если не считать того, что он красив, как Аполлон Бельведерский. Ну зачем, Ольга Николаевна, так на меня смотреть? Я не нахожу этого господина красивым, это просто цитата!..

Аполлон Бельведерский, ну надо же! Степанов улыбается, рассказывая про редчайший дар управления стеклом: таких магов в стране не больше десятка. А я вспоминаю глаза-стекляшки господина «Г.» за пару секунд до того, как он поймал пулю. Пустые, невыразительные глаза-пуговки.

– Кажется, под Петербургом есть такой дворец: Бельведер, – вдруг вспоминаю я.

– Недалеко от Петергофа, – уточняет светлость. – Скандально известное место. Александр Второй изволили приглашать туда Екатерину Долгорукову. Хотите там побывать?

Мы отвлекаемся от темы и чуть-чуть обсуждаем дворец: Степанов рассказывает, что сам дворец в казне, а из соседней пристройки для слуг сделали пансионат. Туда даже можно будет съездить, если мне захочется отдохнуть от зимнего Петербурга. Правда, с козой и с мумией наверняка не возьмут.

Планировать отдых со светлостью очень приятно. Греть в его руках зябнущие после потери крови пальцы – тоже. Но все же приходится возвращаться к теме сомнительного господина «Г.» и его неясных намерений. Сегодня утром, например, только что очнувшийся после операции Григорий клялся, что не планировал на меня нападать. Это, якобы, получилось случайно!

– Господин Волчанский заявил, что пришел забрать свои вещи. Ключ ему оставила Софья, так что проблем с доступом в квартиру не возникло. Он рылся в шкафах и услышал, как кто-то заходит. А вы, Ольга Николаевна, очевидно, услышали уже его и достали пистолет.

Светлость не спрашивает, а рассказывает. И я киваю: так и было. Рефлекс у меня такой, что ж поделать! Но оказалось, что Григорий Волчанский использовал дар стекла, чтобы заглянуть в коридор с помощью карманного зеркальца. Ракурс был неудачным, и рассмотреть он смог лишь то, что человек в коридоре вооружен. «Г». страшно перепугался, разбил окно и запустил в меня заостренным осколком стекла. После того, как я затихла, он рискнул выйти – и очень удивился, увидев на полу незнакомую девушку в луже крови.

– Господин «Г». утверждает, что собирался оказать вам, Оленька, первую помощь. Но вы – какая жалость! – его подстрелили!

Не верю я в эту первую помощь. Нисколько не сомневаюсь, что этот тип с удовольствием прошел бы мимо! Если, конечно, не решил бы добить.

Задумчиво поглаживающий мои пальцы Степанов, кажется, считает также. Только от комментариев он воздерживается. В прозрачных глазах не спокойствие, а холодная отрешенность. Где сейчас светлость? На кладбище?

– А «Г». не сказал, какие именно вещи он хотел взять? Компромат на себя искал?

Светлость возвращается в реальность:

– Когда я разговаривал с господином Волчанским, он утверждал, что пытался найти свои письма. Боялся, мол, что они могут попасть не в те руки. Сам я, конечно, подумал про дневники, но ничего подобного у раненого не оказалось. А знаете, что при нем было? Я это переписал!..

Степанов лезет под халат, достает из кармана пиджака бумажку и выразительно зачитывает: три золотых браслета, четыре цепочки, три пары сережек, одно серебряное колье, шесть брошек с янтарем и эмалью, пять золотых колец и одни мужские запонки. Надо ли говорить, что у меня в голове это читается как «три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три»?

Но ситуация, конечно, пахнет не очень. Ясное дело, «Г». сейчас начнет утверждать, что все это куплено на его деньги. Но грабить покойницу?

– Он заявил, что планировал подарить драгоценности мертвой Софьи своей жене, – тихо рассказывает светлость. – Сказал: не пропадать же добру. Знаете, я почти захотел дать ему в морду. Но, во-первых, я не могу поднять руку на раненого, а, во-вторых, получится, что я вступаюсь за Чацкого. А с чего бы? Да и противно, знаете, пачкать руки. Но за вас, Оленька, он, конечно же, рассчитается. Само собой, если выздоровеет. А пока ему нужен уход, и я настоял, чтобы в больницу вызвали его жену.

– И рассказали ей про Софью и драгоценности?

– Конечно, Оленька, как же без этого? Бедная женщина должна знать, из-за чего именно ее супруг здесь лежит.