Гасконец. Том 3. Москва

Глава 9

— Ну отступать нам нельзя, — рассмеялся я. — Зубов, посвисти там нашим со стены. Пусть видят, что этот участок за нами.

Стрелецкий голова сразу же заулыбался и с радостью бросился выполнять поручение. Он чуть не сбил с ног бедного Исаака де Порто. Тот раз спускался по лестнице первым из мушкетёров.

— Слышал этот взрыв, Шарль? — с улыбкой спросил он. Следом появились и д’Арамитц с д’Атосом. Я кивнул.

— Времени мало, надо очистить эту башню и двигать во внутренний двор.

— Нас там и положить могут, — заметил Анри д’Арамитц.

Надо сказать, совершенно справедливо заметил.

— Могут, если не поторопимся! Пока наши не отступают, у нас есть ещё есть шанс пробиться.

— «Наши», — фыркнул де Порто. — Что-то я не вижу на других участках французов.

— Ну точно был один шотландец, — протянул д’Атос.

Я усмехнулся и повёл друзей вниз по ступенькам. Выжившие немцы отступали. Повсюду лежали тела, и к моей гордости, гасконцев было совсем немного. Мы добрались до первого этажа Королевского вала. Ворота его были распахнуты, но гасконские стрелки не спешили высовываться во двор.

Двор вала был отделён от двора самой Смоленской крепости. Нам сперва нужно было пробиться по нему к высоким стальным воротам, последнему рубежу оборону.

— Трофейное все разобрали? — крикнул я, подходя к выбитым воротам.

В нас не стреляли, и слава Богу. Немцы были заняты отступлением, а поляки с литовцами обороной на стенах.

— Да, месье, — ответил мне Диего, поднимая над головой тяжеленный немецкий мушкет. Фитиль уже тлел, зажатый у него в зубах, словно сигарета.

Я поискал мушкет и для себя, но не нашёл. Быстро зарядив пистолет, я скомандовал:

— Пробиваемся к Копытинским воротам!

Это было не так просто. На стенах вала — и примыкающих к нему стенах самой крепости — продолжались бои. Мы полностью овладели одним из пяти зубцов гигантской башни, и ещё два постепенно переходили под наш контроль. Два оставшихся выходили уже на внутреннюю территорию Смоленской крепости.

Я побежал первым, держа пистолет наготове. Конечно же, показываться на открытом месте было решением опрометчивым. Оставшиеся в живых немцы открыли огонь из мушкетов, но какие у них были шансы?

Не успевшие поставить тяжёлое оружие на сошки, приученные к залповому огню по большому скоплению противника? Офицера, способного дать команду вовремя, в живых уже не было. Немцы сделали несколько выстрелов, я спрятался за каким-то ящиком. Следом во двор выскочили остальные мушкетёры и гасконцы. Я выстрелил, чуть высунувшись из-за ящика. Мушкетёры и гасконцы также стреляли из пистолетов, продвигаясь к новым укрытиям. Когда большая часть немцев начала перезаряжаться, во двор ворвалась вторая группа гасконцев. С трофейными мушкетами.

Они припали на одно колено и, по команде Диего, сделали один единственный залп. Те немногие немцы, что выжили после этого, побросали своё оружие.

— Не спим, не спим, — закричал я. — Диего, отряди человек пять вязать пленных, остальные к воротам.

Стрельцы уже овладели двумя боковыми зубьями и теперь пробивались к двум последним. Их также закрывала стальная решетка, но я не думал, что она надолго задержит людей Зубова.

Мы подбежали к воротам, отделяющим внутренний двор от последнего укрепленного участка Королевского вала. Преодолев ворота, мы окажемся в той же части пятиугольного монстра, куда рвались стрельцы. Просто на пару этажей ниже. Ворота, разумеется, были заперты с обратной стороны. То есть, выход у немцев был только на крепостные стены, но никак не внутрь крепости.

— Диего! — крикнул я. — Двор очищен, будь готов держать оборону!

В любой момент враг мог попытаться отбить Королевский вал. Открыв ворота со своей стороны, поляки и литовца имели бы все шансы. Особенно, если битва на оставшихся зубцах ещё не закончится.

Я оставил испанца и пятьдесят стрелков занимать оборону во дворике. Сам же, вместе с мушкетёрами, и ещё пятьюдесятью гасконцами, побежал на стену. Убитых было много, немцы и стрельцы не щадили друг друга. Мы добрались до участка, где все ещё велись бои. Стальная решетка разделяла оставшихся немцев и московских стрельцов.

Первые вели непрерывный огонь, вторые как могли, отстреливались из пистолетов. Но спрятаться от вражеских пуль было негде и ситуация оказалась патовая. Все заняли укрытия, стреляли вслепую и, разумеется, попадали куда угодно, только не друг в друга.

— Вот у меня вопрос, — сказал я, добравшись до наших позиций.

Мушкетёры переглянулись.

— Ну давай, задавай, — настороженно произнёс д’Арамитц.

— Почему мы никогда не берём ручные бомбы⁈

— Я, кстати, видел такие у стрельцов, — пробормотал де Порто. — Но не наших, а тех, что возле стены были.

Я вздохнул. Выбора у нас всё равно не было.

— Пистолеты заряжены? — спросил я и у мушкетёров, и у гасконцев.

Ответил мне утвердительный рёв.

— Де Порто, мы тебя прикроем, — усмехнулся я.

И потом, первым побежал к решётке. Как только высунулся первый немец, я выстрелил. А затем и остальные гасконцы, следовавшие за мной, открыли огонь. Немцы не могли высунуться. Любая попытка разбивалась о меткую прицельную стрельбу гасконцев.

Де Порто приблизился к нам, когда немцы бросились внутрь ближайшего зубца. Здоровяк покраснел, пока поднимал решётку. Вены на его шее вздулись, на лице выступил пот. Кто-то из отступающих немцев заметил его.

Обернулся, начал заряжать мушкет. Я был быстрее и мой пистолет уже был заряжен. Просунув руку через решетку, я выстрелил. Немец упал как раз в тот момент, когда под решёткой проскользнул Арман д’Атос.

Уже не двадцатилетний, но всё равно юркий и ловкий, он с легкостью проделал этот трюк. А затем поднял решётку со своей стороны. Гасконцы и стрельцы поспешили занять позиции.

Мы вбежали на крышу зубца, но никого там не нашли. Я послал стрельцов дальше по стене, а сам, вместе с гасконцами, побежал вниз. К своему удивлению, больше сопротивления я не встречал. Немцы бежали.

— Эй, Шарль! — крикнул мне отставший де Порто. Я обернулся.

— Что случилось?

— Вернись сюда!

Я пожал плечами и подошёл к здоровяку. Он как раз стоял у нехитрых укреплений, что противник возвёл перед железной решёткой. Де Порто указал шпагой на один из трупов и сказал:

— Это Корф. Я разок виделся с ним, ещё до Фландрии.

— Корф?

— Командир этих имперцев, — кивнул де Порто.

Я тогда понял, почему враг всё-таки дрогнул и сбежал.

— Ну, помолимся за него потом.

Я выглянул с зубца. Стрельцы и ратники были уже на многих стенах. Мы смогли перебить большую часть немцев Корфа и занять Королевский вал. Это наверняка помогло нашим основным силам, поскольку отступление так и не протрубили. Наоборот, несмотря на обваленную в одном месте стену, штурм становился всё яростнее.

Отбить последний зубец было уже совсем не сложно. Боевой дух защитников крепости уже был ниже плинтуса. От немецких полков остались только единицы, которые легко сдавались в плен.

Когда весь Королевский вал уже был в наших руках, стрельцы уже спустились со стены и открыли Копытинские ворота. Вражеская кавалерия не успела их остановить и теперь в крепость на полном ходу влетела наша.

Началась яростная рубка, в которой мы уже не успели принять участие. Поляки были опрокинуты и смяты ещё до того, как мы спустились со стены. Всё что было после этого — методичная и ожесточенная зачистка.

Наши мстили врагу за убитых на стене товарищей. Враг понимал, что пощады не будет и лишь малая горсточка сможет спастись. К чести Алексея Михайловича, он сразу же принял капитуляцию. Разумеется, тех золотых условий, что Царь предлагал в начале осады, поляки могли не ждать. Никто бы уже не отпустил их домой, с оружием и лошадьми.

Пленных оказалось больше полутора тысяч. Это, наверное, хорошо. Позже, Алмаз сказал мне, что крепость защищало около трёх с половиной тысяч человек. Большая часть пленных была ранена. Царь велел собрать полевой госпиталь, или как бы его там не называли в XVII веке. Суть одна: раненых сложили в старой казарме, приставили к ним цирюльников и священников.

Вечером после конца осады, когда большая суеты уже улеглась, я подошёл к Алмазу. Он был на полевой кухне. Не кашеварил, конечно же, но с интересом наблюдал за пленным поварёнком.

— Представляешь, запасы у них хорошие были. Мальчишка Алексею Михайловичу бигос делает, — усмехнулся в усы царский дипломат.

— Не боитесь, что отравит? — спросил я. Поварёнок вздрогнул.

— Нет, нет, вы что, пан мушкетёр, — запричитал он. Алмаз только рассмеялся.

— Не боюсь, я же здесь.

— Я хотел бы поговорить с вами о моей встрече с…

— А будешь отвлекать меня, мальчонка может и мышьяка присыпать.

— Да нет у меня мышьяка! — поварёнок чуть было не заплакал. Алмаз похлопал его по плечу, совсем по-отечески.

Я уходить не стал. Тогда глава Посольского приказа смерил меня доброжелательным взглядом и указал рукой на один из больших деревянных столов. Те стояли прямо посреди внутреннего двора, окружая полевую кухню. За столом уже сидело двое. Мужчина одетый по европейской моде и ещё один стрелецкий голова. Я подошёл к ним и подмёл пол шляпой.

— Мы не были представлены, — сказал я по-русски. — Шевалье Шарль д’Артаньян.

Стрелец поднялся на ноги и протянул мне руку.

— Матвеев, значит, — улыбнулся мужчина с густой окладистой бородой. — Артамон Сергеевич.

— Приятно познакомиться, — мы обменялись рукопожатиями.

Мужчина, одетый по европейской моде, поднялся на ноги. Он тоже взмахнул шляпой и сказал по-французски:

— Александер Лесли оф Крихи оф Охинтул, — с гордостью произнёс он. — Добро пожаловать, шевалье.

— Шотландия? — понял я, присаживаясь за стол.

Лесли кивнул.

— Как дела на родине?

— Неплохо, но война всё тлеет, — вздохнул шотландец. — Чёртовы ирланды, неугомонные сукины дети.

— А с ними что? — поинтересовался Матвеев. Я попытался сдержать смех.

— Да все же думали, что они по зову веры Короля поддержат, — пожал плечами Александандер Лесли. — А им, ну, положим лет пять назад. Не вспомню уже. Ружья пришли, пушки, золото. Из ниоткуда. И предупреждение, что Король их предаст и надо с Кромвелем мир заключать.

— А вам кто больше нравится, Король или Парламент? — мне было уже сложно сдерживать улыбку. Шотландец, к счастью не обратил на это никакого внимания. Он только пожал плечами.

— Да все они уроды… — вздохнул он. — Мне здесь хорошо.

— Сашка думает о том, чтобы однажды насовсем остаться, — доверительно сообщил мне Матвеев.

— Может и веру вашу приму, — кивнул шотландец.

Артамон Сергеевич улыбнулся. На столе уже стоял серьёзных размеров кувшин с медовухой. Матвеев поставил передо мной кружку и налил в неё до краёв.

— Как вас сюда занесло? — спросил он.

— Кто-то из ваших бояр, от лица Его Величества… ой, в смысле, Царя Алексея Михайловича. Написал письмо, предложил работу. Мы ж наёмники во Франции, — ответил я.

Медовуха была немного слаще, чем пенистый напиток из современных пивнушек. Густая и более терпкая. Я усилием воли себя остановил после нескольких глотков. В мире со вкусным алкоголем приходится быть особенно сознательным.

— Морозов, — со знанием дела произнёс Лесли.

— Что «Морозов»? — не понял я.

— Боярин, который тебе написал, — пояснил Матвеев. Мы как-то сразу же перешли на «ты», что меня совершенно устраивало. — Борис Иванович. Дай Бог, скоро к Царю уже вернётся.

Я понятия не имел, о чём говорят эти двое. Поэтому сделал ещё один глоток медовухи, и весь обратился вслух. Лесли и Матвеев оба сочувствовали боярину. Судя по их разговору, он был «западником». Идея возрождения «полков иноземного строя» принадлежала именно ему. Морозов был одним из воспитателей Царя и его фаворитом.

— А что случилось? — спросил я. — Где он сейчас?

— Судя по всему, письмо он тебе писал уже из монастыря… — протянул Лесли.

Матвеев кивнул. Но он не успел ничего ответить. К нам, с большим подносом, подошёл поварёнок. Алмаз шёл следом.

Поварёнок поставил на стол четыре больших деревянных чаши. В каждой были вареники. Мальчик положил на стол четыре ложки. Потом поставил в центр стола четыре чашки поменьше. С мёдом и сметаной, со свежим луком и подтопленным маслом. Алмаз похлопал поварёнка по плечу и сказал:

— Молодчина. Возвращайся на кухню, сам поешь.

— Спасибо, пан Алмаз, — поклонился мальчишка.

Глава Посольского приказа уселся рядом со мной. Обведя всех собравшихся взглядом, он сказал:

— Что обсуждали, люди добрые?

— Морозова, — честно ответил Матвеев.

— Ну Артамон Сергеевич, — закатил глаза Алмаз. — Ну не сейчас же. Стрельцы ещё не обвыклись, дайте время мальчикам.

— Да я ж ничего, — вздохнул Матвеев.

— Вот ничего и не говори. Пероги ешьте, вкусные донельзя, — улыбнулся Алмаз, берясь за ложку.

Я положил себе в чашку две ложки сметаны и одну меда. Мёд был густым, твёрдым, почти янтарного цвета. Перемешав мёд со сметаной, я положил немного на первый вареник и отправил себе в рот. Перог, по сути, ничего не отличался, разве что у самого теста вкус был более насыщенным. Мясная начинка идеально сочеталась с лёгкой сладостью.

Лесли и Матвеев мёда себе не клали. Наоборот, они залили пероги маслом, и бросили сверху несколько луковых колец. Алмаз и вовсе ограничился одной только сметаной. Матвеев налил главе Посольского приказа медовухи и мы приступили к трапезе.

— Царь Алексей Михайлович уже поужинал? — спросил я у Алмаза.

Матвеев бросил на меня удивлённый взгляд. Алмаз поперхнулся, но сразу же взял себя в руки.

— Что ж вы все такие нетерпеливые, — улыбнулся дипломат. — Поужинал. Давайте и мы спокойно поедим.

— И после этого, мне можно будет с ним встретиться?

— Царь чинов за одну крепость не раздаёт, — грустно усмехнулся Александер Лесли. Матвеев кивнул. Алмаз пояснил для шотландца:

— Шевалье хочет его о шведах предупредить.

— А что о них предупреждать, пусть себе север ляховский забирают, — ответил Матвеев. Лишь бы к нам не лезли.

— Но они полезут, — сказал я, отправляя в рот очередной вареник.

— Откуда знаешь? — спросил Артамон Сергеевич.

— Встречался с Карлом, ещё пока королевой была его сестра. Он уже тогда всё спланировал.

— Да мог ещё пять раз и передумать… — покачал головой Матвеев.

— Нет, шевалье прав, — задумчиво произнёс Александер Лесли.

Алмаз поднял на него взгляд. Ни слова ни говоря, этот весёлый и приятный человек, властно требовал продолжения. Лесли на секунду смутился, а потом сказал:

— Я знаю Карла Густава. В его духе это. И планы он строит на годы вперёд. Шевалье, а он вам что, вот так запросто и сказал: «Хочу на Московское Царство напасть»?

— Он думал, что меня можно будет нанять, — ответил я.

— Ну, если уже двое об этом говорят, — рассмеялся Алмаз. — То уж Алексею Михайловичу об этом и подавно известно. Вот придёшь ты к нему, Карлуша…

— Кто?

— Тебя же Шарль зовут? По нашему — Карл. Карлуша.

— Это не по нашему, это по-немецки. Давайте лучше «шевалье».

Все трое сидящих за столом мужчин рассмеялись. Не до смеха с этим «Карлушей» было только мне.

— Это они тебе ещё отчество не начали давать, — с улыбкой сказал Лесли.

— Ну ладно, ладно. Что ж, шевалье. Что ты скажешь Царю, когда явишься перед ним? — уже серьёзно спросил Алмаз.

— Скажу, что с Яном Казимиром нужно заключать мир и вместе бить шведа.

— Какой же casus belli, как говорят у вас? — ехидно спросил Алмаз. — Вероломно нападём сами?

— Ну, швед то много чужого к рукам загреб, после Столбового договора, — пришёл мне на помощь Матвеев. — Так что мы в своём праве.

— Предположим, — кивнул дипломат. — И кто же поедет к Королю Великого Княжества Литовского, Яну II Казимиру? Я нужен Алексею Михайловичу здесь. Смоленск взяли, по воле Божьей, но наших земель у ляха ещё много.

— Да хоть бы и я, — уже без всякого намёка на улыбку, сказал я.

Алмаз смерил меня холодным, но заинтересованным взглядом. Лесли и Матвеев тоже посмотрели на меня. Прошло несколько секунду, никто ничего не говорил. Наконец, Алмаз опрокинул в себя целую кружку медовухи. Он вытер бороду кулаком, громко стукнул кружкой и стол и рассмеялся.

— А хоть бы и ты, шевалье! Ладно. Уговорил. Доедай, отведу тебя к Алексею Михайловичу.