Гасконец. Том 3. Москва

Глава 12

Я улыбнулся. С таким подходом к делу, воевода Мазовецкий сразу же расположил меня к себе. Он чётко обозначил условия, решив играть в открытую. Будучи человеком ещё в прошлой жизни уставшим от «деловых переговоров», я был безмерно ему благодарен. Подняв свою кружку, я сказал:

— За честность! Nous trinquons à l’honnêteté!

Анри д’Арамитц тоже усмехнулся и наконец-то оторвал взгляд от панночки Эльжбеты. Он поднял свою кружку. Мы вчетвером чокнулись и опрокинули в себя водку. Чернобровая пила наравне со всеми и даже лёгкого румянца не появилось на её бледных щеках. Я с опаской глянул на гугенота. Анри ещё не начал хмелеть, слава Богу, но чуток порозовел. У меня, признаться, начало гореть лицо. Я снова закусил. Когда по телу разлилось тепло, сказал:

— Его Величество, я думаю, прекрасно представляет себе опасность, которую представляет Шведское Королевство.

— Какой хозяин не знает, кто из соседей точит на него зуб? — пожал плечами воевода.

— Мы вам соседи, — ответил я. — А северяне враги нам всем.

Воевода Мазовецкий рассмеялся.

— Так ведь и Король Шведский то же самое про вас может сказать!

— Но, если Карл Густав получит Балтику, мы не получим ничего.

Я понимал, что условия, написанные Алексеем Михайловичем… мягко скажем не слишком выгодные для Речи Посполитой. Мне пришлось взять на себя и смелость, и ответственность.

— Значит нам лучше раздавить ваших усатых холопов на юге, а потом уже защитить свой Север, — усмехнулся Мазовецкий.

Его дочь кивнула, впервые проявив хоть какое-то участие в беседе. А потом, Анри д’Арамитц, внезапно заговорил на пусть ломанном, но польском.

— Если не успеет, потеряет всё.

— Твой друг нас понимает? — улыбнулась чернобровая. Она стрельнула глазами в мушкетёра, и тот тут же отвернулся. Тогда девушка негромко рассмеялась.

— Понимаю половину, — сказал Анри, так же по-польски. — Но могу отвечать.

— Быстро ты толмачом сделался, Анри, — снова улыбнулась девушка. Тогда гугенот окончательно сник. Я улыбнулся и толкнул его в плечо, чтобы собрался.

— Пусть так, — махнул рукой воевода Мазовецкий. — Не успеем, вам же лучше. Зачем договор, в чём выгода Московии?

— В том, что война на два фронта всех истощит. Поубиваем друг дружку на юге, всё равно вместе выступим против шведа, когда он нападёт. Будем обескровленными. Думаете, татары не придут поживиться? А может турки? — сказал я.

— Может Христос завтра воскреснет. Это не разговор, француз.

— Тогда вернёмся к Балтике. Никому из нас не нужно, чтобы она отошла Карлу Густаву.

— И что предлагает твой Царь?

— Мой Король в Париже, — холодно поправил я. — А мой наниматель предлагает совместный контроль над Ригой и Нарвой.

— Условия?

— Порт общий, на пять лет. Все дела третейским судом. Двое ваших, двое наших, один со стороны. Гарнизоны поровну, ротации раз в год. Коменданты соправители, по одному с каждой стороны. С правом вето, всё по-честному. Сбор с кораблей не завышаем, а то сами себя задушим.

Воевода кивал, слушая меня. Когда я закончил, он спросил:

— Откуда пятый в суды?

— Ганза кажется нейтральной.

— Ганза нас по кругу… ох, — воевода Мазовецкий покачал головой. — Не найдём мы пятого судью, француз, чтобы по чести было. Или вашим подмахнёт, или с нашими согласится.

— Кто не включён в борьбу за северные моря?

— Кто не включён, тот всё равно свой интерес будет иметь. А кто без интереса, тот отщепенец, без роду и племени. Не найдём мы пятого.

— Лютеранец, кальвинист, англиканец, — вновь включился Анри. — Не католик, не православный, но христианин. А откуда… не могу знать. Но подойдёт любой…

— Священнослужитель? — подсказала чернобровая. Анри с улыбкой кивнул.

— Протестанты нехристи, хуже ваших чубатых, — сплюнул воевода на пол. Анри глянул на него, и рука мушкетёра дёрнулась к шпаге. Я и сам сжал кулаки. Плевать на мои чувства. Моя любимая женщина и мать моей дочери принадлежала к этой религии. Поэтому я чуть наклонился вперёд и сказал:

— Если мы хотим прочного мира, воевода, нам нужен эдикт о веротерпимости.

— Я не говорил, француз, что хочу мира с твоим хозяином.

— Отец, — внезапно вмешалась чернобровая.

Эльжбета положила ладонь поверх руки воеводы. Тот вздохнул, поглядел на дочь. Затем качнул головой.

— Опустим, француз. Никогда такие эдикты не работали.

— Во Франции, в конце концов, сработал, — сказал Анри д’Арамитц.

Я кивнул. Воевода Мазовецкий снова разлил всем водки. Потом сказал:

— А земли?

— Мы заберём только то, что вы отняли у русских пока у них, не было Царя.

— Конечно! А сейчас обернись конём, да скачи в Краков, королём! — рассмеялся воевода. — Чёрта лысого мы вам отдадим, эти земли всегда были нашими.

— Чем дольше будем спорить, тем ближе Царь Алексей Михайлович продвинется, — пожал плечами я. — Лучше остановиться сейчас и пойти на Швецию. Смоленск вам уже точно не вернуть. А дальше что?

— Вот сукин сын… ну положим и так. Как воевать со шведом будешь?

— Вы им в брюхо бьёте. Ливонию отбираете, всё, до чего дотянетесь. Мы с востока. Порты делим вместе, как я и сказал. Остальное, кто взял, того и крепость. Мир устанавливаем хотя бы лет на пять.

— А юг? Там наши земли, и, если бы вы холопов к себе не приняли, мы бы их давно к ногтю прижали.

— Этого мне знать не велено, — вздохнул я. — Но если казаков к «ногтю прижать», сами будете с турками и татарами разбираться?

— Всю жизнь разбирались и сейчас разберёмся. Но я тебя услышал.

Воевода будто бы смягчился. Было ли дело в том, что рядом с ним была дочь? Или же он и сам был согласен с тем, что война на два фронта неизбежна? Так или иначе, но мужчина поднял кружку и произнёс:

— Твои слова услышит мой Король. А дальше, все в его руках, и руках Божьих.

Мы снова выпили.

Последующий разговор с Яном Казимиром был ужасно коротким. Фактически, я успел только поклониться, передать одну грамоту и получить вторую. С ответным предложением для Алексея Михайловича. После этого уже всё переходило в руки Алмаза. Я прекрасно понимал, что настоящие переговоры, будут проходить без наёмника из чужой страны. Долгие, нудные, с выгрызанием каждой пяди земли. Я был нужен, чтобы с разбегу ударить головой в ворота и проверить: крепко ли они заперты. Вот только меня такой расклад совершенно устраивал.

Повезло, что Ян Казимир сам добавил в свою грамоту требования об общем выходе в Балтику. Таким образом, Алексей Михайлович не сразу узнает о моей самодеятельности. Беспокоили меня в недолгие дни пребывания в Орше лишь две вещи. То, что я понятия не имел, был ли среди приближённых к Яну II Казимиру шведский шпион, это раз. Конечно, поляки должны были разбираться со своими шпионами сами… Вот только шпионы эти могли расстроить мои планы по подписанию мирного договора. Поэтому мне пришлось провести несколько не очень разумных, с точки зрения экономии, переговоров. Грубо говоря, хорошенько поссорить золотыми луидорами. Разумеется, если бы я делал это среди приближённых к Яну II Казимиру, я бы сразу спалился перед нашим шпионом. Мне пришлось подкупать самый простой люд. Иногда и самый неприятный. Я поручил им следить за единственным подозрительным человеком, с которым меня свела судьба.

Второй проблемой был Анри д’Арамитц. После встречи с Королём Речи Посполитой, наш гугенот отправился искать свидания с чернобровой. Я беспокоился за друга. В конце концов, то что нас не посадили на кол из-за предложения мира, не означало того, что не посадят за другие проступки. Вроде попытки подкатить к дочери воеводы. Дело осложнялось ещё и тем, что я вообще ничего не смог узнать об Эльжбете. Эта девушка как будто появилась из ниоткуда.

Её хорошо знал только родной отец. Даже его солдаты ничего не могли рассказать о ней. Каким бы правдами и неправдами я не пытался вытянуть из них хоть словечко. Угощал вином, подкупал, втирался в доверие, распевал вместе с ними единственную песню на польском, что знал. Ну, точнее, я умел играть её на гитаре и примерно помнил какие-то фразы. А уже Зубов помог мне подобрать ноты на местном струнном музыкальном инструмента и вспомнить нужные слова. Разумеется, это была не народная песня.

В общем, в один из вечеров я даже спел с солдатами Wieczny ogień из польского сериала про «Ведьмака». Который с Михалом Жибровски. Но даже это не помогло! Никто ничего не мог сказать о Эльжбете.

Наконец, перед самым отъездом, Анри д’Арамитц куда-то запропастился. Сразу же почувствовал неладное, я отправился в дом воеводы Мазовецкого. Там все уже стояли на ушах. Слуги бегали по всему двору, что-то крича друг на друга. Сам воевода был чернее тучи. Заметив меня, он выхватил саблю и сразу же побежал в мою сторону. Мне стоило некоторых усилий сдержать порыв и не вынуть из ножен свою шпагу. Вместо этого, я крикнул:

— Как давно свою дочь знаешь, воевода?

— Собака! — единственное, что успел ответить мне мужчина.

Сабля пронеслась в паре сантиметров от моей шеи. К счастью, моё тело с легкостью ускользнуло от удара. Тогда я попробовал снова:

— Вы её чудесным образом нашли, да, воевода?

— Заткнись, сукин сын, холоп!

Снова сабля просвистела рядом со мной. Но бил воевода размашисто, в гневе. От таких ударов легко было уворачиваться. Я пропустил мимо себя ещё пару выпадов. Очень хотелось засунуть руки в карманы, но у меня не было карманов. Да и воевода бы явно такого жеста не оценил и пришёл бы в ещё большую ярость.

— Просто ответьте, воевода, и мы вместе пойдём искать её и д’Арамитца!

— Всю жизнь со мной прожила, пёс! — снова закричал воевода.

Вот такого ответа я не ожидал. Настолько, что потерял на мгновение концентрацию. Сабля коснулась моей шеи. Так бы и окончился мой земной путь, но Мазовецкий оставил удар. Мне оставалось только поднять руки.

— Что вы сказали? — удивлённо произнёс я.

— Эльжбета со мной много лет путешествует! Как от сиськи отняли, так в походах со мной! А где она сейчас, смерд⁈ Знаешь?

— Признаться, я был уверен, что она уже на пути в Швецию. С пленным мушкетёром.

— На кой-ляд ей пленять твоего мушкетёра?

— Ну де Порто же шведы пытались схватить.

— Чушь! — воевода, кажется, пришёл в себя. Он убрал саблю от моей шеи, но в ножны не спрятал. Я потрогал горло. Капля крови осталась на пальце.

— Если она не шпионка, то почему никто про неё ничего не знает⁈

— Потому что людей я ей новых собрал, придурок! А до этого, мы на юге были, остолоп.

— А вы не могли бы меня ещё раз оскорбить?

— Что⁈ Кретин, ты совсем из ума выжил.

Я почесал в затылке. Оказалось, что остатки сознания — или скорее рефлексы — оригинального д’Артаньяна, никак не реагировали на оскорбления. Либо я за эти десять лет полностью подчинил себе тело. Или Шарль Ожье де Батс не понимал русского. Интересно выходило.

— Обдумываешь, куда они могли пропасть? — уже спокойным тоном сказал воевода. Я кивнул.

— Ну вроде того.

Ситуация выходила не слишком приятная. Я попросил воеводу успокоиться и предоставить всё мне. Конечно же, Мазовецкий послал меня в форме такой грубой, что я даже удивился. Откуда польскому дворянину знать такие выражения на чистом русском. Тогда я предложил ему отправиться со мной и взять с собой парочку достойных доверия солдат. Такие условия ему уже пришлись по душе. Быстрым шагом мы направились к корчме, где я остановился. Как я и ожидал, там меня уже ждали.

— Вы чего тут собрались, собаки⁈ — взревел воевода Мазовецкий, когда увидел собравшихся у корчмы людей.

Там были не просто холопы и нищие. Точнее, и они тоже. Но эти ребята видели только как д’Арамитц пришёл ночью к Эльжбете. И как парочка отправилась гулять на набережную Днепра. А вот человек с парой шрамов и без правого уха, знал подробности. Зубов велел мне держаться от него подальше, ведь правое ухо отрезали за разбой… но именно такой человек и был мне нужен. Он подошёл к нам, харкнул себе под ноги и сказал на русском:

— Ещё золотой, француз, и скажу, куда кралю с крольчонком повезли.

— Я тебе здесь же зарежу… — начал было воевода Мазовецкий, но я уже бросил одноухому монету.

— Пошли они значит в корчму, где мой пацан сторожил. А оттуда уже сонненьких, в карету утащили. И на северный тракт.

— В Витебск? — глянул на меня воевода Мазовецкий.

— Не узнаем, пока не попробуем. Седлаем коней, воевода, — ответил я.

Мазовецкий кивнул и засунув два пальца в рот свистнул так громко, что у меня на пару секунд заложило уши. А я-то уж считал себя человеком привычным. В помещении из мушкета хватало мозгов стрелять.

Мои мушкетёры и Зубов уже были рядом. Они вели под уздцы четырёх лошадей. Слуги Мазовецкого вообще появились как из-под земли. Или за углом прятались, или свист воеводы был волшебным. И слуги, вместе с лошадками, просто из воздуха материализовались.

Мы быстро вскочили в сёдла. Мушкетёры, конечно же, чертовски переживали за Анри. Но я бросил взгляд на Зубова и сказал прямо:

— Дружище, ты не обязан.

— Пошёл к лешему, шевалье! — от моих слов, Зубов чуть ли позеленел. — Чушь порешь!

Я рассмеялся, и мы пришпорили коней. Выехать на северный тракт было не сложно. Мы мчались так быстро, как никогда в жизни. Даже убегая с подвесками в Англии, мы не загоняли бедных лошадок так сильно. Солнце уже стояло высоко в небе, когда мы заметили впереди карету. Сжав зубы и молясь не выпасть из седла, я вытащил пистолет. Нельзя было терять ни секунды, скачка была бешеной. Даже не знаю, как мне удалось зарядить пистолет. Мои спутники на такую дерзость не решились.

Расстояние сокращалось. Через минуту или около того, нас заметили и в карете. Кучеру точно было не до нас. Но вот из окошка высунулся незнакомый мне мужчина с аркебузой. Я уже прилично оторвался от своих товарищей и был ближайшей мишенью. К тому же, мчал точно по прямой.

Для прицельной стрельбы из пистолета было слишком далеко. А вот швед с аркебузой мог бы и попасть. Но я не был бы собой, если бы не попытался. Приклада у меня не было, казнозарядных пистолетов мы ещё не изобрели. Тихо помолившись себе под нос, как учила Миледи, я направил пистолет на шведа. Мы выстрелили одновременно. Я буквально слышал свист пули, а потом глаза мне начала заливать кровь. Я выронил бесполезный уже пистолет, и освободившейся рукой вытер кровь. Она всё продолжала и продолжала течь. И всё же, из окна кареты уже свисало мёртвое тело.

Кучер пришпорил коней, и тогда меня наконец-то обогнали де Порто и д’Арамитц. Я постарался быстро ощупать лицо. Меня просто оцарапало, но как же нехорошо! Чуть ли через бровь пролегал глубокий порез. Кровь вообще не думала останавливаться и приходилось всё время стряхивать её.

Мушкетёры догнали карету как раз в тот момент, когда кучер схватился за пистолет. Де Порт держал в правой руке шпагу, а в левой руке поводья. Д’Атос, словно цыган, встал в стремена. Руки его были свободны, а в зубах он зажал кинжал. Кучер направил пистолет на де Порто. Я пришпорил лошадь, стараясь успеть сделать хоть что-то. В этот момент, д’Атос запрыгнул на карету!

Кучер дёрнулся, пытаясь понять, что происходит. В это момент, де Порто что-то ему закричал, видимо, пытаясь его отвлечь. Тогда д’Атос перескочил на место кучера. А через мгновение, мёртвое тело шведа упало на землю. Я выдохнул. Поляки и Зубов меня наконец-то нагнали.

Арман остановил лошадей. Я почувствовал несказанное облегчение. Де Порто рассмеялся, когда я подъехал к карете. Погоня наконец-то была окончена. Мы спешились, обменялись радостными улыбками.

Я подошёл к карете, выбросил свисающего из окна шведа.

— Доброе утро, сони, — рассмеялся я, открывая дверь кареты.

Но тут же мне стало не до смеха. Карета оказалась пуста.