Гасконец. Том 3. Москва

Глава 21

Водку распаковывать не стали, и воевода просто убрал её на край стола. Я уселся напротив, оглядывая палатку. Особенно богатой она ни была, следов роскоши я не видел. Но какое-то довлеющее ощущение всё равно вызывало. Я всё никак не мог понять, с чем это было связано. Сундук стоял в дальней стороне, закрытый на тяжелый навесной замок. На сундуке стояла пара высоких свечей, в серебряных подсвечниках.

— Вот что, француз. Магнаты уверены, что вы сразу после шведа, на земли литовские нападёте. Это ладно. Часть магнатов говорит, что и старая то уния никуда не годится. И в новую вступать точно откажется.

— Что вы имеете в виду, вельможный пан? — не сразу сообразил я.

Воевода Мазовецкий наклонился ко мне через стол и заговорил шёпотом:

— Что есть люди, шевалье, которым и союз поляков с литовцами не нравится. Разводиться хотят. А тут ещё вы.

— Звучит не очень, — усмехнулся я.

— То-то и оно, — вздохнул воевода. — Так ещё некоторые шведам сочувствуют. И говорят, лучше мир с Карлом, чем с Алёшкой.

Я покачал головой.

— И Его Величество с кем-то из них согласен? — спросил я. Воевода крякнул.

— Тогда б и переговоров не было вовсе, — усмехнулся он. — Но вот учитывать их мнение он обязан. А мы итак слишком далеко ушли, сколько крепостей в тылу осталось. Возвращаться надо Королю, брать Померанию, Пруссию.

— Рига вам больше не нужна? — улыбнулся я.

— Ваш царь не отдаст её, — вздохнул воевода. — Все планы о совместном владении портовыми городами обсасывают часами. Не получится. А если магнаты начнут давить и отзывать свои войска, я боюсь, станет ещё хуже.

— Звучит так, как будто от этих магнатов проблем больше, чем пользы.

— Ты в наши дела не лезь, наёмник, — усмехнулся Мазовецкий. — Свобода дело не простое, тебе не понять. А шляхтича свобода в крови, он никогда собой помыкать не позволит. Вот Королю и нужно аккуратно действовать.

Я кивнул, просто чтобы не вступать в потенциально опасный политический разговор. В конце концов, устройство чужой страны меня волновало только тогда, когда это влияло на мою родину. Так что я слушал, пока Мазовецкий продолжал рассказывать о самоуправстве магнатов. По его тону и выбранным словам становилось ясно, что сам то воевода в гробу видал каждого конкретного магната. Но был слишком верен своей стране и её устоям, чтобы всерьёз осуждать сам институт. Мы болтали (точнее, он болтал) так ещё минут пятнадцать. Выговорившись, воевода устало откинулся на спинку стула и свистнул. Тут же появился слуга.

— Принеси закуски, — бросил ему Мазовецкий, и слуга тут же исчез.

Я придвинулся чуть ближе и сказал:

— Положим, унии не будет. Мир то смогут заключить?

— А с чубатыми, что делать? — вздохнул Мазовецкий.

— Если между нами мир, а Хмельницкий уже ушёл под руку Алексея Михайловича, то ничего. Они вас беспокоить больше не станут, если и вы к ним не полезете.

— Это наша земля француз, — холодно ответил воевода и я закатил глаза.

Решительно ничего нельзя было сделать в ситуации, где вместо диалога люди просто выясняли кто из них, имеет больше прав на то или другое. Я понимал, что не смогу добиться от воеводы Мазовецкого большего, поэтому решил вернуться к первоначальной теме.

— Оставим всё это. Вельможный пан, мой друг хочет покреститься по католическому обряду, — сказал я.

— Зачем ещё? — прищурился воевода.

— Чтобы просить руки самой прекрасной девушки в Европе, — улыбнулся я.

Мазовецкий расхохотался и ударил кулаком по столу. Почти в то же мгновение, в палатку вошёл и слуга с закусками. Воевода хлопнул его по плечу и потребовал принести ещё и рюмок. Слуга смутился и снова исчез. Воевода тогда развернул ткань и вытащил бутылку водки. Поставив её на середину стола, он придирчиво оглядел бутылку.

— Где взял? — спросил он.

— У Алмаза купил.

— Что за водка то?

— Из Познани.

— Хорошая, — вздохнул воевода. — Ну слушай, не могу я твоего подарка принять. И сватовства твоего тоже.

Мазовецкий ещё раз оглядел бутылку, будто бы с сожалением. Я не давил, в таком деле, давление только заставило бы воеводу закрыться. А мне было нужно, чтобы он продолжил рассказывать. Сам поделился своими сомнениями. Для этого, следовало дать ему пространство. Так что я молчал.

Прибежал слуга и поставил на стол две железных рюмки. Они были искусно сделаны, серебряный узор в виде змеи огибал рюмку. Воевода взял одну из них в руку, минутку разглядывал, потом снова поставил на стол. Посмотрел на меня.

— Магнаты убедили Короля возвращаться.

— Ваша цель Померания и…

— Нет, — воевода закусил ус.

— На юг пойдёте. Пока русские со Швецией будут воевать?

Воевода не ответил, но я итак уже понял. Может быть попытаются отбить и Смоленск с Витебском. Удастся ли это полякам, большой вопрос. Но у них появился шанс и, пока у Речи Посполитой оставались какие-то силы, они хотели этим шансом воспользоваться. Я покачал головой.

— Тогда мне остаётся только одно, — сказал я спокойно.

— Убираться к своим нанимателям?

— И это тоже. Но в первую очередь, освободить Анри д’Арамитца от службы, — усмехнулся я.

— Как так?

— Пусть едет сюда. Примите его, покрестите. А потом, отправьте вместе с невестой куда-нибудь подальше. Хотя бы на пару лет.

— Эльжбета войско и меня не бросит.

— Детей она тоже будет на поле боя вынашивать? Воевода, я предлагаю лучший из всех возможных вариантов. Молодые будут счастливы, никакого конфликта интересов. — Хочешь, чтобы твой Анри увёз мою девочку в Париж?

— Это уже им решать, где они осядут, — я улыбнулся. — Открывайте водку, нужно выпить за это.

— Я не давал своего согласия, француз. Свадьба, в такое время. Да ещё и за наёмника замуж, — воевода Мазовецкий покачал головой, но я уже был уверен в том, что скоро он сдастся.

Я промолчал, и тогда Мазовецкий продолжил сам с собой:

— А с другой стороны, когда оно будет то, хорошее время. Сколько себя помню, воевали. Эльжбета твоего протестантика полюбила. И раз он сам решил креститься ради неё… ну как тут…

Я всеми силами старался подавить улыбку. Наконец, воевода вздохнул и вытащил пробку из бутылки. Разлив по рюмкам водку, он задумчиво посмотрел на меня. Вообще, то что он принял подарок, и мы его сейчас будем пить, означало, что воевода принимает свата и жениха. Дальше мы должны были обсуждать выкуп за невесту, но скорее всего, уже после того, как прикончим бутылку. Вот эта часть свадебного ритуала пугала меня больше всего. Мне не очень нравилась идея напиваться в лагере чужой армии.

Но первую рюмку мы всё-таки пропустили. А потом, из лагеря донеслись крики, совсем не дружеские. Воевода вскочил на ноги, я тоже.

— Что там? — спросил я, не сумев разобрать польскую речь.

— Бунтует кто-то… — произнёс воевода.

Схватив саблю, он выскочил из палатки. Я поспешил за ним. Раздались первые выстрелы, что мне совсем не понравилось. Мы с Мазовецким переглянулись и поспешили на звук. Тут и там солдаты хватались за оружие, пытаясь понять, что случилось и где. Звуки перестрелки приближались, а потом и вовсе раздался взрыв. Я узнал его почти сразу же. С таким же грохотом взрывались ядра, брошенные шведскими гренадерами за наши укрепления. Воевода остановился.

— Бомбы, — сказал я, доставая пистолет.

Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы зарядить его на ходу. Мы спешили на звуки боя. Выстрелы и взрывы сменились звоном стали, но уже дальше от нас. Судя по всему, противник уже продвинулся куда-то дальше. Поскольку я понятия не имел, как был устроен польский лагерь, я мог только следовать за воеводой Мазовецким. Через минуту, нам встретились первые трупы. Мимо нас пробежал небольшой отряд, и воевода остановил одного из офицеров:

— Неужто к Королю пошли? — спросил он тихо, но я всё равно смог услышать.

Офицер только нервно кивнул и побежал дальше. Воевода грязно выругался и плюнул себе под ноги. Я всё пытался понять, на что могли рассчитывать бунтовщики, решаясь на мятеж прямо в сердце армии. Неужто надеялись, что их поддержит большинство солдат?

Мы побежали дальше, на звуки новой перестрелки. Мятежники, а их было не меньше пары сотен, заняли укрепления вокруг королевского лагеря. Судя по лежащим на земле мертвецам, они перерезали весь гарнизон. И сейчас отстреливались от, практически, всей остальной армии. Их бы рано или поздно взяли числом, но внутри королевского лагеря находился и сам Ян II Казимир.

— Что им нужно? Взять короля в заложники? — шепнул я воеводе Мазовецкому. Тот качнул головой.

— Я узнал их. Люди магната Радзивилла, — выдохнул воевода. — Януш, сукин сын, знал, что тебе нельзя верить.

— И что это меняет?

— Что они могут Короля убить. Тогда выберут нового, может и среди магнатов, — усмехнулся воевода. — Надо спешить.

— Спешить, вельможный пан, это я умею, — мне оставалось только улыбнуться.

У укреплений всё время шла какая-то возня. Никто не пытался штурмовать их в лобовую, но и перестрелка постепенно стала стихать. Никто не решался действовать решительно, видимо, опасаясь за жизнь короля. Я нашёл относительно безопасное укрытие, метрах в десяти от королевского лагеря.

Пробраться туда тайно было невозможно, но я мог позволить себе более решительные действия, чем поляки. Высунувшись на мгновение, я прицелился и метким выстрелом поразил одного из мятежников. Те всполошились. Большая часть пуль со стороны их противников оставалась в деревянных укреплениях. Перезарядившись, я снова выглянул из укрытия. На этот раз, меня сразу же встретили стрельбой из трёх или четырёх мушкетов. Но Господь был на моей стороне и пули только высекли множество щепок из стоящих рядом со мной бочек и ящиков. Я же застрелил второго мятежника и снова спрятался. Второй раз мне так повезти не могло, и пришлось менять локацию.

Я переполз через относительно пустой участок, вытоптанный солдатами. Укрытием мне служил только стол для игры в карты, да пара палаток. Но меня не заметили, что дало возможность занять более надёжную позицию. В этот момент, поляки наконец-то решились на штурм. Мушкеты заговорили куда увереннее. Атаковали с противоположной стороны, поэтому часть мятежников потянулась туда. Медлить было нельзя.

Я снова высунулся и снова подстрелил одного из противников. Снова ответили мушкеты, но я уже добежал до слепой зоны и вытащил шпагу. Перемахнув через укрепления, я воткнул лезвие в грудь одному из мятежников. Второй рыкнул, попытался ударить меня прикладом. Я в этом деле был куда лучше его. Ловко нырнул под удар, толкнул противника плечом в корпус. Пока он отшатнулся, выдернул шпагу из тела убитого и проткнул нового врага. Большая часть мятежников уже шла отражать штурм верных королю поляков. Я же подхватил тот мушкет, из которого ещё не успели выстрелить.

Ко мне приближалось четверо. Я выстрелил из мушкета, отбросил бесполезное теперь оружие. Трое мятежников окружило меня с трёх сторон, но они слишком сильно беспокоились из-за подступающих тут и там лояльных сил. Действительно, стоило мне пробить небольшую брешь, как со всех сторон сюда потекли новые поляки. А через минуту, и сопротивление на основном участке штурма было сломлено. Мятежники начали отступать, спеша к палатке Его Величества. Мы бросились следом.

Не скажу, сколько человек полегло в тот день. Мятежников не щадили. В какой-то момент, они просто застряли между личной гвардией Яна Казимира и подступающим войском, как между молотом и наковальней. Я стрелял, когда выдавалась пауза для перезарядки, и колол. Ни о чём не думал, кроме как о том, что это может быть очередная провокация шведов.

Наконец, мятеж был подавлен. Немногие выжившие были взяты в плен, а я, весь залитый кровью, сидел на траву. Очень хотелось выпить, но не было сил даже подняться на ноги. Не то, чтобы вернуться в палатку воеводы Мазовецкого. Он сам нашёл меня, спустя несколько минут. Уселся рядом, держа в руках крынку молока. Воевода и сам был в крови, правда, не так сильно, как я. Зарубил несколько человек саблей, судя по всему. Он протянул мне крынку. Я сделал несколько жадных глотков, вернул её воеводе.

— Шведы скоро нападут, — сказал Мазовецкий.

— Хорошо, что успели мятеж подавить, — кивнул я.

— Садись на лошадь и скачи к своим. Как бы и у вас в армии такое не началось.

— У нас такое в Пскове было, — признался я, глядя в небо. — Когда ж это всё закончится, Господи.

— Не знаю, но ты поторопись, — воевода Мазовецкий расправил усы и усмехнулся.

— Да сейчас, сейчас.

Я поднялся на ноги. Оглядел себя. Кто-то из слуг воеводы Мазовецкого уже подвёл к нам мою лошадку. Я придирчиво оглядел себя. Видок, мягко скажем, доверия не внушающий.

— Умыться не успею?

— А зачем рисковать?

— Тоже верно.

На ватных ногах, я подошёл до лошади. Ещё не до конца придя в себя после кровавого боя, запрыгнул в седло. Воевода тоже встал, подошёл ко мне поближе. Поманил рукой, чтобы я наклонился пониже и сказал:

— Своим скажи, чтобы на помощь шли. Швед уже из Риги выдвинулся. А протестанту передай, чтобы помирать не смел. У него свадьба скоро.

Я улыбнулся и приобнял на прощание воеводу. Тот немного смутился, но спорить не стал. Попрощавшись, я пришпорил лошадку и со всей возможной скоростью припустился в сторону нашего лагеря. Встретили меня безо всякого ликования. Выстрелов со стороны польского лагеря никто не слышал, о произошедшей там схватке ещё никто не знал. Только моя залитая кровью одежда вызывала вопросы. Встретившем меня всадникам я коротко рассказал о мятеже в польском лагере. А потом направился прямо к Алмазу и Трубецкому. Не думаю, что всего выпачканного в крови, меня пустили бы к Алексею Михайловичу.

Я нашёл обоих в царском лагере, за большим столом. Как раз было время обеда. Оба мужчины, завидев меня, тут же поднялись на ноги.

— Что случилось? — сразу же спросил Алмаз.

— Шведы спровоцировали в польском лагере мятеж, — ответил я. — Мы его подавили…

— Мы⁈ — воскликнул Трубецкой. — Ты помогал возможному врагу?

— Возможному союзнику, — поправил его Алмаз. — Но всё равно опрометчиво.

— Воевода Мазовецкий просит помочь войсками, — сказал я. — Шведы могут выступить из Риги.

— Тогда нам доложат, — сказал Трубецкой, поглядев на главу Посольского приказа. Алмаз кивнул.

— И что, вы успеете организовать войско и двинуться на помощь Яну II Казимиру?

— Этого я не говорил, — усмехнулся Алмаз. — Ты был у них в лагере. Думаешь, ещё есть смысл надеяться на них, как на союзников?

Этот вопрос был риторическим. Алмаз намекал на то, что многие магнаты требуют от короля отправляться на юг. А то и идти отбивать уже ставшие нашими Витебск и Смоленск. Я вздохнул и сказал:

— Так один из магнатов шведам и продался. Возможности лучше у нас не будет. Покажем им, кто действительно общий враг.

Трубецкой почесал бороду. Алмаз тоже задумался. Прошла почти минута, прежде чем он сказал:

— Ладно, шевалье. Мы, значит, пойдём к государю, спросим его мнения.

— А ты иди и приведи себя в порядок, — продолжил за него Трубецкой. — Хотя бы кровь с лица смой.

Я поклонился и снова влез на коня. Добравшись до нашей части лагеря, я встретил обеспокоенных мушкетёров. Анри д’Арамитц подбежал ко мне, и заключив на мгновение в объятия, спросил:

— Это… это воевода с тобой сделал?

— Господи, Анри, кровь не моя, — рассмеялся я. — У меня для тебя отличные новости.

— Отличные новости не доставляют в таком виде, — вмешался де Порто.

— Да, Шарль, что происходит? — д’Атос тоже выглядел взволнованным.

Я рассмеялся, едва сдерживая желание обнять всех трёх мушкетёров разом. Вместо этого, я сказал:

— Во-первых, мне велели привести себя в порядок. Во-вторых, надо собирать гасконских стрелков. Скоро нам придётся выступать в бой. И, в-третьих. Это самое важное, друзья. Анри д’Арамитц, собирайте приданое. Вы скоро женитесь.