Гасконец. Том 3. Москва

Глава 4

Я открыл глаза уже в карете. Потому, что карета двигалась, я понял: нас подобрала попутка. Передо мной сидел доктор Бурдело. Лицо его было бледным, губы сухими, а волосы мокрыми и спутанными. Приоткрыв покрасневшие глаза, он улыбнулся:

— Какой вы живучий, шевалье.

— А что, плохо было дело?

Я оглядел себя. На мне теперь была совершенно незнакомая форма, расстегнутая на груди. Через мгновение, я осознал, что ошибся. Форма знакомая, но чужая. Доктор снял камзол с одного из убитых нами шведов. Под камзолом была моя рубаха, но порванная на лоскуты. Мой живот был обмотан этими лоскутами, словно бинтами.

— Да, — только и сказал доктор Бурдело.

Он откинулся головой назад. Я выглянул из окна кареты. Скривился от боли. Наклоняться или хоть как-то напрягать живот оказалось не слишком приятным. В окне, в свою очередь, ничего не поменялось. Только сменяли друг друга ряды хвойных деревьев. Да иногда виднелся дым из далёких труб. Солнце начинало садиться.

Пьер, несмотря на явную усталость, снова открыл глаза:

— Хватит ёрзать, шевалье, вам вредно.

— А что же мне ещё делать, — попытался пошутить я. — Враги то закончились.

— Врагов будет достаточно в Стокгольме. Но я надеюсь, что при дворе они будут вести себя приличнее.

— И как же?

— Сменят шпаги на перья. Так, я хотя бы смогу дать им достойный отпор.

Я кивнул, но поскольку делать было решительно нечего, снова начал выглядывать в окно.

— Почему вы не можете просто лечь и поспать, шевалье? — не выдержал Пьер Бурдело. Я только развёл руками.

Но доктор уже сам начал дремать. Я поискал взглядом походные сундуки. К счастью, они не потерялись при пересадке. Открыв свой, я вытащил оттуда книгу. К сожалению, омнибусов мне семнадцатый век предложить не мог, поэтому я купил лишь первые два тома. Они всё равно были достаточно увесистыми, упакованными в плотную обложку из свиной кожи. Поскольку книга была запрещена — точнее, была «нежелательной» — во Франции, печатали её где-то во Фландрии. «Отечественные» обложки были из картона, обтянутого козлиной кожей.

Я открыл «Гаргантюа и Пантагрюэля» на том месте, где остановился в прошлый раз. Ещё до того, как мы причалили к берегам Швеции. Сейчас, столкнувшись с многочисленными религиозными проблемами своего века, я уже куда лучше понимал иронию Рабле. Стараясь не обращать внимание на ноющую боль в ране, я погрузился в чтение.

До Стокгольма мы, на удивление, мы добрались без приключений. Если не считать того, что я однажды случайно лягнул доктора Бувара, пока он менял мне импровизированные бинты. Не знаю, сколько дней мы ехали. Пару раз меня совершенно внезапно вырубало на несколько часов. Но всякий раз на смену таким «обморокам» приходил период активного бодрствования. По мнению Пьера, чересчур активного.

Но в какой-то момент, карета въехала на каменный мост и нас тряхнуло. Я снова выглянул из окна и увидел величественный шпиль церкви Риддархольмен. Затем уже я разглядел и дым от печных труб, и крепостные стены.

Не знаю, сколько мостов мы миновали. Казалось, город просто разбросало по нескольким островкам. Я никогда в своей прежней жизни в Швеции не бывавший, был весьма удивлен этому факту.

Заняло некоторое время, пока мы добрались до небольшой гостиницы. Выбравшись из кареты, я обнаружил перед собой порт и бескрайнюю гладь Балтийского моря. Повернувшись к доктору Бурдело, ещё стоящему в дверях кареты, я воскликнул:

— Тут берег!

— А вы что ждали, шевалье?

— Какого же чёрта мы ехали в карете, с самого Гётеборга?

— Потому что у нас не так много денег, чтобы заставить капитана тащиться ещё через одно море! Остановка была в Гётеборге, а дальше корабль возвращался к северным берегам Франции.

Я вздохнул.

— Надо было брать другой корабль.

— Если бы мы его ещё нашли, — пожал плечами Пьер. Он достал из кареты оба походных сундучка и передал мне один.

— Когда вы должны предстать перед вашей покровительницей? — улыбнулся я.

Пьер Бурдело достал из-за пазухи нюрнбергское яйцо. Довольно громоздкие для меня, жителя XXI века, часы, на золотой цепочке. Эти часы не были похожи плоский медальон, вроде того, с которым бегал мартовский заяц в «Алисе в стране чудес». Это была крупная полусфера на пружине.

Пьер открыл полусферу, поглядел на циферблат.

— Мы потеряли половину дня из-за того дурацкого нападения, так что у нас около трёх часов на то, чтобы привести себя в порядок с дороги.

— Мы не успеем даже поспать?

— А я предлагал вам поспать в карете, — рассмеялся доктор Бурдело.

Я промолчал, но мой взгляд говорил красноречивее любых оскорблений или угроз. Доктор улыбнулся и поднял руки над головой.

— Ладно вам, шевалье. Приношу свои извинения, но нам правда нужно поспешить. Как насчёт того, чтобы я… даже не знаю. В качестве извинений, оплатил вам новый наряд?

— Я думаю, доктор, у меня хватит денег на новый камзол.

— О, нет, нет, шевалье, — Пьер рассмеялся, но уже безо всякой насмешки. Он подошёл ко мне и приобнял. — Вам придётся оставить военную моду, поскольку драбантов нам всё равно не перещеголять.

— Это ещё кто? — ответил я, увлекаемый доктором Бурдело в гостиницу.

— Телохранители Её Величества, но что самое главное, большие смельчаки и сорвиголовы. Я бы даже назвал их шведскими мушкетёрами, но боюсь, за такое сравнение я получу вызов на дуэль и от мушкетёра, и от драбанта, — снова рассмеялся Пьер. Я тоже улыбнулся.

Моё отношение к этому мужчине было смешанным. Скорее всего потому, что Пьер был человеком светским. Я же большую часть новой жизни провёл в окружении военных. Я был благодарен ему за то, что он меня зашил. Но раздражен тем, что доктор не пришёл на помощь вовремя. Рад был его шуткам и компании. Но при этом, не понимал, почему он позволяет себе подшучивать над человеком, куда лучше него владеющим шпагой.

Чтобы как-то извиниться передо мной, Пьер снял нам лучшие номера. Однако времени там мы провели немного. Каким-то образом, совершенно не знающий шведского языка доктор, сумел жестами и улыбками договориться с половиной Стокгольма. Нас отвели в баню. Она была одноэтажной, деревянной и без дымохода. Доктор объяснил, что дым выходит сам спустя два или три часа после растопки.

— Так вы уже были в Швеции? — спросил я, раздеваясь. Доктор только загадочно улыбнулся и бросил банщику две золотые монеты.

Платил он как раз за то, чтобы нас пропустили в очереди вперёд тех, ради кого баню все эти два часа и протапливали. Одна монета — целый пистоль — полагалась банщику, а вторая бедолагам, вперёд которых мы проползли.

Впервые за два года побывав в настоящей бане, пусть и шведской, а не русской, я простил доктору Бурдело все его гражданские закидоны. И прошлые и будущие.

После этого мы вернулись в гостиницу, сытно отобедали маринованной сельдью с брюквой и сметаной. Заметив, с каким аппетитом я набросился на еду, доктор со смехом произнёс:

— У вас даже румянец, появился, шевалье. Чудно, что истинный южанин так радуется северу.

Ответить мне было нечего. Наконец, доктор пригласил портного. Последний, слава Богу, понимал по-немецки и Пьер смог с ним объясниться. Пошить для нас новые платья никто бы не успел, но смогли подобрать нужные размеры. Меня нарядили в белую рубаху с кружевными манжетами, высоченные сапоги и светлый камзол, расшитый мелкой вязью. После этого, доктор Бувар достал из своего походного сундука небольшой ларец и извлёк оттуда столько украшений, что хватило бы на всю роту мушкетёров.

Он не успокоился до тех пор, пока я не стал похож на новогоднюю ёлку. После чего принарядился сам, в платье ещё более богатое и вызывающее.

— Вы одеты так, как одевался покойный Король, — пояснил он мне, садясь в карету.

Я, стараясь не звенеть побрякушками слишком уж сильно, последовал за ним.

— В смысле, скромно? — улыбнулся я. Доктор кивнул:

— Мне же, как истинному парижанину, нужен наряд куда более броский.

Мы рассмеялись этой шутке и отправились во дворец.

Замок Трёх Корон встретил нас тепло. Видимо, покровительница доктора, уже успела предупредить всех о появлении французского гостя. На нас смотрели без неприязни, напротив, с интересом и даже каким-то радушием. Я, конечно же, разглядывал солдат: их форму и вооружение. Доктор Бурдело, напротив, старался как можно скорее протащить меня мимо нескольких постов охраны. Сразу же в бальный зал.

Когда мы вошли, заиграла музыка. Дамы и кавалеры, до этого болтавшие о том и сём, повернули в нашу сторону головы. Распорядитель сказал что-то на шведском, и доктор Бурдело, скинув шляпу, поклонился. Я последовал его примеру и также подмёл пол своим головным убором.

— Зуб даю, что вы на самом деле знаете шведский, — прошипел я так, чтобы только Пьер мог меня расслышать.

— Тогда я не стану лечить вам зубы, ни за какие деньги, — рассмеялся доктор.

Он повёл меня дальше, в глубь бального зала, по устланному мрамором полу. Люди продолжали пожирать нас взглядами, кто-то улыбался, кто-то перешёптывался. Я не заметил, чтобы кто-то из гостей открыто хмурил брови или иным образом явно выражал своё недовольство. Мы подошли к высокому постаменту, где не было трона, но стояла целая группа хорошо одетых людей. Доктор Бурлето обратился к ним по-немецки, снова кланяясь и размахивая шляпой перед ногами.

К нам вышел красивый юноша, лет двадцати. Он был одет примерно также, как и я: в камзол, широкие штаны и ботфорты. Даже украшений на нём было примерно столько же, только шляпу он носил иного фасона. С прямыми полями, на которым были аккуратно уложены три пышных пера: белое, оранжевое и алое.

Юноша улыбнулся нам и сказал на чистом французском:

— Моей дорогой сестре нездоровится, но она обещала почтить нас своим присутствием позже. Тем не менее, она просила передать вам, доктор, чтобы вы обязательно заглянули к ней после бала. Проверить кровь и желчь.

— Ради этого я и прибыл, Ваше Сиятельство. Однако же, я думал, вы на войне.

— Давайте отойдём, мой друг, и обсудим это, — сказал юноша.

На вид ему было не больше двадцати. Он легко сошёл с помоста и, взяв под руку доктора Бурлето, повёл его куда-то к портьерам. Однако, пройдя несколько шагов, он остановился и обернулся на меня.

— Простите моё невежество, вас я тоже приглашаю, — рассмеялся он.

Я решительно ни черта не понимал, но последовал за обоими, подальше от любопытной толпы. Очень скоро, впрочем, им уже не было до нас никакого дела. Снова заиграла музыка и снова в бальный зал вошли незнакомцы. Я успел заметить, что, судя по одежде, это были немцы. Но времени разглядывать их у меня, разумеется, не было.

Я подошёл к портьере, возле которой уже как закадычные друзья щебетали доктор Бурдело и неизвестный мне юноша. Он бы похож на военного. Осанка, подбородок, привычка держать руку на эфесе шпаги, уверенный взгляд и улыбка. Повернувшись ко мне, он сказал:

— Мне только что рассказали, кто вы, шевалье. Для меня большая честь.

Я бросил короткий взгляд на доктора.

— Так может, вы нас представите?

Юноша рассмеялся.

— Проклятье, а я уже понадеялся, что известен всему свету, — сказал он. Доктор Бурдело поклонился и произнёс:

— Шевалье д’Артаньян, вы имеет честь познакомиться с виконтом Пфальц-Клебургским, Карлом Густавом.

Мы с Карлом Густавом обменялись рукопожатиями. Рука его была сильной и крепкой, и пожимая её, я вдруг вспомнил это имя.

— Вы же тот самый Карл Густав, что бился под Брайтфельдом, под началом Тортстенссона? — спросил я. Юноша засиял.

— Совершенно верно! Всё-таки обо мне говорят во Франции?

— Не все, но у вас есть поклонники, — рассмеялся я.

— Как и вас, шевалье, — улыбнулся Карл Густав.

Краем глаза я заметил, что доктор Бурдело уже куда-то улизнул. Я надеялся на то, что он искал закуски, а не гибель. И всё же, мне было поручено охранять этого необычного во всех отношениях человека. Так что я вытянул шею, стараясь разглядеть его в толпе. Увы, тщетно. Снова заиграла музыка, но на этот раз, это было уже приглашение к танцам. Карл Густав, заметив моё напряжение, указал рукой на противоположный конец зала.

— Вот он, ваш друг, танцует с фрёкен Браге.

Действительно, доктор Бурделе уже отплясывал что-то совершенно неописуемое, вместе с полноватой женщиной лет сорока.

— Теперь, когда ваше сердце спокойно, шевалье, мы можем поговорить?

— О чём же? — я сразу напрягся.

— О вашем предприятии в Гаскони, я тоже о нём наслышан.

— Очень лестно, Ваша Светлость, — я позволил себе улыбку, но скорее всего, пфальцграф сразу же понял, насколько она фальшивая.

— Так грустно, что великий Густав Адольф и немецкий Валленштайн погибли, так и не скрестив шпаги лично, — протянул Карл Густав.

— К чему вы это?

— Вас раньше сравнивали с Валлентшайном?

— Да и слишком часто. В отличие от него, я искренне предан своему Королю и никогда не стал бы драть с него три шкуры. Мои гасконские стрелки принадлежат Его Величеству Людовику также, как и любой мушкетёр или гвардеец.

— Это похвально, но война скоро закончится. Мы прижмём к ногтю Империю, вы добьёте этих выродков Габсбургов.

— Уж не намекаете ли вы на то, что победителям потом придётся встретиться? — холодно произнёс я. Карл Густав рассмеялся и махнул рукой.

— Что вы, что вы, шевалье! Нам нечего делить. Наоборот, я хотел сказать, что мир открывает для военных всё новые и новые двери.

— Например?

— Например, восток. Видите ли, Швеция не может воевать бесконечно. Тем более сейчас, когда ваш новый кардинал уже не так щедр. В благословенные времена, великий Ришелье, немало денег отправил на нужды армии. Так сказать, чтобы Лев Севера охотнее вгрызался в жирный шницель.

— Вы так про Империю?

Пфальцграф кивнул и продолжил:

— Но времена изменились, и мне пришло в голову. Если уж Господь послал нам человека, способного вооружить тысячу человек и отправить их в бой, почему бы не воспользоваться этим?

— В мире полно наёмников. Ландскнехты и швейцарцы сражаются за кого угодно. И людей у них куда больше, чем тысяча.

— Но ваши стрелки побеждают всегда. В то время, как даже швейцарцы уже этим похвастаться не могут.

Это разговор начинал уже мне надоедать, поэтому я решил спросить прямо:

— Вы хотите меня нанять?

— Да, — спокойно ответил Карл Густав.

— Мой Король не одобрит этого.

— Вашему Королю не будет дела, ведь вы ровно никакого ущерба не нанесёте Франции.

— И всё же, я не стану служить иностранцу, при всем моём восхищении вами, — честно сказал я.

— Послушайте, — Карл Густав положил руку мне на локоть. Я не стал разрывать дистанцию, глядя на пфальцграфа спокойно и твёрдо.

— Моё решение не изменится, — сказал я.

— Могу поклясться, что земли, на которые я нацелен, никогда не входили в перечень интересов Людовика XIII.

— И что же это за земли?

Нас снова прервала музыка. На этот раз заиграли трубы, и пфальцграф поспешил к центру зала. Я последовал следом за ним. Остановился я у самого помоста, на который легким шагом взлетел Карл Густав. Я успел найти взглядом доктора Бурлето. Мужчина уже спешил к нам.

Распахнулись величественные двери, обитые золотом. Трубы заиграли громче. В сопровождении нескольких лакеев, в бальный зал вошла девчушка, чуть ли не моложе Джульетты. Ей было от силы лет шестнадцать.

— Королева Швеции, Кристина Августа! — прогремел зычный мужской голос, и все присутствующие склонили спину. Я последовал общему веянию, но успел шепнуть на ухо доктору Бурдело:

— Это и есть ваша покровительница?

— Она самая, шевалье.

Девушка подошла к нам. Она не обратила на меня никакого внимания, но вот доктора одарила прелестнейшей улыбкой. Затем Карл Густав подал её руку, и девушка поднялась на помост. К ней тут же потянулись все придворные, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Я чуть отошёл в сторону, увлекая за собой Пьера.

— Какого чёрта тут происходит? — зашептал я ему на ухо.

— Вы о чём?

— Кажется, этот парнишка, собирается меня нанимать!

— Ну и пусть. Слушайте и улыбайтесь, черт возьми, вы сегодня человека кардинала.

Я вздохнул. Это было вполне разумное предложение.

— Кто среди этих людей ваш враг? Кто подослал солдат, чтобы убить нас? — спросил я у Бурдело. — Вы уже выяснили?

— Да, шевалье. Выяснить это оказалось самым простым делом за сегодня, — улыбнулся доктор.

— И кто же?

— Карл Густав, — рассмеялся Пьер. — А вот и он.

Пфальцграф подошёл к нам, всё с той же улыбкой на лице. Он кивнул доктору и Бурдело направился к Королеве Кристине. Я заметил, что выражение его лица, как по волшебству, из насмешливого и уверенного превратилось в подобострастное и почти влюбленное. Он коснулся губами ладони Королевы и зашептал что-то, качая головой и улыбаясь.

— Тот ещё франт, — вздохнул Карл Густав.

— Королева сама его пригласила?

— Если бы я знал…

— Земля, в которую вы бы хотели отправить гасконских стрелков, — напомнил я.

— Всё-таки вам интересно? — улыбнулся юноша. Я кивнул.

— Если вдруг война закончится, прокормить моих ребяток будет не просто.

— Что ж, я уверен, для вас найдётся работа. Когда война закончится, мой друг, я постараюсь убедить свою сестру обратить своё внимание на восток. Сдаётся мне, двадцать пять лет назад, мы забрали у Царства Русского ещё не всё, что нам принадлежит.