Гасконец. Том 3. Москва

Глава 15

Что я мог сделать? Только броситься на него и зарубить одним точным ударом. Увы, было уже поздно. Стрелец явно успел поднять тревогу и, скорее всего, в церковь уже бежали другие бунтовщики. Я чертыхнулся, и начал оттаскивать тела от дверей. Священник поднялся на ноги и сделал несколько осторожных шагов в мою сторону. Ослепили его совсем недавно, так что он едва мог ориентироваться даже в родных стенах. Опираясь рукой о лавочку, он сказал:

— Бежать тебе надо.

— Не могу.

— Твои друзья в подвале? — сообразил мужчина.

Я повернулся к нему. Слепой стоял прямо, уверенно. Я вспомнил, как стрелец обвинял его в том, что он так ничего и не рассказал про тайный ход. Мог ли я ему доверять? Свою жизнь, ещё куда ни шло. Но жизнь моих друзей и боевых товарищей… это было уже слишком. Я подошёл к мужчине и положил руку ему на локоть.

— Не знаю я ни про какой подвал, отче, — сказал я.

— Грех это, батюшке врать, — вздохнул мужчина.

Я вздохнул и вернулся к трупам. Понадобилось минут пять, чтобы вытащить из четверика. Вот только кровь с пола я бы вытереть всё равно не смог. Когда я уже возвращался в общий зал, туда спокойно и по-хозяйски зашёл мужчина в дорогом кафтане. Следом за ним шли и три стрельца. Мужчина оглядел четверик и громко спросил:

— Кто тревогу поднял⁈

— Мне неведомо, — улыбнулся священник. — Никого не видел.

Я усмехнулся. Священник стоял гордо, ничуть не боясь вошедших. Хотя он и должен был узнать по голосу мужчину в дорогом кафтане. Он точно не был стрельцом. Борода была подстрижена по европейской моде, значит вряд ли был и боярином. Может быть какой купец или наёмник? Я затаился, стараясь не привлекать к себе внимания. Нырнув обратно в темноту коридора, я лишь едва выглядывал из прохода. К счастью, всем было на меня наплевать.

— Ты со мной не шути, отче, — прошипел мужчина в дорогом кафтане.

Он подошёл ближе к священнику. Положил руку на эфес своей сабли. Вряд ли слепой мог бы это увидеть, так что, скорее всего незнакомец сам себя подбадривал. Я мог ворваться в любой момент, в надежде положить всех четверых до того, как они закричат. Вот только стоило протупить хотя бы секунду, и в церкви уже будет вся стрелецкая рать. Я решил дать священнику возможность отбрехаться. И в случае чего уже полагаться на саблю, как на последний аргумент.

— Зачем мне шутить, — склонил голову священник. — Смехотворство Богу не угодно. Но я не видел никого.

— Клянешься⁈ — с нажимом произнёс мужчина.

— А я говорю вам: не клянись вовсе. Ни Небом, потому что оно Престол Божий…

— Понял, понял! — мужчина в дорогом кафтане взмахнул руками перед лицом слепого. Тот лишь кротко склонил голову.

— Я никого не видел, Кирилл Афанасьевич.

— Ладно, но кто кричал?

— Крики слышал, — ответил священник. — Но снаружи. Может по холмику обыщете. Ко мне никто не заходил, Кирилл Афанасьевич. Люди ваши уже всё осмотрели.

Стрельцы начали перешёптываться за спиной мужчины в дорогом кафтане. Сам Кирилл Афанасьевич тяжело вздохнул и подошёл к ним. Вчетвером, они начали что-то в пол голоса обсуждать. Я потянулся вперёд, стараясь прислушаться. До меня дважды долетела фамилия «Игнатов». Этого человека уже упоминали те стрельцы, которым не повезло скрестить со мной сабли. Убитый Игнатов перед смертью рассказал им о секретном ходе. Скверное дело.

— Ладно, — вздохнул Кирилл Афанасьевич. — Живи пока. Нам нужно ещё местечко проверить.

Я сразу понял, что пойдут они туда же, куда послали прошлую группу. В дом к некоему Игнатову. Я быстро вернулся к трупам и застегнул на поясе ножны. Подвесил сразу две сабли. Я, конечно, не Анри д’Арамитц, но чего-то могу показать. После чего, я вернулся в четверик. Стрельцы уже ушли, священник стоял у закрытых дверей. Он упёрся в них лбом и руками и, кажется, плакал. Я быстро подбежал к нему.

— Отче? Чем я могу вам помочь?

— Игнатов хорошим был человеком, — вздохнул священник. — Пусть и грешным.

— Чем занимался?

— Соль продавал, но в сыром подвале её держал. Так он весила больше, — вздохнул священник. — Да и получал её не через ворота.

Я посмотрел в сторону входа в подвал. Значит священник тоже был в деле. Я спросил у него:

— Где он жил?

— Зачем тебе?

— Пойду за этими молодчиками. Они ведь явно смогут один с одним сложить и догадаться, что их друзья сюда пришли.

— Убьёшь их?

— У меня выбора нет. Кто этот Кирилл Афанасьевич?

— Купец, — усмехнулся слепой. — Но он так, на побегушках. Говорю же, добрый человек, если б я знал, кто у бунтовщиков главный… думаешь сам бы через лаз не сбежал и к Алексею Михайловичу не побежал?

Слепой замолчал. Потому усмехнулся снова, на этот раз куда печальнее. Он потрогал окровавленную повязку у себя на глазах и добавил:

— Ну, сейчас то уже не побегу. А раньше бы…

— Где жил Игнатов? — снова спросил я.

Священник рассказал, и мы коротко попрощались. Он перекрестил меня, я поклонился и бросился прочь из церкви. Город спал, но всё равно — тут и там в окнах горел свет. Ориентируясь по описанию священника, я заскользил вниз с холма. Не зря церковь называлась Церковью Василия на Горке. Минут через пять, я уже прятался за старой брошенной телегой, напротив дома купца Игнатова.

Высокие ворота, ведущие во двор, были выбиты и лежали на земле. Я подбежал к ним, спрятался за деревянной оградой. Трупов не было, но запах крови я мог учуять. Проскочив во двор, я обнаружил, что из старого сарая торчат ноги. Не было сил и желания проверять, но скорее всего, тела охраны бросили там. Значит поубивали всех совсем недавно. Может быть этим вечером.

Из дома раздался женский крик и у меня уже не было времени медлить. Я бросился вперёд. Один из казаков остался на стрёме и заметил меня. Он успел крикнуть:

— Стоять!

А потом я добежал до него, выхватив из ножен обе сабли. Лезвие рассекло сперва воздух, потом глотку негодяя. Тело мешком свалилось мне под ноги. Я пожалел только о том, что не взял с собой пистолеты. Вошёл в дом. Всё было перевёрнуто. На полу лежали ткани и бумаги. Перевёрнутые сундуки тут и там были выпотрошены. Я прошёл дальше, стараясь ориентироваться по звуку. Крик снова повторился. На этот раз более сдавленный, словно, кого-то держали или душили.

Я вошёл в следующую комнату. Там оставалось двое стрельцов и сам Кирилл Афанасьевич. Он уложил на стол какую-то девушку, может быть возраста Джульетты. Платье на неё было ещё целым, зато уши истекали кровью. Ублюдки вырвали золотые, скорее всего, серьги. Я не стал тратить время на разговоры.

Просто ворвался смертоносным вихрем в комнату. Первым ударом разрубил череп ближайшему стрельцу. Второй успел выхватить свою саблю. Я проткнул его грудь насквозь и сбросил труп к ногам предводителя. Кирилл Афанасьевич, чем бы он ни был, смотрел на меня распахнутыми от ужаса глазами.

— Батюшка, — не поверил он.

— Девку отпусти и поговорим, — холодно сказал я.

— Да я тебя на кол посажу! — зарычал мужчина и бросился на меня.

Мне нужен был язык. Поэтому я дождался, пока противник потянется за саблей. Когда он вытащил оружие до середины, я точным ударом отсёк ему руку. Мужчина заорал, но сейчас, никто бы не пришёл ему на помощь. Из дома всё равно весь день доносились крики. Никто бы не понял, что в этот раз кричит не жертва стрельцов, а один из их предводителей. Я приставил саблю к его шее.

— Ты шведские деньги взял, — спросил я.

— Дай руку перевязать, Христа ради… — взмолился мужчина.

Я перевёл взгляд на девушку. Та всё ещё сидела на столе, ничего не понимая. Хотя бы не плакала, но дрожала всем тело. Обхватила себя руками и смотрела на нас. Я попытался улыбнуться и сказал ей:

— Игнатов тебе кем был?

— Папой, — едва разлепляя губы, прошептала девушка.

— Молчала бы сука, тут человек ранен! — крикнул Кирилл Афанасьевич.

Мне очень хотелось отрезать ему ещё что-нибудь, но я боялся, что перестараюсь.

— Ты минут за десять кровью истечешь, — сказал я. — Ты шведские деньги взял?

— Не я, не я! — закричал мужчина. — Отец мой взял, но он с ними и уехал! Никого не найдешь, никого.

— Письма, монеты, — продолжал я.

Мужчина стоял на коленях, пытаясь хотя бы рукой остановить кровь. В какой-то момент, паника перестала застилать ему глаза. Он сорвал с плеч дорогой плащ и принялся заматывать им раны. Тогда я пнул его прямо по культе. Купец заорал во всё горло, и мне пришлось снова его ударить. В этот раз по лицу, просто, чтобы тот заткнулся. Купец упал на спину. Я придавил сапогом культю.

— Письма, монеты шведские. Что угодно, — повторил я.

Купец заплакал, но попытался здоровой рукой потянуться к поясу. Он сорвал с него кошель и протянул мне. Я кивнул девушке. Та не то, чтобы пришла в себя. Скорее механически она подхватила кошель и открыла его. Там действительно было золото. И русское, и испанское, и имперские рейхсталеры. Среди них, девушка нашла несколько шведских дукатов с портретом знакомого мне Карла X.

— Может и хватить, — усмехнулся я. — Сколько у тебя братьев?

— Двое, младшие, это они всё придумали с отцом! — захныкал купец. — Я просто ходил, чтобы стрельцы разбой не учиняли.

Я рассмеялся. На такую очевидную ложь, даже отвечать было не нужно. Девушка с ненавистью посмотрела на купца, потом на меня. Я приложил палец к губам, и бедная дочь Игнатова кивнула.

— Где они сейчас?

— Дома, гуляют, — ответил купец.

Я перевязал его рану, и вырубил ублюдка рукоятью сабли. Потом посмотрел на девушку и сказал:

— Можешь его убить, если хочешь. Но если он доживёт до утра, я клянусь, что его посадят на кол.

Девушка кивнула.

— Вы… батюшка, вы страшный.

— На их руках кровь и твоей семьи, и всех стрельцов, что они подняли на бунт. Каждый, кого он одурачил, умрёт сегодня по их вине.

Девушка слезла со стола и тихо пискнула:

— Я схожу за верёвкой.

Мне не нужно было ничего отвечать. Девушка вернулась через минуту, и мы вместе спеленали купца. Потом я повелел несчастной крепко запереть двери и спрятаться где-нибудь. У меня же ещё были дела.

Выйдя из дома купца Игнатова, я вернулся в церковь. Там было тихо. Даже слепой священник куда-то ушёл. Я спустился в подвал и тихо обрисовал ситуацию своим друзьям. Мушкетёры и гасконцы воодушевились. Я снова переоделся, но сабли не забыл. Теперь у меня с собой были и пистолет, и ружьё, и холодное оружие. Ходячий арсенал, но другого выбора не было. Пятьдесят человек, вместе со мной, выскользнули из церкви и направились по адресу, что дал купец.

Мы были там спустя пятнадцать минут. Во дворе гуляли и пили. Конечно же. Негодяи всегда пытаются утопить свою вину в веселье. Я посмотрел на Анри д’Арамитца.

— Сегодня мы убьём много хороших людей, которые виноваты только в том, что поверили предателям.

— Я понимаю, Шарль, — грустно кивнул гугенот.

— Хочешь сказать что-нибудь? Процитировать Писание?

Тогда Анри вышел вперёд и повернулся лицом к нашему отряду. Стрельцы были так заняты возлияниями и весельем, что не заметили нас, даже если бы гугенот начал танцевать. Анри громко произнёс:

— Новомесячия ваши и праздники ваши ненавидит душа Моя: они бремя для Меня; Мне тяжело нести их. И когда вы простираете руки ваши, Я закрываю от вас очи Мои; и когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу: ваши руки полны крови.

Гасконцы встали на одно колено, словно перед капелланом. Каждый сложил руки в молитвенном жесте и что-то прошептал себе под нос. Большинство из них молились на латыни, но тут и там я слышал и французскую речь. Только тогда нас наконец-то заметили.

— Эй! Что там за сборище⁈ — донеслось со двора.

Я вскинул ружьё и выстрелил на звук. Кто-то захрипел и тогда-то среди стрельцов поднялась паника. Вот только огни дома слишком много давали света. Наш враг был как на ладони, дезориентированный и обнаглевший. Уверенный в том, что опасность может прийти только из-за стен. Первая шеренга гасконцев выстроилась в линию и сделала залп. Вторая, с пистолетами и шпагами, уже бежала во двор. Я закричал по-французски:

— Купцов брать живыми!

Мне не ответили, но этот приказ я уже отдавал в подвале церкви. Я направился следом за своими стрелками, на ходу прикручивая к ружью багинет. Во дворе уже разгоралась схватка. Гасконцу рубили, кололи и стреляли. Шум стоял такой, что скоро к нам сбежался бы весь Псков. Нужно было закончить дело раньше. Я вошёл во двор, оглядел окна. На втором этаже кто-то суетился. Скорее всего, собирал всё ценное, чтобы сбежать. Такие люди во всех странах думают одинаково. Оставить умирать всех, кто им доверился и уйти с награбленным. Моё сердце переполняли ненависть и злость. Я перешагнул через мёртвого стрельца и подошёл к двери дома. Вышиб её ногой.

Передо мной стояла пара молодых стрельцов. У одного в руке была пищаль, у другого сабля. Я одним прыжком оказался перед стрелком и вонзил багинет ему в грудь. Второй ударил саблей, и я прикрылся умирающим. Лезвие вошло бедолаге в плечо и тот испустил дух. Я сбросил труп с багинета и тихо, по-русски, прошипел:

— Беги, малец.

Стрелец не послушался и набросился на меня. Пришлось ударить его прикладом в челюсть. Парень мешком повалился мне под ноги, и я пошёл на второй этаж. Следом за мной, в дом проскользнули мушкетёры. Не оборачиваясь, я крикнул им:

— Занимайте дом! Скоро прибудут гости.

Я начал подниматься по лестнице. Зажав ружьё под мышкой, я достал пистолет и зарядил его. Как раз вовремя. Ещё пара стрельцов, с настоящими алебардами, выскочила на пролёт передо мной. Я выстрелил в одно, бросил пистолет себе под ноги и перехватил ружьё двумя руками. Выживший стрелец замахнулся алебардой. Я нырнул под древко и через мгновение багинет вошёл несчастное в шею. У меня не оставалось больше сил на сожаления.

Я поднялся на второй этаж. Дверь в комнату, где я видел какое-то движение, была приоткрыта. Но стоило мне сделать шаг, как раздались выстрелы. В коридоре, за парой перевёрнутых столов, пряталось пять или шесть стрельцов. Я посмотрел на них. Бросил на пол багинет, снял с головы пробитую пулей шляпу.

— Господь сегодня не с вами, — сказал я по-русски.

Стрельцы начали перезаряжаться. Я вздохнул, бросил пистолет. Медленно пошёл к ним. На ходу, вытащил из ножен обе сабли. Дело, конечно же, было не в Господе. Просто стрельцы уже успели напиться. Просто вооружали их до сих пор убогими пищалями, а не хорошими винтовками. Просто никто из них так и не успел ничего сообразить. Я видел, как трясущимися руками они пытаются засыпать в стволы нужное количество пороха. Мне не нужно было даже перепрыгивать через столы. Я просто подошёл к ним и холодно сказал:

— Кладите ружья, и можете идти.

— Купец нас… — начал было один из стрельцов.

— Купцы утром будут казнены, по приказу Алексея Михайловича.

— А ты кто вообще… — наконец-то догадался один из стрельцов.

— Ваш последний шанс не умереть предателями.

Стрельцы переглянулись. Не знаю, что убедило их. Мой холодный и уверенный голос, или то, что весь дом уже занимали мои стрелки. Или, может быть, в глубине души стрельцы и так понимали, насколько бессмысленными и лживыми были наветы купцов. Но парни бросили на пол ружья и отступили к стене. Мне уже не было до них дела. Я качнул головой в сторону и отошёл. Стрельцы побежали к лестнице. Я же вернулся к приоткрытой двери. Постучал в неё эфесом сабли.

— Открыто, — рассмеялся кто-то.

Я надел шляпу на саблю и просунул в дверь. Кончено же, прогремело сразу два выстрела.

— Никак вы, блин, не научитесь, — рассмеялся я, входя в комнату.

Рассмеялся и сразу заткнулся. Двое купцов, с разряженными уже пистолетами, стояли передо мной. У одного из них в руке была свеча. А между ними, привязанная к стулу, сидела девушка. По мокрым волосам и одежде я понял, что она уже была облита маслом.

— Ну что, — осклабился один из купцов. — Козыри у кого теперь?