Гасконец. Том 3. Москва

Глава 18

Важнее всего было не позволить новостям о прибытии Карла X просочиться в Дерпт. Город был на грани сдачи, это понимали все. Но если у шведского гарнизона появится хоть какая-то надежда на снятие осады, они будут держаться до конца. Гонцы начали прибывать к нам каждый день. Почти все, на загнанных лошадях, многие с ранами. Одного из гонцов конь привёз уже мёртвым, но герой успел записать то, что увидел. Верные Алексею Михайловичу люди со всей Ливонии наблюдали за передвижениями шведского короля. И шёл он прямо на нас.

Анри, в сопровождении нескольких стрельцов, сразу же отправился к полякам. Я передал гугеноту письмо Эльжбеты, но д’Арамитц только с улыбкой прочитал его и ни словом ни обмолвился товарищам о содержимом. Впрочем, улыбка была его искренней, так что я был уверен — всё у них с чернобровой хорошо.

Трубецкой ходил мрачнее тучи. Он винил себя в том, что пусть и без оружия, но отпустил огромную часть солдат из Нейгаузена. Соединившись с новой армией Карла X, эти люди сразу же получат форму и ружья. И вернутся в строй. Алмаз никак это не комментировал, а Алексей Михайлович пытался поддержать дворянина. Он говорил, что благородный поступок всегда, в конечном счёте, принесёт добрые плоды. Сердцем я был с царем, но разумом понимал, как же сильно он ошибается.

В любом случае, с Дерптом что-то нужно было делать. Тогда я предложил свой план. Шведы не оставляли попыток уничтожить нашу артиллерию и регулярно совершали вылазки. Почти всегда они выглядели одинаково: бодрый кавалерийский наскок в самый тёмный час, когда ты уже точно уверен, что вот именно этой ночью обойдётся. Иногда шведы пытались ударить по другим целям, что я также предусмотрел в своём плане. Обсудив его с Алексеем Михайловичем, Трубецким и Алмазом, и получив их одобрение, я приступил к выполнению.

Подложные донесения от гонцов я оставил сразу в четырёх местах. Учел все приоритетные для шведской вылазки цели, включая офицерскую ставку. Затем гасконские стрелки снялись со своего лагеря и отправились на восток. Далеко мы отходить не стали, конечно же. Нам было важно отступить от крепости так, чтобы наш отряд не было видно из крепости. Все в Европе знали, что гасконские стрелки наёмники. Для гарнизона это должно было выглядеть так, что не получив жалования, гасконцы просто покинули войско. Швейцарцы и ландскнехты делали так регулярно, почему не могли мы?

Письма не лежали на столах. Мы нашли четыре свежих трупа, усадили их на самых послушных и стойких лошадей и оставили рядом с приоритетными целями. Конечно же, следующей же ночью, шведы попытались прорваться к нашим пушкам. Стрельцы встретили их осторожным, оборонительным огнём. При этом, русские отступили за укрепления, так, чтобы пушки остались целы. А вот убитого гонца (вместе с живой лошадкой), шведы захватили. Это была победа, но гасконским стрелкам рано было возвращаться.

В письме говорилось о том, что Карл X высадился в Штеттине, что в Померании, и отправился на юг. Его целью была Варшава, так что наши позиции в Ливонии в полной безопасности.

Разумеется, и без того подорванный боевой дух шведов, таких новостей перенести не смог. Дерпт сдался через два дня, успев (судя по выстрелам) пережить даже небольшой бунт. В этот раз, русские не могли себе позволить отпустить гарнизон. Все солдаты были взяты в плен и отправлены с сопровождением в Изборск. Только тогда гасконцы вернулись к войску. Взяв Дерпт и проведя там ещё один день, мы начали готовиться к генеральному сражению.

От Риги, где высадилось войско Карла X, до Дерпта было дней пять или семь пути. Пути пешей армии, разумеется. Но Карл X никогда не растянул бы войско и не позволил себе лишиться кавалерии. Он лучше помедлит и задержится, чем рискнёт. Это давало нам некоторую надежду. Если Анри удастся убедить поляков двинуться обойти несколько крепостей и ударить по шведу, победа у нас в кармане. Вот только шансы были почти призрачными.

Логистика, безопасность войска, необходимость оставлять за собой не взятые вражеские гарнизоны. Пошёл бы Ян II Казимир на такой риск, ради призрачного шанса разбить короля Швеции в генеральном сражении? Пошёл бы он на это, ради весьма ненадежного союзника? В любом случае, мы ожидали возвращения д’Арамитца.

Царь не желал отсиживаться в крепости. Скорее всего, у шведов, войск будет больше. Скорее всего, Карл приведёт с собой драбантов — элиту, с которой придётся очень тяжко. Мы выступили в несколько вёрст от Дерпта, нашли отличные позиции между рекой и холмом. Начали выстраиваться и укрепляться. Шведам придётся нападать, обойти они нас никак не смогут. Трубецкой отправился набирать ополчение из местных: далеко не все в этих краях были рады шведскому владычеству. Этот манёвр увеличил нашу численность, но не намного. Да и качество ополчения оставляло желать лучшего.

Самое худшее, это ожидание боя. Я уже давно это понял. Вдохновлённые победами, гасконцы были готовы к драке. Мы с де Порто и д’Атосом, тоже, но на нас куда сильнее давила ответственность за жизни наших солдат. В один из вечеров, когда мы ожидали

прибытия неприятеля, оба мушкетёра вызвали меня на прогулку.

Солнце только начинало опускаться, но в лагере уже зажигали свечи, фонари и факелы. Гасконцы привычно несли свою службу рядом с артиллерией. Ополчение сбилось в несколько плохо окопанных групп и распевало печальные народные песни. Я не знал языка, на котором они пели. Ни шведский, и не русский. Мушкетёры взяли с собой вино. Хорошее, испанское, добытое ими ещё в прошлой кампании и хранившееся до особого случая. Мы уселись прямо на земле, растелив под собой какие-то старые одеяла. Де Порто разлил вино по кружкам и сказал:

— После войны, мы отправимся домой, старый друг.

— И гасконцев моих заберите, — усмехнулся я. — Пусть не смущают Алексея Михайловича.

— Его Величество, — сказал д’Атос, имея в виду разумеется Людовика. — Надеется, что и ты вернёшься.

— Когда ты успел получить от него письмо?

— Не от него, — вздохнул Арман. — От Мазарини. После… как этот город назывался? Уитеску.

— Витебск.

— Как бы то ни было. Его Преосвященство очень благодарен за то, что Швеция увязла в войне на востоке, — продолжил за друга де Порто. Судя по всему, оба мушкетёра ознакомились с содержимым письма.

— Рад служить.

Я сделал первый глоток крепкого, испанского вина. Оно почти сразу же ударило в голову и я повеселел. Посмотрев на алое небо, мне захотелось упасть на землю и просто думать о Миледи. Но, конечно, кто бы мне это позволил.

— А ты решил задержаться? — спросил де Порто.

— Угу.

— Зачем?

— Ты хочешь честный ответ или тот, который устроит Его Величество и Его Преосвященство.

Здоровяк рассмеялся и похлопал меня по плечу. Из-за этого, я пролил немного вина. Тогда я сделал ещё несколько глотков и всё-таки улёгся на одеяло. Небо было потрясающим.

— Давай честный, — сказал де Порто. — Я уж придумаю, как его приукрасить для Его Величества.

— Мне местных крестьян жалко.

— А наших не жалко?

— Они хотя бы свободны.

— Тебя убьют, — меланхолично вздохнул де Порто и осушил кружку залпом.

Я приподнялся на локтях и последовал его примеру. Тогда здоровяк подлил ещё. Арман ещё не закончил свою кружку, поэтому вежливо отказался. Тогда де Порто сказал:

— За человека, который упорно пытался выкопать себе могилу дома, а сейчас копает могилу на чужбине.

Я улыбнулся. Мы подняли кружки вверх, а потом сделали ещё по одному глотку. Я уже начинал пьянеть.

— Я видел, как живут крестьяне в Гаскони. Многие теперь туда уезжают, благодаря тебе, — сказал Арман д’Атос.

— Вот не зря и пожил, — ответил я.

— Ты какой-то уставший. Знаешь, я такой взгляд видел у д’Арамитца в Испании, — сказал де Порто.

— Анри всегда был самым мудрым из нас четверых, — добавил д’Атос. — Но я рад, что он нашёл своё счастье.

— Она католичка, — вздохнул де Порто. — Он нашёл только новый нож, чтобы себе в грудь всадить. Мало ему было де Шеврёз.

— Знаешь, что в Библии говорится? — рассмеялся я.

— Ой, заткнись, умоляю, Шарль, — здоровяк отвернулся и сделал несколько крупных глотков. Его вино даже и не думало брать.

— Твоя жена на тебя плохо влияет, — усмехнулся д’Атос.

— Что муж должен любить жену так, как Христос любит Церковь.

— Это может означать, всё что угодно, — буркнул де Порто.

— А значит, должен принять ради неё любые страдания, — со смехом закончил я мысль.

— Полячка ему не жена, — вздохнул д’Атос.

Я кивнул. Мы замолчали. В тишине допили вино и отправились спать.

На рассвете прибыли шведы. В то же мгновение, запели наши пушки. После взятия двух городов, у нас было решительное преимущество в артиллерии. Алексей Михайлович выставил её впереди войска, за укреплениями. Там же находились и гасконские стрелки. Даже если вражеская кавалерия и успеет добраться до пушек раньше пехоты, мы должны были встретить её плотным огнём из-за укреплений. Людей у шведов тоже было меньше нашего, отчего большая часть русских вела себя слишком уверенно. Я же подошёл к Алмазу и сказал:

— Ты видишь знамёна?

Глава Посольского приказа мрачно кивнул.

— Я вижу Стокгольмский полк, Уппландский. Кажется, ещё, Сёдерманладский.

— Карл привёл с собой лучший королевские полки. Если о них знаешь и ты, и я, значит у нас проблемы, Алмаз.

— Меня больше волнует их кавалерия.

— В прошлый раз наша их опрокинула, — я поглядел с сомнением на Алмаза.

Тот грустно усмехнулся. В этот момент наша артиллерия снова загрохотала, и нам пришлось замолчать. Слышно всё равно не было ничего, кроме залпов орудия. У шведов не оставалось выбора, кроме как сразу с марша переходить в атаку. Их пушки даже не успели подъехать. Это было очень странно. Я совсем не ожидал от Карла X такой неосторожности.

Когда канонада затихла и пушкари принялись снова заряжать свои орудия, я вновь обратился к Алмазу:

— Что не так с кавалерией?

— Дисциплина, — ответил он. — Мы побили тех, кого Корона собрала в местных землях. Даже не наёмников. А наши разгорячились, уверены в победе. Я боюсь, как бы они не выкинули чего-то лихого.

— Например?

— Понесутся в атаку без приказа.

— Это было бы некстати.

— Это было бы хреново, шевалье. Задача Трубецкого удержать их в узде.

Снова запели пушки и я вернулся к гасконцам. Ружья были заряжены, парни готовы к бою. Я снова отдал приказ мушкетёрам целиться в офицеров. Шведы неумолимо надвигались на нас, несмотря на потери. Впереди всех маячило знамя Стокгольмского полка. Офицеров, правда, я не видел. Это войско было куда более осторожным. Расстояние сокращалось. Шведы начали стрелять из мушкетов, и я снова задался вопросом: «где чёрт возьми их артиллерия?». Холодный ветер с Балтики сносил в сторону дым от пушечных выстрелов, отчего видимость была прекрасной. Я положил своё ружьё на укрепление, ища взглядом достойную цель.

Знаменосец охранялся хорошо. Пара офицеров, что попались мне на глаза, также ехали в сопровождении охраны. А потом, шведская кавалерия с флангов, бросилась на нас. Мы были хорошо укреплены с трёх сторон, и вряд ли они бы преуспели. Я сразу же понял — ублюдки провоцируют наших всадников выехать за пределы укреплений! Первыми подошли рейтары. Они почти не обратили внимания на яростный огонь наших стрельцов, часть которых Алексей Михайлович оставил на фланге. Шведская дисциплина действительно вселяла страх. Без калебаний, рейтары доскакали до укреплений и сделали залп из пистолетов. Как только один ряд отстрелялся и отправился назад, выехал второй. Шведы стреляли с близкой дистанции, и выстрелы их были ужасающе меткими. Хуже всего было то, что шведские рейтар по-прежнему носили тяжёлые кирасы и шлема. Стрелецкие пули сминались о их доспехи и на фланге начались волнения. Вот только это было совсем не моим делом.

А затем, через мгновение, поместная конница не выдержала. Дети боярские выехали из-за укреплений и бросились на врага. Рейтары начали отступать, не прекращая стрельбы из пистолетов. Они уводили за собой нашу конницу, как Гамельский крысолов уводил за собой детей! Я мог только тихо материться себе под нос, видя эту картину. Но шведская пехота была уже слишком близко. Даже гасконцы, в которых я всегда был уверен, начали переглядываться. Шведы не отступали, не дрожали, несмотря на постоянный огонь. Даже испанцы бы не смогли вести наступление в таких чудовищных условиях. Но шведы будто забыли, что человеческим существам свойственен страх смерти. Они не были похожи на людей, это была неостановимая и мрачная волна мушкетов и пик. Но самое страшное наступило спустя минуту.

Я никогда не думал, что в этом веке уже изобрели гренадеров. Не встречался с ними, ни во Фландрии, ни здесь.

Но из шведских рядов вдруг полетели гранаты. Тяжёлые чугунные ядра, с фитилями. Большая их часть разорвалась рядом с укреплениями, осыпав нас землей. Но несколько взорвалось уже за ними, и больше дюжины гасконских стрелков лишилось жизни в один миг. Гренадеры были надёжно прикрыты своими товарищами. Те остановили наступление, но продолжили вести огонь. Я закричал:

— Сохранять порядок! Огонь!

Новые ядра полетели в нашу сторону и в этот раз, куда больше их оказалось за укреплениями. Пострадали и наши деревянные баррикады, и люди. Всё было в дыму и земле. Я чувствовал запах крови повсюду, но каким-то чудом, остался стоять на ногах. Ничего не слыша, я перезарядил ружьё и выстрелил. На помощь нам подходили солдаты иноземных полков. Они оттаскивали раненных и сами вставали на их место. Мы ни на мгновение не прекращали огонь.

Наша поместная конница, на фланге, убежала слишком далеко за вражескими рейтарами. Я позволил себе на мгновение отвлечься от стоящей перед нами пехоты, и увидел, что кавалерия попала в не меньший переплёт. Рейтары выманили их прямо под огонь шведских драгунов. Те стреляли из мушкетов, выстроившись в несколько тонких линий. А через мгновение, рейтары развернулись. Сделав последний залп из пистолетов, они достали палаши и ринулись на наших. Большего я не видел. Гренадеры снова бросили бомбы.

Третий раз был самым разрушительным. От укреплений остались только деревянные зубья, убитых и раненых я не мог посчитать. И ни одного офицера мы с собой так и не забрали. Я в последний раз перезарядился. Создав брешь в нашей обороне, шведская пехота пошла вперёд. Выстрелил, я вкрутил в дуло своего ружья багинет. Де Порто и д’Атос, так и не привыкшие к штыковоой, выхватили шпаги и успели зарядить пистолеты. Шведы подошли вплотную и тоже достали мечи. Как назло, ветер стих незадолго до этого. Дым от взорвавших ядер так и не рассеялся. Я ударил багинетом первого же шведа, оказавшегося поблизости. Только для того, чтобы пропустить удар мечом от его товарища.

В следущее же мгновение прогремел выстрел, и удачливый швед повалился на землю. Я успел взглянуть на рану. Правое плечо заливала кровь, но я всё ещё мог держать ружьё со штыком. Времени думать не было. Я снова ударил багинетом, почти вслепую. Успел заметить движение в дыму и лезвие нашло свою жертву само. Выдернув багинет, я ударил снова, но уже без результата. Послышался звон металла. Затем из дыма показался очередной неприятель. Потом ещё один и ещё. Казалось, им нет конца. Скольких бы я или мушкетёры, стоящий рядом, не укладывали, всегда появлались новые. Наконец снова задул холодный балтийский ветер, разгоняя дым. Шведы были везде и в десятке мест, нашу оборону уже прорвали.

— Готовы прощаться, месье? — усмехнулся де Порто, вспарывая горло очередному противнику своей шпагой.

— Я планировал победить, — пожал плечами д’Атос. Вот только он уже был ранен в ногу и пошатывался.

— Жаль, что Анри нас не видит, — улыбнулся я и вогнал багинет в лицо нового чересчур самоуверенного шведа.