Гасконец. Том 3. Москва

Глава 8

Миледи с дочерью, Планше и приставленных к ним двух гасконских стрелков, я оставил в Пскове. Там, с помощью Алмаза и золота, я снял для них домик и нанял несколько слуг. Климат здесь был не самым приятным, вдобавок близилась снежная русская зима, но тащить родных куда-то южнее не было ни сил, ни времени. Так что пускай пока остаются здесь изучать, как правильно лепить снеговиков и кататься на санках с горки.

Когда мое воинство подошло к Смоленску, осада уже началась. Даже сам Царь прибыл к стенам крепости, хотя меня, разумеется никто к нему не пустил. Алмаз лишь доложил о моём прибытии, а потом долго решал, к кому меня приписать.

С одной стороны, среди осаждающих уже были чужеземцы. Но Алексей Михайлович опасался размещать иностранные полки близко друг к другу. Не знаю, чего он боялся больше. Внезапного сговора и предательства или того, что кто-то из его наёмников вспомнит старые обиды. И иностранцы начнут весело резать друг друга, на глазах у изумлённой публики.

Поэтому, нас отправили на западное направление, где уже стояли московские стрельцы. Алмаз сразу представил меня стрелецкому голове. Подойдя к нему, я улыбнулся и протянул руку:

— Шевалье Шарль д’Артаньян к вашим услугам! Рад знакомству!

Алмаз усмехнулся в бороду, а стрелецкий голова схватился за шапку.

— Ети ж ты, по-нашенски балакает!

— Дмитрий Иванович, манеры, — улыбнулся Алмаз.

Стрелецкий голова кивнул и пожал мне руку.

— Зубов, стало быть, — осклабился он. — А ловко ты по-нашенски.

— Наёмнику языки полезны, — пожал плечами я.

Мы как-то сразу перешли с Зубовым на «ты». Алмаз, попрощавшись с нами, удалился. Задача на этом этапе у нас была одна и весьма простая. Пока пушки палят по стенам, охранять «даточных людей». Последние, это обычные ратники, набранные из народа. В данный момент, они рыли траншеи и продвигали вперёд насыпи.

Мы стояли напротив Королевского вала. Мощного пятиугольного укрепления, находящегося в куда лучшем состоянии, чем вся остальная крепость. Даже я, не будучи инженером или строителем понимал. Королевский вал был построен позднее, скорее всего, уже после того как поляки впервые овладели Смоленском. Меня интересовало только то, почему огроменную мощную пятиугольную башню назвали «валом».

Может быть, из-за её монструозности, наша артиллерия по ней почти не била. Вместо этого пушки сосредоточились на старых стенах Смоленска. Однако с крыши и с бойниц Королевского вала регулярно выглядывали вражеские наёмники. Я без труда опознал их суконные пурпуэны и шляпы с перьями. Военная мода Западной Европы не была единой и унитарной, но всё же разительно отличалась от кафтанов русских и даже поляков с литовцами. А вот отличить по форме немца от испанца было делом опыта.

У меня этот опыт был и я знал: против нас стоит целый немецкий полк.

Как только враг высовывал головы из бойниц, начинался обстрел. Разумеется, стрельцы попасть в немцев могли только на удачу. Бойницы крепости были очень узкими, находились на значительном возвышении, да и круглые пули летели куда хотели. Противостоять немцам, когда те решались обстрелять наших бравых копателей онлайн, мог только массированный и слаженный залп.

С этим Зубов справлялся отлично. Стрельцы у него были дисциплинированными и хладнокровными парнями, чётко и слаженно выполняющими каждый приказ. Однажды, на второй или третий день с моего прибытия, мы даже успели слегка поцапаться на эту тему с мушкетёрами.

— Вот, что-то мне в них не нравится, — заявил де Порто за ужином.

— В ком? — не понял д’Атос.

— В ребятках в красном, — пояснил д’Арамитц.

— О, русские кардиналы, — усмехнулся д’Атос. Остальные мушкетёры только вздохнули, не оценив юмор.

— Вы их так называете? — спросил я. Де Порто качнул головой.

— Только Арман. Он находит это до ужаса забавным.

— Ничего смешного, — я пожал плечами. — Их называют…

Тут у меня случился небольшой лингвистический сбой. Потому что моих гасконских стрелков я назвал le tireur, а вот как быть со стрельцами? Я сомневался секунду или две, а потом использовал то же слово.

— В общем, мне кое-что в этих стрельцах не нравится, — продолжил де Порто. — Где их амбиции?

— Что?

— Ну, это же свободные люди, хорошо выученные. Посмотри на них, почти что русские мушкетёры.

— Ну да. Только крестьянские сыновья среди них тоже есть, из тех, кто хорошо стреляет.

Де Порто отмахнулся от этого малозначимого факта.

— Но где их амбиции? Они всё строго по приказу делают! Мы бы на их месте уже попытались что-то придумать, тут же рядом их Царь! Почему этот…

— Зубов.

— Вот он, да! Почему он не пытается показать себя с лучшей стороны? Ведёт себя не как дворянин, а как какой-то мещанин.

Я вздохнул.

— Он чётко выполняет приказы, и действует так, как от него ждёт командование. Посмотри, Исаак, разве мои гасконские стрелки отличаются от него? Или ты хоть раз видел, чтобы гасконский стрелок рисковал головой не ради победы, а чтобы хорошо себя показать?

Д’Атос и д’Арамитц переглянулись. Гугенот даже позволил себе лёгкую ухмылку. Тогда Исаак де Порто покачал головой и поднял руки, в знак поражения.

— Чёрт с тобой. Хоть ты и шевалье, Шарль, и мой друг, но должен признать — рыцарский дух умирает из-за таких людей как ты.

Мы выпили, не чокаясь, словно на поминках умершего рыцарского духа. Я хотел пошутить о чем-то, но немцы снова начали палить в наших даточников и обед был закончен.

Я приказал гасконским стрелкам рассредоточиться. Немцы уже сталкивались с прицельным огнём моих ребят, но пока ещё ничему не научились. Московские стрельцы, выстроившись в линию, делали залп за залпом. Их гасконские коллеги выставляли на сошки свои ружья.

Мои парни, благодаря усердным тренировкам, нарезным стволам и унитарным патронам, уже могли себе позволить настоящий прицельный огонь. Они стреляли точно в высовывающихся из бойниц немцев, убирая их десятками. Противник скрылся в глубине Королевского вала. Когда даточные люди продолжили свою нелёгкую работу, ко мне подошёл Зубов.

— Ловко твои ребята с пищалью обращаются, — сказал он. — А что с дулом?

— Заряжаем по фламандской моде, — пожал плечами я. — Ничего такого.

— Но заряжают быстрее.

— Когда возьмём Смоленск, покажу их Алексею Михайловичу, — ответил я. — Может на вооружение и в Москву возьмёт.

Зубов кивнул, явно довольный этим обещанием.

Осада продолжалась и три мушкетёра уже начинали скучать. Чтобы это не привело к неприятностям, я решил их скуку направить в нужное русло.

— Друзья, — обратился я к ним на рассвете третьего дня.

— Мне это не нравится, — покачал головой Исаак де Порто. — Шарль что-то задумал.

— Я хочу доверить вам свои новые ружья.

— Но ты же не отдал их Королю⁈ — воскликнул д’Атос.

— А мы то верные слуги Его Величества, — добавил д’Арамитц. — И расскажем де Тревилю всё, что узнаем.

— Но это будет уже после войны со Швецией, — пожал плечами я. — Ни одно оружие не останется секретным дольше, чем на одну войну.

— Тут он прав. И что же? — спросил де Порто.

— Вы заскучали. Пусть Диего вас потренирует…

— Нас⁈ Чтобы тренировал испанец? Да я с любого оружия подстрелю больше шляп! Ты уж извини, Диего твой друг, но… — сразу же вскинулся д’Атос.

Я рассмеялся. Такой реакции я и ждал. Де Порто и д’Арамитц, наоборот, неодобрительно посмотрели на уже не столь молодого мушкетёра.

Подумать только, Арману тридцатник недавно стукнул! А спровоцировать его всё также легко.

— Ну хорошо, — примирительно улыбнулся я. — Выдам свои ружья, Диего покажет как с них стрелять. Кто больше немецких шляп с вала собьёт, того я угощаю.

— Тут и угощать нечем… — уныло протянул де Порто.

— Медовухи достану.

— Я ж не варвар.

— Вина хлебного, — выложил я последний козырь. Исаак приободрился.

— Тогда сойдёт. Наверное…

Я приставил к ним Диего и скуку как рукой сняло. Уже к концу дня мои друзья разобрались со всем, что было необходимо и учились заново целиться. Удивительно, но даже Анри д’Арамитц попадал куда следует, пусть и не всякий раз. Вряд ли дело было только в нарезных стволах. Просто гугенот действительно работал над собой все эти годы.

А вечером третьего дня, немцы наконец-то решились на вылазку. Мы ждали их. Я рассудил так. Мы не давали немцам безнаказанно отстреливать наших боевых землекопов. Тактическую задачу это для немцев никак не отменяло. Чем ближе наши траншеи, тем проще будет сделать подкоп и заложить бомбу. Значит у немцев просто не было иного выбора, кроме как выскочить из крепости и попытать счастья в отчаянной вылазке.

На других участках такие вылазки уже бывали, но там противник пытался добраться до нашей артиллерии. К счастью, безо всякого результата. Ну, кроме потерь среди поляков и литовцев.

Но сейчас на нас бежали немцы. Они выскользнули поздней ночью, надеясь по какой-то причине, что смогут застать нас врасплох. Однако не меньше полусотни стрелков и стрельцов я оставлял дежурными в ночь. Не одного двух, нет. Мои часовые были распределены по всему участку работ, спрятавшиеся, но готовые. Пара групп регулярно обходила окрестность, держа на палках фонари.

Противник смог тихо выбраться из-за стен. Немцы попытались убрать один из моих патрулей. И вот тут у них и случилась промашка. Патруль из трёх человек был настороже. Каждый был вооружен шпагой и пистолетом. Как только в темноте что-то зашевелилось, гасконцы начали стрелять Даже если они в кого не попали, это произвело нужный психологический эффект.

Немцы, поняв, что их раскрыли, бросились в атаку. Патруль, согласно моему наказу, отступил за валы. Противник открыл огонь, приближаясь к земляным укреплениям. Ему сразу же ответили наши ребята. Грохот стоял такой, что можно было принять его за артиллерийскую канонаду. Из-за того, что дистанция была ужасно близкой, немцы потеряли не меньше трёх десятков человек. Прежде чем драпануть обратно.

Я всего мгновение сомневался: стоит ли отправляться в погоню? С одной стороны, войти в крепость, на плечах у противника, было чертовски заманчиво. Был шанс, что они не успеют улизнуть через свои тайные ходы и мы проскочим следом. С другой, шанс этот был не самым большим.

Так что, мы остались в лагере. А на пятый день, нам пришёл приказ готовиться к штурму.

Смоленская крепость была окружена нами со всех сторон. Настоящий штурм, разумеется, должен был случиться у старых и уже поеденных артиллерией стен. Однако, за время что крепость была в руках у поляков, она обросла двумя новыми укреплениями. Шеиновым валом и Королевским, который нам и предстояло взять.

Точнее, брать то его Царь не собирался. Нам было достаточно связать боем полк немцев, что его охранял. Так, чтобы этот самый полк не успели перебросить на уже размягчённые артиллерией участки.

На рассвете шестого дня, полностью готовые к битве, мы отправились на штурм. Я посовещался с Зубовым, под командование которого я вроде как попал. Но довольно быстро выяснилось, что стрелецкому голове я по нраву и к советам моим он прислушивался. Было ли дело в личном обаянии или в меткости моих гасконских стрелков — не представляю.

Мы обсудили с Зубовым план атаки. Шли волнами, но вместе. В каждой волне было поровну московских стрельцов и моих ребят. Пока первая волна шла на штурм, вторая волна поддерживала их огнём.

Зубов рвался идти в первой волне, и в общем-то я его понимал. Но какая-то странная чуйка подсказала мне, что лучше старшим офицерам пойти уже в середине. Убедить в этом стрелецкого голову было сложно, но в конце концов, я представил ему бронебойнеший довод:

— Нам нужно за дисциплиной следить, Дмитрий Иванович. Храбрости и удали у наших ребят на две таких крепости хватит. Не нужно им пример в первой волне подавать, сами справятся. А вот чтобы наши с вашими вдруг не перегрызлись за богатого немца, вот это вопрос. Это нам нужно в оба глядеть.

Зубов почесал в затылке, но согласился.

Стрельцы шли на штурм с саблями — бердыши и пищали на лестницах не годились. Мои ребята, помимо шпаг, были вооружены пистолетами. Я подумал и решил расщедриться. Приказал Диего открыть сундуки с запасным вооружением. И также выдать двум первым волнам стрельцов пистолеты.

Я знал, что в какой-то момент мне придется вооружать местных. В этом случае, куда важнее была простота, чем надежность и тем более прицельность. Поэтому прикупил партию пистолетов с кремниевыми замками. Такие давали осечки, и чаще чем хотелось бы, зато не требовали возни с ключом.

На рассвете Зубов и я отдали команду первой волне. Большая часть пути до Королевского вала была уже защищена нашими земляными укреплениями. Последние метров пятьдесят штурмовики пробежали почти без потерь. Вторая волна уже заняла позиции и открыла огонь по башне. Стрельцы били залпами, а гасконцы аккуратно выбивали из бойниц каждого, кто был слишком неосторожен. Лестницы ударились о стены и штурмовики полезли наверх.

Тогда, оставив ружья и пищали, вперёд побежала вторая волна. Третья уже подошла и заняла позицию за земляными укреплениями. В этот раз стреляли только гасконцы. Залповый огонь мог задеть уже карабкающихся по лестницам штурмовиков. Когда вперёд бросилась третья волна, первая уже была на крыше Королевского вала.

Зубов с надеждой посмотрел на меня и я кивнул. Вместе с ним и тремя мушкетёрами, мы были в четвёртой волне. Исаак, Арман и Анри, хорошо принявшие науку Диего, весело палили по бойницам и, перекрикивая друг друга, считали сколько немцев им удалось уложить.

— Вам нужно обойти Анри минимум в два раза сейчас, — со смехом подбадривал я друзей. — А то он легко отыграется уже на стене.

— Идите к чёрту, Шарль! — ответили мне в один голос Арман и Исаак.

Третья волна ступила на лестницы. За всё это время, ни одной из них защитники Королевского вала так и не смогли сбросить. Я махнул шпагой и наша четвёртая волна побежала вперёд. Гасконцы из пятой продолжали обстрел, но все меньше и меньше немцев высовывалось из бойниц. Большая часть битвы теперь происходила на самом Королевском валу.

Из своей волны я поднялся по лестнице первым. Это было делом принципа. Когда я влез на вал, оказалось, что крыша его почти расчищена. Часть стрельцов подхватила аркебузы, что остались от убитых немцев. Выстроившись перед выходами на крепостные стены, с которых всё прибывали новые подкрепления, они вели огонь по врагу. Гасконцы пробивались внутрь башни, орудуя и шпагами и пистолетами. Судя по доносящимся снизу звукам, один этаж они точно уже отбили.

Зубов вылез вторым, сразу за мной. Весь красный, лицо почти под цвет кафтана! Зажав саблю в зубах, он держал в руке пистолет. Я усмехнулся, вытащил из ножен свою шпагу и побежал вниз.

Борьба там велась уже не шуточная. В узких коридорах и комнатах рубились немцы и гасконцы. Судя по лежащему на полу оружию, защитники намеревались встретить нас залпом мушкетов. Может быть кому-то это и удалось, но большая часть гасконцев была жива. И уже навязала защитникам ближний бой.

Дела на этаже ниже были уже похуже. Небольшая группа моих парней стояла на лестнице, пытаясь удержать её. Однако немцы всё пёрли и пёрли, вынуждая гасконских стрелков отступать ступенька за ступенькой.

— Мне тут свежатинка нужна! — крикнул я четвёртой волне на французском.

А сам бросился к лестнице с пистолетом. Гасконцы дали мне достаточно пространства, чтобы я высунулся и пустил пулю в здоровенного немца. Тот был вооружен не только шпагой, но и баклером.

Баклер ему не помог, немец повалился на своих товарищей с пулей в лице. Засунув пистолет за пояс, я отступил. Скомандовал двум группам гасконцев, свежей и уже уставшей, поменяться местами. Стрелки четвёртой волны, выйдя на лестницу, по моей команде залпом выстрелили из пистолетов. Отступившие, в этот момент, перезаряжались.

— Вперёд! — закричал я. — Смоленск будет нашим!

И побежал вниз, вместе с гасконцами. Всё шло по плану, может быть даже лучше. Стрельцы уже занимали примыкающие к Королевскому валу стены. Гасконцы этаж за этажом отбивали само укрепление. А затем, прогремел взрыв. Всё здание содрогнулось, хотя бомба рванула и не под стенами Королевского вала. Через секунду, вниз сбежал Зубов.

— Ляхи стену взорвали себе!

— Зачем? — не понял я.

— Чтобы пролом завалило, вместе с нашими, — переводя дыхание ответил голова. — Скоро будут отступление трубить, как пить дать.