Гасконец. Том 3. Москва

Глава 22

Алексей Михайлович действительно собрал войско, причём куда быстрее, чем я мог ожидать. Мушкетёры и остатки гасконских стрелков, сев на коней, поехали вместе с детьми боярскими и рейтарами. Нашей задачей было прибыть раньше всех и не допустить случайного сражения с поляками. Те, не зная о внезапной помощи, могли ведь и решить, что мы сами хотим напасть первыми. На самом деле, и такой план был, но Алмаз смог разубедить Трубецкого. Нам повезло, что царь действительно оказался человеком чести. Сам глава Посольского приказа ехал с нами, чтобы говорить с Яном II Казимиром. Меня уже начало расстраивать то, что я так и не познакомился с королем Речи Посполитой. Почему все короли мира не спешат жать мне руку и знакомиться? Попаданец я, или нет⁈

Мы добрались до польского лагеря довольно быстро. На мне была новенькая мушкетёрская форма — снова. Ей подарил шпион Мазарини — тот, что всё это время числился в наших рядах как простой гасконский стрелок. Меня это позабавило, но смена одежды, конечно же, не могла укрыться от де Порто, д’Атоса и д’Арамитца. Товарищи сразу сообразили, что я снова в милости у Его Преосвященства и, может быть, даже Его Величества. Но лишних вопросов задавать не стали — это было бы не слишком безопасно для всех нас.

Алмаз отправил нас четверых на небольшой холмик, с которого открывался прекрасный вид. Саму Ригу было не видно, а вот дорогу на неё — и, что важнее всего, море — очень даже хорошо. Мы сразу поняли, что Мазовецкий был прав. В порту Риги стояли новые корабли. Шведы получили подкрепление и уже готовились переходить в атаку. Дорога была пустой, но это оставалось вопросом времени. Очень скоро, противник двинется на нас и нужно быть готовым.

К вечеру, подошла и наша пехота. Артиллерию не стали устанавливать сразу же — позиции для боя были не слишком выгодными. А потом и вовсе появился Алмаз, передав интересные новости: Ян Казимир хочет брать Ригу. Условия, выдвинутые им русскому царю, были больше похожи на ультиматум. Балтийский порт на пять лет переходит под полный контроль Речи Посполитой. После этого, проводятся выборы. Как у поляков заведено, когда они выбирают себе короля — голосованием среди самых богатых и знатных горожан. Разумеется, это означало, что и через пять лет Ригу будут контролировать поляки. За это время, союзнички успеют прикормить кого надо.

Вариантов у Алексея Михайловича было немного: или разворачивать войско и позволить полякам самим драться со шведами. Что могло привести только к двум ещё худшим исходам: союзники или отбирали себе порт навсегда, или заключали мир со шведами. Если же царь согласится на грабительские условия Яна II Казимира, это означало потерю порта. И, скорее всего, новую войну лет через пять. Когда поляки накопят силы и всё начнётся по-новой. У нас конкретных приказов не было. Мушкетёры и стрелки просто ждали, когда сильные мира сего договорятся. Меня это бесконечно бесило. Сколько усилий по примирению, и всё в пустую.

Алмаз снова уехал, и как я вскоре понял, переговоры продолжались всю ночь. Мы так и не смогли уснуть. Расселись вчетвером, как уже не раз это делали, у небольшого походного костра. Де Порто, нарезал хлеба и принёс откуда-то свежую дичь. Я даже спрашивать не стал, отправил ли он кого-то из гасконцев охотиться или с нами поделились русские. Отломив себе плохо запечённое на углях крыло, я впервые за неделю, наверное, с наслаждением откусил кусок мяса. Д’Атос принёс вина и разлил его по кружкам. В этот раз, с нами снова пил д’Армитц, что не могло остаться без нашего внимания:

— Теперь ты снизошёл до нас, грешников? — рассмеялся здоровяк, глядя на друга.

— Сегодня это кровь Христа, — усмехнулся Анри, глядя куда-то сквозь нас. На море, наверное.

Задул холодный ветер, отчего все, кроме де Порто, сильнее закутались в свои мушкетёрские плащи.

— Ты уже разобрался с выкупом? — спросил я.

Анри д’Арамитц пожал плечами.

— Большую часть своего жалования я отсылал в Париж, на дело… ну вы понимаете.

— Тебе теперь запрещено говорить слово «гугенот»? — удивился Арман д’Атос.

— Нет, просто… оно напоминает о прошлом, — ответил Анри. Я поднял к небу кружку:

— Тогда остаётся только выпить за будущее!

— Чтобы оно наступило, и нас не прикончили в этой осаде, — закончил за меня де Порто.

К утру, вернулся Алмаз. Выглядел он чертовски уставшим. Глава Посольскго приказа рассказал о прошедших ночных переговорах. Сторговались на совместное владение Ригой, с условием, что мы останавливаем все боевые действия на территории Речи Посполитой. Это означало, что новых белорусских (ну, для меня белорусских) крепостей царь не получит.

Алексей Михайлович также использует всё своё влияние, чтобы погасить волнения на южных границах. Запорожье уже перешло под его руку, но это никак не мешало казакам совершать набеги на польские земли. Алмаз говорил, что если рискнуть всем, можно попробовать и поляков ослабить, и шведов добить. Но Алексей Михайлович не хотел рисковать всем. И, отчего я особенно гордился русским царём, не хотел зря рисковать жизнью своих людей.

Затем войско двинулось на Ригу. Мы снова сели на коней, для, я надеялся, последней осады в этой кампании. Мы не стали соединяться с польскими частями, но в течение нескольких дней разбили два больших лагеря вокруг города. Мы выстроились на севере, перекрыв дорогу на Талин. Поляки на западе, заблокировав возможные сообщения с Пруссией.

И Алексея Михайловича, и Яна II Каземира беспокоило то, что мы никак не можем отрезать город от моря. Небольшой флот, что был у русского царя в Архангельске, вряд ли смог бы тягаться со шведом. Однако, я был в хорошем смысле удивлён, когда узнал о нашем — то есть русском — речном флоте. Он двинулся по Западной Двине и очень скоро заблокировал речное сообщение. А через пару дней исчез Алмаз, оставив меня теряться в догадках.

Первым делом, городу предложили почётную капитуляцию. Он мог бы стать свободным городом, и тогда ни шведы, ни поляки, ни русские, не смогли бы контролировать торговлю. Конечно же, это предложение было тепло принято местными. Бургомистры сомневался, двое из четырёх ратманов, то есть советников, были согласны на наши условия. Конечно же, головы этих двоих нам и прислали, отвергая предложение о капитуляции.

Рига была хорошо укреплена — у города имелись и крепкие каменные стены, и высокая цитадель. Разумеется, всё это сразу же ощетинилось пушками. У поляков артиллерии было сильно меньше, и я не представляю, как Ян Казимир собирался брать город без нас. Мне всё сильнее казалось, что король Речи Посполитой специально пошёл на блеф, чтобы вынудить Алексея Михайловича помочь ему в этой слишком уж отчаянной попытке. Ну, а может быть, он и впрямь был настоящим лихим шляхтичем, всегда готовым к любой рубке. В любом случае, у нас пушек было куда больше. Началась долгая канонада.

Как и в случае с Дерптом, усиление гарнизона частями действующей армии, могло сыграть и против нашего врага. Кормить то всех этих людей было нужно. Но в отличие от Дерпта, мы не могли просто взять город в кольцо. От проклятого моря были одни проблемы. На пятый день непрерывного обстрела, мне пришла в голове совершенно отбитая идея, и я пошёл с ней к Алексею Михайловичу. Государь меня выслушал, Трубецкой тоже, и даже неизвестный мне монах был на этом небольшом совете. После пару часов споров, план всё-таки одобрили. Мне оставалось только собрать гасконцев и ждать речной флот.

Нам выделили пять уже довольно стареньких судов. Я, честно, всё ещё ничего не смыслю в морском деле. И тем более речном. Но это были не слишком крупные корабли, на которых мы разместили пять групп по шестеро гасконцев. На одном из судов плыли и мы с мушкетёрами. Команда была усечена — нам нужны были только лоцманы, хорошо знающие Рижский залив. Ещё пара дней ушла на сбор необходимых материалов. А потом ещё день мы ждали нужной погоды.

Ночью, когда опустился туман, мы отправились по реке. Огней никто не зажигал, по понятным причинам. Нужно было войти в порт настолько тихо и незаметно, насколько вообще возможно. Нам везло, лоцманы были действительно опытными и хорошо знали эти края. Я довольно быстро понял, что пиратствовал на Двине они уже давно. Может поэтому, речной флот и сумели собрать так быстро. Когда корабли вышли в Рижский залив, лоцман на нашем судне, начал и вовсе общаться жестами. Все шестеро — мы с мушкетёрами и пара гасконцев — сели на вёсла.

Когда мы подошли достаточно близко, оставалось только дождаться сигнала. Сигналом была ночная канонада. Пушки заговорили с запада и севера, обрушив на Ригу до этого не виданный поток огня и ядер. После этого, мы начали приближаться к порту. Лоцман жестами приказал готовить лодку. Я выбрался на палубу, держа в руках ружьё. На шведских кораблях горели огни, и дозорных в вороньих гнёздах было хорошо видно. Остальная команда налегла на вёсла. Мы стремительно приближались.

Крупных кораблей в порту стояло три, но ещё было несколько поменьше. Как раз с наши судёнышки. Но они нас не интересовали. В худшем случае, эти корабли могли бы помешать нам слинять. Когда до врага оставалось метров двести, я прицелился. Грохот канонады заглушил мой выстрел. А потом и выстрелы других гасконцев с оставшихся кораблей. Шведские дозорные так и остались лежать в вороньих гнёздах. Враг ещё не знал о нашем приближении.

А потом мы подняли паруса. Начался прилив, так точно предсказанный нашими лоцманами, и вода сама понесла нас к врагу. Когда оставалось метров сто пятьдесят или сто, шведы нас заметили. Тогда мы подожгли фитили и бросились к лодкам. Противник не успел опомниться. Выстроиться для стрельбы из пушек или хотя бы отправить меньшие суда на перерез. Гасконцы и лоцманы уже сидели в лодках, и неистово гребли в сторону Двины. Пушки всё били и били по Риге, а через минуту веселье началось и в порту. Это первый из наших кораблей, уже начавший гореть, врезался носом в большой шведское судно. Через секунду, фитиль догорел, и несколько бочек с порохом взорвались. Оставшиеся корабли точно также несомые водой в порт, впечатывались куда Бог пошлёт. Взрывались, заливая огнём вражеские суда. Никто даже не отправил за нами погоню — так все были заняты попытками потушить пожар в порту.

Мы беспрепятственно добрались до последнего, оставленного нами корабля. Команды с лодок перебрались на него и сразу же снова сели на вёсла. Лодки так и остались в заливе, а мы уже гребли по Двине. Обстрел Риги продолжался ещё пару часов.

К утру, мы уже поздравляли друг друга в нашем лагере. Флот шведов понёс если не человеческие, то уж точно огромные финансовые потери. Да и о психологическом ущербе забывать не стоило. Но для штурма было ещё рано. Мы постепенно переносили укрепления и рвы всё ближе и ближе к Риге. Обстрелы продолжались каждую ночь, не давая защитникам крепости перевести дух. Два или три раза доблестная шведская конница пыталась добраться до наших пушек. Всякий раз, они несли тяжелейшие потери от наших ружей, а потом и от поместной конницы. Так медленно тянулось время.

Через две недели вернулся Алмаз. Он первым делом явился к государю, но уже к вечеру и меня позвали в шатёр Алексея Михайловича. Я надеялся, что дело движется к штурму. И я, и гасконцы, уже устали просто сидеть в осаде. Возвращалось то самое забытое мною чувство боевого азарта.

— Рад видеть вас снова, государь, — поклонился я царю, а затем поприветствовал и остальных.

В шатре уже сидело трое — Алексей Михайлович, Алмаз и Трубецкой. Мне жестом указали на свободный стул, и я уселся к ним. Алмаз едва пришёл в себя с дороги. Он успел сменить одежду и привести себя в порядок, но всё равно выглядел чертовски уставшим. Улыбнувшись, он отхлебнул из кружки чего-то горячего, а потом сказал:

— Я встречался с человеком из Дании.

— Путь неблизкий, — удивился я.

— Мы встретились в Курляндии, — ответил глава Посольского приказа.

— И все уже ознакомлены с результатом встречи? — понял я.

Трубецкой кивнул. Царь продолжал сохранять величественное молчание, только едва заметно улыбнулся.

— Они вступят в войну? — нетерпеливо спросил я.

Тогда Алексей Михайлович сухо рассмеялся и покачал головой.

— Если бы всё было так легко. Нет, шевалье, но они готовы помочь нам… не явно.

— Пираты?

— Верно, — сказал Трубецкой. — И вы нам нужны для одной деликатной задачи.

— Я слышал, что королевские мушкетёры всегда прекрасно справлялись с деликатными задачами, — продолжил Алексей Михайлович.

— Подвески нужно куда-то доставить?

— Почти подвески, — улыбнулся Алмаз. — А что, эта легенда про волшебное завещание Ришелье, спрятанное в подвесках, правда?

— Не понимаю о чём вы, но рад, что это уже легенда, — позволил я себе лёгкий смешок.

Алмаз похлопал меня по плечу, а потом подозвал слугу. Тот принёс кружку и котелок. По запаху я понял, что это чая. Мне отлили немного дорогого восточного напитка. Трубецкой подвинул поближе чашку с крендельками. Я с удовольствием взял один и обмакнул его в чай. Ради этого стоило возвращаться домой.

— Сколько человек мне с собой взять, и куда отправиться? — спросил я.

— Придётся проехать через Курляндию, — ответил Алексей Михайлович.

— Чем меньше человек, тем лучше, — продолжил Алмаз. — И без мушкетёрских плащей. Мы оденем вас в настоящих шляхтичей.

— Это будет безопасно?

— Не слишком. Герцог фон Кетлер решил уйти из-под руки Речи Посполитой. Так что, вас могут и прирезать по дороге.

— Тогда зачем одеваться шляхтичем? — не понял я.

— А вот это самое интересное, — усмехнулся Алмаз и замолчал.

Все посмотрели на Алексея Михайловича.

— Во-первых, если вы провалитесь, я хочу, чтобы дело осталось в тайне. Не думаю, что вас будут пытать или допрашивать. В худшем случае просто убьют. Тогда, вещь которую вы будете перевозить, никакой роли играть не будет.

— Почему же, государь?

— Потому что она важна только в том случае, если подписана русским Царем, — ответил Алексей Михайлович. — А как у шляхтича может быть письмо, подписанное русским Царем?

— Но если там будет стоять ваша подпись?

— В том то и дело, что не будет, — рассмеялся Алмаз. — До прибытия в Митаву, у вас не будет бумаги с подписью.

Я ещё раз отхлебнул чаю, совершенно ничего не понимая. Трубецкой смотрел на меня с явным наслаждением. Кажется, ему нравилось то, что они сообразили на троих такой хитрый план, что даже человек работавший с Мазарини, не смог сразу его разгадать.

— Только не говорите, что я повезу печать или ещё что-то, чтобы документ подписали уже в Митаве?

— Может сразу часть печати? — рассмеялся Алмаз. — Пошлем три отряда, у каждого маленький кусочек, чтобы в Курляндии вы их соединили и получили настоящую печать? Ну что за вздор, шевалье.

Все трое рассмеялись. Я злобно откусил кусочек кренделька.

— Давайте ближе к делу, если уж посылаете меня на опасное дело, — холодно сказал я.

— Шевалье прав, — улыбнулся Алексей Михайлович.

— Вы повезёте письмо, которое само по себе может вызвать опасения у наших врагов. Это определённые… торговые уступки для Дании. Но это письмо будет подписано всего лишь местным дворянчиком, так что, ни о каком дипломатическом скандале, в случае чего, речи не пойдёт. Сами понимаете, наши союзники не слишком обрадуются, когда узнают, что мы хотим предложить датчанам свободную торговлю и склады, — объяснил Алмаз.

— В Риге?

— В Риге и Архангельске, — кивнул глава Посольского приказа. — Так что, это будет просто бумажка.

— Но?

— Но вместе с ней вы повезёте ещё и подарок. Кое-что, что Фредерик III точно узнает. Это будет гарантией царского слова.