Гасконец. Том 3. Москва

Глава 10

Алексей Михайлович оказался человеком крупным, высоким и красивым. У него была широкая грудь и такие же широкие плечи. На немного бледном лице росла окладистая, аккуратно уложенная и умасленная борода. Взгляд Царя был умным, добрым и совсем не горделивым.

Я очень люблю Людовика, своего Короля. Как человека и как правителя. Как мужчину достаточно умного, чтобы окружать себя ещё более умными людьми. Такими как Ришелье и Мазарини. Но в Людовике всё равно была едва заметная надменность. Лёгкая насмешливая улыбка. Чуть прищуренный взгляд.

Взгляд же Алексея Михайловича был прямым, уверенным, но лишённым и намёка на горделивое превосходство. Он стоял в окружении советников, среди которых выделялся бородач, затянутый в чёрную рясу. Я так и не понял, был ли это монах или всё-таки священник. Но бородач не произнёс ни слова за время нашей встречи с Царём и нас друг другу так и не представили.

Вторым советником был брюнет, в дорогой дворянской одежде. У него была аккуратная и коротко (для этого времени) подстриженная борода.

Алмаз завёл меня в шатёр и поклонился. Я тоже подмёл пол шляпой, но и спину выгнул по примеру дипломата. Кланялись в России чуть ниже, чем я привык во Франции.

— Разрешите представить вам, государь, наёмника шевалье д’Артаньяна, — сказал Алмаз.

— Наслышан, — только и ответил Царь.

Я выпрямился. Наши взгляды встретились, и тогда лицо Царя озарила кроткая, мудрая улыбка.

— Я пришёл к вам поговорить о мире с Яковом Казимиром, — сказал я.

Советники переглянулись. Дворянин позволил себе тихий смешок. Священник — или монах — покачал головой. Царь лишь сказал:

— Продолжай.

— Карл Густав нападёт на Речь Посполитую. Не сегодня, так завтра. И чем больше крови мы у них выпьем, тем проще ему будет подмять под себя север.

— Пусть подминает, жалко что-ли, — сказал дворянин. Царь повернулся к нему, но ничего не сказал. Дворянин сник.

— Боишься, мальчик, что мы в ляхах увязнем, — вдруг произнёс бородач в рясе. — А швед по северу и к нам придёт.

— Уверен, что так и случится, — кивнул я.

— Мы будем готовы! — бросил дворянчик. Я посмотрел на Царя.

Тот пригладит бороду, и тихо спросил сам у себя:

— Готовы ли мы к войне на два фронта…

— Мы должны успеть взять то, что нам принадлежит, — ответил бородач. —

— А там можно и о мире говорить, — кивнул дворянин.

Царь покачал головой, словно не слыша советников.

— Ни одно Царство на два фронта воевать не готово, — сказал он, точно также обращаясь к самому себе.

— Война в Европе тому пример, — согласился молчавший до этого Алмаз. Алексей Михайлович снова кивнул.

— Повторюсь, нам важна скорость, — упрямо возразил бородач.

— Или мир, — сказал я.

— Оставим ляхам наши земли из страха перед шведом⁈ — взревел наконец-то дворянчик.

— Уния нам поможет, — пожал плечами я. — Датчане такой трюк провернули и с тех пор

кошмарят шведов.

— Кошмарят? — переспросил Царь.

— Годами доставляют неудобства.

Алмаз кивнул, и я заметил, что Алексей Михайлович внимательно смотрит на дипломата. Прошло несколько секунд и Царь сказал:

— Пусть так. Мы не остановимся на Смоленске, но посольство можем собрать. Ерофей Иванович, ты нужен мне здесь. Но подготовь шевалье. Сколько человек вы хотите взять с собой?

Это он обращался уже ко мне. Я развёл руками.

— Своих стрелков я с собой брать не намерен, вы их наняли. Но русский среди них знаю только я.

— Кого оставите за себя?

— Диего Артуро Переса. Но он знает лишь испанский и французский.

— Это не проблема, — улыбнулся Алмаз.

— Что ж, шевалье д’Артаньян. Пока займись своими ребятками, а мы изложим нашу волю. Отступать от неё я не велю, как закончим, Ерофей Иванович даст тебе знать и со всем ознакомит, — сказал Царь.

Я снова поклонился. Алмаз похлопал меня по спине. На этом моя первая встреча с Царём Алексеем Михайловичем и закончилась.

Сборы проходили спокойно. Мушкетёры, конечно же, сразу же захотели поехать со мной. Я не очень хорошо представлял, а что им вообще делать в Польше. Но мои друзья были непреклонны. Каждый из мушкетёров говорил, что без него, я точно пропаду. Мы сидели за общим столом, вместе с Пьером и Диего. Последний немного переживал от того, что я оставил его за старшего. Мушкетёры переживали от того, что я хотел оставить их в лагере. Мне было нечего противопоставить коллективному упрямству.

Я запретил брать с собой наши новые казнозарядные ружья. Я и мои друзья взяли с собой наши старые мушкеты и по паре пистолетов каждый. Алмаз отправил с нами Зубова. Как человека уже работавшего со мной и при этом неплохо знавшего, что польский, что литовский. Глава Посольского приказа также снабдил нас необходимыми бумагами. Они никак не помешали бы нам получить пулю, конечно. Но очень грели моё посольское сердце.

Утром следующего дня Алмаз пришёл ко мне с письмом от Алексея Михайловича. Если резюмировать кратко, Царь предлагал Яну Казимиру следующее: Смоленск и Северская земля возвращаются в Русской Царство. Запорожская Сечь уходит под совместное управление обеих держав. После чего, Речь Посполитая и Русское Царство нападают на Швецию с двух сторон. Поляки смогут вернуть себе Ливонию, а мы войдём в Карелию.

К сожалению, ни о какой унии и речи не стояло. Я хотел обсудить это с Алмазом, но глава Посольского приказа вежливо отклонил все мои попытки. Он сказал, что ещё не время. Может быть, уже после успешного шведского похода, Алексей Михайлович будет готов к этому разговору.

Мы выехали впятером, следуя указаниям Зубова. Мне приходилось нелегко, потому что мушкетёрам очень хотелось поговорить со стрелецким головой. Да и он отвечал им весьма охотно. Вот только через меня. Очевидным образом, я уже к вечеру первого дня порядочно задолбался.

К сожалению, именно в этот момент, мы и встретили небольшой конный разъезд. Не знаю уж, спешил ли кто на помощь осаждённому Смоленску. Или это был отряд мародёров. Или просто часть польской дружины. Знаю то, что всадники не стали спрашивать у нас никаких грамот.

Я как раз отвлёкся на очередной вопрос Зубова. Мои боевые товарищи обсудили уже всё на свете, кроме шила и гвоздя. И политику, и войну, и религию. К закату дошли до кухни. Я устало переводил мушкетёрам вопрос о том, какое самое вкусное подают в Париже. И проворонил пятерку мужиков с пистолетами, возникших прямо из темноты.

А вот всадники нас заметили раньше, потому что сразу же открыли огонь.

Пять выстрелов разорвало ночь. С меня слетела шляпа, два куста за нашими спинами были жестоко убиты. Не повезло только де Порто. Под ним рухнула лошадь. К счастью, здоровяк вовремя сориентировался. Мы уже мчались вперёд, на поляков, но я всё рано успел бросить короткий взгляд на товарища. Исаак стоял на своих ногах, лошадью его не придавило.

Мы выхватили шпаги почти одновременно. Было не до переговоров. Зубов даже пытаться на стал. Я наскочил на первого же всадника, ударив его на скоку. Противник слишком поздно поднял свою саблю, не успев на целое мгновение. В окружении ещё четырёх всадников, я не мог себе позволить колющий удар. Лезвие шпаги рассекло лицо противника, и я пронёсся дальше.

Мне пришлось пригнуться, чтобы уклониться от выпада другого поляка. Следом за мной скакал д’Арамитц. Его шпага вонзилась в грудь врагу, но гугенот умудрился на скаку вырвать её из тела и тут же заблокировать чужой удар. Я заметил это уже боковым зрением, поскольку нёсся на полном скаку.

Развернув лошадь, метров через пять, я снова бросилась в атаку. Поляков выжило трое и каждый уже нашёл своего противника. Они кричали что-то на незнакомом мне языке, но сдаваться не собирались.

Я замедлил ход лошади. Наполовину из благородства — каждый противник сейчас был ко мне спиной. Наполовину из страха случайно задеть кого-то из своих. Пока я скакал, д’Арамитц уже прикончил своего противника. Оставшиеся вдвоём поляки попытались вырваться из окружения. Тут то я их и встретил.

Я отпустил стремена и вытащил кинжал левой рукой. Сталь рассекла воздух, а затем кинжал воткнулся в шею одного из всадника. Я всё ещё чертовски хорошо метал ножи. Второй попытался было отбить мою шпагу, но не рассчитал скорости и расстояния. Я с легкостью миновал его блок, и лезвие вонзилось в сердце врага.

— Надо было предложить им сдаться, — сказал я Зубову.

Тот подъехал и убрал в ножны своё оружие.

— Да уж надо было, да что-то быстро так всё… — ответил стрелецкий голова.

К нам подъехали д’Арамитц и д’Атос. Лицо последнего было явно встревоженным. Он огляделся по сторонам и сказал:

— А куда Исаак делся?

— Видимо прощается с лошадью, — пожал плечами я.

Мушкетёры переглянулись. Зубов понял всё и без моего перевода. Мы поскакали туда, где в последний раз видели Исаака де Порто. Расстояние то было смешным, и ночь была относительно звёздной. Вот только рядом с убитой лошадью никого не было. Мы проехали ещё несколько метров, пытаясь понять, куда делся мушкетёр. Тщетно.

— Какого чёрта? — спросил Арман д’Атос, снова оглядываясь по сторонам. Ответа не было ни у кого из нас.

— Де Порто! — закричал я, нисколько не беспокоясь о конспирации.

Вряд ли конный разъезд был настолько близко к действующей армии. Или к кому бы он ни был приписан. Но никто мне не ответил.

— Запали огонёк, шевалье, — попросил Зубов, спешиваясь.

Я понадеялся, что стрелецкий голова знает, что делает. Сняв с лошади фонарь, я быстро зажёг его, освещая небольшой участок дороги. Зубов начал расхаживать вокруг трупа лошади, что-то тихо бормоча себе под нос.

— Беда, французики, — скала он наконец.

— Конкретнее, Дмитрий Иванович, — устало вздохнул я.

— Утащили его, — ответил Зубов. А потом махнул рукой в сторону пролеска. — Вон туда.

Я быстро перевёл всё это мушкетёрам и сам спрыгнул с лошади. После чего потушил фонарь, чтобы он не выдал нашего приближения. Пришло время зарядить пистолеты.

Мы быстрым шагом отправились туда, куда указывал Зубов. Я шёл первым. В правой руке шпага, в левой пистолет. Анри д’Арамитц решил не рисковать и снял со своего коня вторую шпагу. Зубов и д’Атос вооружились также, как и я.

Мы остановились у самого подлеска, всего на секунду. Я глянул на Зубова, тот кивнул. Пистолетом показал на поломанный куст. Я бы его без посторонней помощи не заметил. Улыбнувшись, я направился дальше. В подлеске я ориентировался не слишком хорошо, но Зубов пару раз жестом останавливал меня. Через несколько минут, мы вы вышли на звериную тропу. Идти стало значительно легче. Все молчали и старались двигаться так тихо, как только возможно.

Наконец, я увидел впереди слабый свет. Это были не факелы, а скорее пара фонарей. Я прицелился было, но всё же не рискнул стрелять. Чёрт его знает, где там находился де Порто. Здоровяк вполне мог попасть под шальную пулю. Затаив дыхание, мы начали красться к нашим врагам. Звезды словно становились всё ярче и ярче, по мере нашего приближения. Наконец, мы уже видели перед собой четыре вражеские спины. Двое шли позади, ещё двое тащили под руки де Порто. Теперь можно было пускать в ход пистолеты.

Не знаю почему, но в этот раз, у меня не дрогнула рука выстрелить врагу в спину. Рядом со мной стоял Зубов и мы вскинули пистолеты одновременно. Прогремели выстрелы, и два идущих позади поляка упали. Двое, догадавшись, что их раскрыли, не стали бежать. Если честно, я понадеялся на то, что они попросту испугаются превосходящей силы противника. Увы, я недооценил коварство врага.

Они развернулись, и здоровенный детина — ничуть не меньше де Порто — приставил к горлу мушкетёра нож. Второй поляк — высокий и жилистый — громко произнёс по русски:

— Назад, холопы! А то порешу толстяка!

— Ты кого холопом назвал, смерд! — взревел Зубов. Он дёрнулся было вперёд, но я остановил его. Лезвие глубже вошло в шею стонущего де Порто.

— Исаак, что с тобой? — спросил я. Мне совершенно не верилось в то, что нашего здоровяка можно было оглушить.

— Нюхать, — едва открывая рот, произнёс по-французски мушкетёр. Я посмотрел на товарищей. Д’Арамитц покачал головой и пояснил:

— Может вдохнуть чего дали?

— Не думаю, что опиум так быстро бы сработал? — пожал плечами я.

— А ну назад, холопы! — снова крикнул нам высокий поляк.

— Вот ты чего хочешь добиться, дурачок? — спросил я. — Лучше б сдавался, цел останешься.

— Мы сейчас расходимся, — прорычал тот поляк, что приставил нож к горлу нашего Исаака.

— Ну, я бы не был так уверен, — вздохнул я.

— Последний раз… — начал было поляк, а в следующее мгновение из его шеи уже вышло окровавленное лезвие.

Д’Атос не растерял своей прыти. Несмотря на то, что мушкетёру было уже не двадцать лет, он всё равно ловко спрятался. Я потерял его из виду ещё в тот момент, когда мы с Зубовым выстрелили. Тогда же, я и понял, в чем заключается замысел нашего «молодого». Арман смог обойти неприятеля и с грацией кошки подкрасться к ним сзади.

Второй поляк дёрнулся, но в то же мгновение прогремел выстрел. Арман был вооружен и шпагой, и пистолетом. Всё было кончено.

Мы подбежали к де Порто. Мушкетёр ничего не соображал. Зубов начал обыскивать поляков, видимо, надеясь найти у них тот яд, который дали Исааку. Анри и Арман же попытались поднять здоровяка на ноги. Но тот был словно набитый ватой. Едва мог шевелить конечностями, и с трудом фокусировал взгляд. Я пощёлкал пальцами возле его лица. Реакция была, но совсем вялая.

— Понятия не имею, что может так вырубить… — пробормотал д’Арамитц.

— Проверим, нет ли на нём каких ран, — предложил я.

Мушкетёры послушались и ещё минуты мы были заняты осмотром де Порто. Но, к сожалению, ничего не удалось отыскать. Даже царапинки. Зубов тоже только развёл руками — у убитых не нашлось ни скляночки, ни платочка, ничего.

— Может он с лошади упал неудачно? — спросил он, но я только покачал головой.

Де Порто же делал вялые попытки вырваться от нас. Переглянувшись, мы с мушкетёрами всё-таки оставили его в покое. Здоровяк, едва двигая конечностями, попытался было что-то объяснить.

— Нюхать, — снова прохрипел он.

— Ты вдохнул что-то?

— Да…

— Желудок ему что-ли промыть? — спросил я сам у себя.

— Или может продышаться дать? — д’Арамитц вытащил носовой платок и принялся счищать что-то с лица Исаака.

— Мне что-то не по нраву это всё, — сказал Зубов, оглядываясь по сторонам.

Он начал перезаряжать свой пистолет. Я решил последовать его примеру. Почти сразу же, сообразил и д’Атос. Анри же всё ещё был занят нашим раненным. Понятия не имею, что он сделал, но через минуту, де Порто начал кашлять. Я отвлёкся и бросил на мушкетёра быстрый взгляд.

Взгляд Исаака начал проясняться. В этот момент кусты рядом с нами затрещали. Мы втроём сразу же вскинули пистолеты. Шум прекратился. В подлеске — или уже в лесу, чёрт разберёт — было темнее, чем на дороге. Упавшие фонари поляков освещали разве что наши ноги и медленно приходящего в себя де Порто.

— Кто там? — крикнул я в темноту. Разумеется на русском.

— Выходи, а то хуже будет! — продолжил за меня Зубов.

— Мы как на ладони, — пробормотал д’Атос. — Нас же расстреляют…

— Хотели бы, уже начали стрелять, — ответил я ему.

— Ну давай я проверю? — предложил Зубов.

Я покачал головой. Осторожно наклонился и поднял с земли фонарь. Его свет скользнул по поломанным кустам. В темноте никого не было. Зубов всё-таки прошёл вперёд, оглядываясь вокруг. Д’Атос подобрал второй фонарь и тоже начал осматривать окресности. Вокруг не было никого. Мы чуть перевели дух. Действительно, казалось, что опасность совсем миновала. Даже де Порто, уже сам сидевший на земле, попытался было пошутить:

— Зверя что-ли испугались, мушкетёры… — хрипло произнёс он.

Из темноты ему ответил заливистый женский смех.