Гасконец. Том 3. Москва

Глава 14

Отпроситься у стоявшего выше по званию не составило труда. Напротив, дворянчик сам нашёл меня и сам предложил взять гасконских стрелков и отправиться с ними в Псков. Последний бунт был подавлен лет шесть назад, и в разгар войны, никому не хотелось сталкиваться с новыми беспорядками. Тем более, в Пскове. Город был ключевым узлом, открывал врагу путь в Новгород. А нам, дальше в северные земли. Поэтому, дела в лагере утрясли за несколько часов.

Я оставил с войском только раненых, да ещё с десяток человек, чтобы за ранеными приглядывали. Не отдохнувшие после взятия Витебска, стрелки всё равно сели на коней и были готовы последовать за мной хоть в Ад. То же самое касалось и мушкетёров. Однако, удивил меня в очередной раз Зубов. Стрелецкий голова подошёл ко мне, когда я уже был в седле.

— Стрелецкий голова там, Тыщев. Мужик разумный, — сказал Зубов, почёсывая бороду.

— Думаешь, не без причины бунт? — шепнул я.

— Думаю, уж нет его в живых, раз стрельцы бунт подняли, — ответил Зубов. — Будь осторожен, шевалье.

Он передал мне старую карту, которую я внимательно изучил. А потом спрятал за пазуху. На карте был изображён тайный ход в город, о котором знали лишь избранные. Но по взгляду Зубова я понял. Он не был уверен в том, что среди избранных не окажется предателя. Это был козырь, который мог сыграть и против меня.

Еще пару минут, мы обсуждали детали. Кто в городе знает, а кто может знать Зубова. Кто поможет точно, а кто скорее продаст, если предложить хорошую цену. Я прекрасно понимал, что большая часть людей, связанных с тайном ходом, будут не чисты на руку. Это ещё сильнее склоняло меня к мысли: не разыгрывать карту до последнего. Сперва попытаться мирно договориться с гарнизоном.

Затем, мы обменялись рукопожатиями и гасконские стрелки отправились в путь. Я всё рассчитывал в голове, как и когда всё могло случиться. От Витебска до Пскова семь дней пути, если лошадка быстрая и без поклажи. Гонец такое расстояние и преодолел. Мы от Пскова до Смоленска ехали недели полторы, с небольшим. Потом я в Оршу катался с дипломатической миссией. Потом оттуда же, в Витебск. Если бунт подняли ровно неделю назад, значит о взятии Смоленска уже узнали точно. А о переговорах с поляками? Но дошли бы эти новости до Пскова так быстро.

Неделя пролетела незаметно. Мы старались как могли беречь лошадей, поскольку мёртвые бы нас точно никуда не довезли. А закупить целый табун я бы по дороге не смогу. Не потому, что не было денег. Слава Богу, этой проблемы передо мной давно не стояло. Скорее у местных просто не было столько боевых лошадей. Все что есть, уже было задействовано в боевых действиях.

Когда мы добрались до стен Пскова, большинство моих людей уже изнемогало от усталости. Но отдыхать было некогда. Мы подъехали к запертым воротам, готовые схватиться за оружие в любой момент. Непонятно, конечно, чтобы мы сделали против крепостных стен. Я надеялся на переговоры.

— Кто идёт? — окликнул меня со стены один из стрельцов.

— У меня грамота, от Никиты Трубецкого, — ответил я.

— Знаешь куда её себе можешь засунуть?

— Открывайте ворота, черти, говорить будем, — не выдержал я.

Со стены послышался дружный хохот. Де Порто подъехал ближе и шепнул:

— В нашем плане был изъян, Шарль.

— Какой же?

— Отсутствие артиллерии.

Я усмехнулся и снова закричал:

— Стрелять вы в нас сразу не стали, значит люди хорошие. Зовите вашего голову, разговор есть. Пока Царь Алексей Михайлович войско не прислал.

— Пусть шлёт, мы только и ждём, — ответили со стены. — Письмо ему уже направили, чтобы вас, кровопийц погнали поганой метлой.

— Нас, это французов?

— Да чхать я хотел, всех! Всех нерусей, что с ляхами хотят миры заключать!

О, значит новости уже дошли. Интересно, сами или кто помог? Я уже начал понимать, откуда дует ветер и спросил:

— Шведам решили продаться?

Очевидно, мне ответили аркебузы. Никто не пытался меня застрелить, но пуля выбила искру из стоявшего неподалёку камня. Я посмотрел на де Порто, но здоровяк только развёл руками. Остальные мушкетёры держались вместе с гасконскими кадетами.

— Проваливайте, пока мы добрые! Итак, крови много пролили, — крикнули со стены.

— Дай с головой поговорить, и я уеду.

— Нету больше головы, — ответили мне. — Не с кем тебе говорить.

Вот и догадка Зубова подтвердилась. Тыщев был мёртв.

— Кто за старшего? — я всё не оставлял попыток решить дело миром.

— Не доводи до греха, — только и ответили мне.

Я вздохнул. Отъехав на километр, мы спешились и разбили лагерь в небольшом лесочке. Гасконцы спокойно и невозмутимо начали готовиться к долгожданному отдыху. Кто-то собирал хворост, кто-то ушёл охотиться, кто-то отправился искать ручеек. Всем нашлось дело. На наше счастье, из Пскова никто войска против нас не посылал. Хотя и не мог не увидеть нашего лагеря с башен.

Мы же собрались с мушкетёрами и держали совет. Точнее, я кратко ввёл их в курс дела и показал карту. Вопрос был только в том, сколько человек мы готовы взять с собой. Оставлять лагерь пустым точно было не самым разумным решением. Имитировать отход обратно в Витебск, а потом окольными тропами возвращать триста с лишним человеком. Слишком муторно и подозрительно. Идти вчетвером — самоубийство.

Сошлись на полусотне, но отборных. Отдохнули до заката, разожгли костры. И под покровом ночи, взяв лучшее оружие и лучших людей, отправились в Псков. Тайный ход был у старой, но ещё обитаемой мельницы. Она стояла у реки, и мельник знал Зубова лично. Я постучал в его окно, а через минуту дверь открыл заросший дед. Выглядел он не как мельник, а как постаревший неформал, пропивший лучшие годы на рок-фестивалях.

Крякнув, он оглядел всех нас и сказал:

— Хлеба не дам, вас не прокормишь.

— Мы от Зубова, — сказал я.

— Не знаю никакого Зубова.

— Дмитрий Иванович, стрелецкий голова, — напомнил я.

— Митька то? Сразу бы сказал, паря. Ну тогда, это. Вам в подвальчик? — осклабился дед.

Пара зубов у него была золотых, и я сразу понял, что дедушка совсем не так прост. Контрабандист, как пить дать.

— В подвальчик. Знаешь, что в городе творится? — спросил я.

— Как не знать, — дед повёл нас на мельницу. — Только память не так, а зверобой для настоечки собирать спина болит.

— Вот тебе, дедушка, на настоечки, — я передал ему золотую монету.

Дед посмотрел на неё так, словно я ему не целый луидор дарю, а медяки в карман сыплю. Но монету принял, даже на зуб пробовать не стал. Добравшись до мельницы, он снял с пояса связку ключей и пошёл к большой амбарной пристройке. Там и безо всякого подвальчика могла бы поместиться вся наша группа.

— Стрельцы с ума сошли, — сказал дед, открывая замок. — Голову порешали, говорят, надо лично к Царю идти. Что бояре хотят снова ляхам сдаться, как при отцах наших было. Ну, ихних отцах.

Двери амбара со скрипом распахнулись. Дед прошёл вперёд, расчищая ногой набросанное село. В лунном свете очень скоро стал виден большой люк. Дед показал на него и сказал:

— Милости просим. В городе будете, не шалите.

— Кто стрельцов поднял, дедушка? — холодно спросил я.

Контрабандист не мог этого не знать. Он оглядел меня с головы до ног, почесал грязный толстый нос. Потом спросил:

— Купцы приезжали.

— Не со Швеции?

— Сказали с Изборска, и одеты были как изборские, и монеты были наши, — прищурился дед. — Но кто ж их знает.

— Спасибо, дедушка.

Я передал ему ещё одну монету и зажёг фонарь. Первым в подвал полезли мы с д’Атосом. Всё-таки мушкетёр был слишком хорош в любых тайных операциях. Подземный ход был широким и на удивление сухим. Пусть стены и не были облицованы камнем, а над головой то и дело сыпалась земля, мы чувствовали себя в безопасности. Шли до города час с небольшим. В какой-то момент, я почувствовал, что мы поднимаемся наверх. Я обернулся на своих ребят.

В свете фонаря, я был хорошо виден всей полусотне гасконцев. Жестами, я объяснил им, что мы приближаемся к Пскову и нужно быть настороже. После чего, мы продолжили путь. Ещё минут через двадцать, я уже стоял перед старой деревянной дверью. Она была закрыта на засов — по счастью, с нашей стороны. Я указал на неё д’Атосу. Мушкетёр кивнул и прислушался. Спустя минуту он шепнул:

— Только мыши.

Я передал фонарь мушкетёру и поднял засов. Осторожно положив его на пол, я открыл дверь. Д’Атос скользнул внутрь. Через несколько секунд он вернулся, доложив:

— Всё спокойно.

Мы начали затекать в подвал. Судя по карте, это была Церковь Василия на Горке. Нас окружали бочки с вином, сундуки с церковным имуществом и другие явно душеспасительные вещи. Самая простая часть плана была позади, оставалось всего ничего. Образумить взбунтовавшихся стрельцов.

— Есть идеи, друзья, — сказал я своим товарищам. К мушкетёрам присоединился и верный Диего.

— Всех убить, — загнул мизинец де Порто.

— Хотелось бы без этого, приятель, — вздохнул я.

Мушкетёр невесело усмехнулся. Д’Арамитц покачал головой, но тоже с улыбкой. Диего и д’Атос только переглянулись. Тогда я продолжил:

— Мы можем открыть ворота, и по сигналу гасконцы ворвутся в город.

— Звучит хорошо, — кивнул д’Арамитц. — Но ты ведь не хочешь лишней крови.

— Это верно, — кивнул я.

— Мы можем найти твою семью и вывести их из города. А там уже пусть Царь русский разбирается со своими восставшими, — предложил Арман д’Атос.

— Ну нет, никуда не годится, — покачал головой я.

— Не томи, — усмехнулся де Порто. — У тебя уже есть план, но ты хочешь, чтобы мы сперва выговорились. Зачем это тебе?

«Классическая схема ведения переговоров с подчинёнными», — мог бы сказать я, но промолчал. Мушкетёры, пусть и слушались меня, старше их по званию я не был. Они просто доверяли мне, за что я был им чертовски благодарен.

— Вдруг у кого-то есть идея получше, — вместо этого, ответил я.

Мушкетёры усмехнулись и покачали головами. Диего же просто смотрел на меня, в ожидании приказа.

— Нам нужно найти того, кто был подкуплен изборгскими купцами, — сказал я. — Если найдём у них шведские деньги или какие-то бумаги, сможем убедить остальных стрельцов.

— Как ты, француз, убедишь других русских в том, что их приятель предал своего Царя за шведские деньги? В лучшем случае, они вас обоих повесят, — резонно заметил де Порто.

— Кто сказал, что я пойду как француз?

Я улыбнулся и подошёл к одному из сундуков. Распахнув его, я не обнаружил ничего интересного. Только посуду и подсвечники. Выругавшись под нос, я подошёл к другому. Уже там, я нашёл чёрную рясу, подрясник, и другую одежду.

— В святого отца вырядишься? — усмехнулся д’Атос. — Ловко. А язык?

— Я говорю без акцента, как вы поняли.

— Только ты один. А нам что, сидеть здесь и ждать?

— Я позову, когда будет нужна помощь.

— И как ты собрался это сделать? — с недоверием посмотрел на меня Анри д’Арамитц.

Я показал рукой на запыленное подвальное оконце. Вряд ли через него можно было что-то разглядеть, но я улыбнулся и объяснил:

— Подожгу что-нибудь с той стороны.

— Скажи, что ты шутишь, — вздохнул Анри.

— Когда мне понадобится военная мощь, я за вами приду. Обещаю не умирать раньше времени.

— И когда тебя ждать?

— Ждите меня с первым лучом солнца. Я приду на пятый день, с востока, — рассмеялся я.

Арман, Анри, Исаак и Диего мрачно переглянулись. Мне оставалось только покачать головой. Понимая, что мушкетёры и гасконские стрелки и впрямь будут ждать меня пять дней, я сказал:

— Это шутка. До следующего заката не вернусь, валите домой.

Не обращая внимания на последовавшие протесты, я быстро скинул с себя кафтан. Избавился от всего, что хоть как-то могло выдать во мне европейца. Включая чулки. Потом натянул на себя сперва подрясник, затем рясу. Какое-то время пришлось искать скуфью — шапочку. Зато нательный крест нашёлся быстро. Анри д’Арамитц покачал головой, когда я коснулся его губами, прежде чем надеть на шею.

— Что? — не понял я. — Чужие обычаи надо уважать.

Но гугенот только махнул на меня рукой. Я улыбнулся друзьям на прощание и тихо прокрался вверх по лестницу. Дверь, ведущая в четверик. Главное помещение церкви, где располагается алтарь и другие штуки для богослужений. Я усмехнулся, вдруг осознав, насколько далёк я стал от церквей за эти годы. Дверь не была заперта, и я тенью выскользнул в четверик.

Пройдя по нему, я в ужасе застыл на месте. У алтаря, на коленях стоял священник. На его глазах была белая повязка, и мужчина тихо шептал себе под нос молитву. Я сделал шаг к нему. Половица скрипнула под моей ногой, и священник обернулся на звук. Я заметил, что повязка лишь когда-то была белой. Сейчас же она пропиталась кровью. В церкви было темно, свечи никто не зажигал. Только лунный свет едва пробивался через небольшие оконца.

— Кого мне Бог послал? — тихо спросил мужчина.

Он был молод. Куда моложе меня и немного моложе Армана д’Атоса. Я подошёл к нему и опустился на колени.

— Я друг Зубова.

— Не знаю такого, — улыбнулся мужчина.

— Это с вами стрельцы сделали? — спросил я.

Мужчина вздрогнул. Он повернулся снова к алтарю и тихо произнёс.

— Прости их Господи. Сами не знают, что делают.

— Меня послали остановить бунт.

— Не послушают они тебя, чьим бы другом ты ни был, — снова улыбнулся священник. Но в этот раз его улыбка была куда более горькой.

— Подскажи, отче, в городе ещё купцы из Изборга?

— Уехали, как только смуту посеяли.

— С кем они говорили? Кого подкупили.

— Если бы я знал, — вздохнул священник. — Но стрельцов не угомонишь. Как один встали, кричали, что предало войско Царя.

— Чушь какая-то.

— В любую чушь поверить легко, если её нечистый тебе шепчет. Но ты не бойся, стрельцы одумаются. Власть дьявола всегда коротка, ты запомни.

Я кивнул, а потом поклонился священнику. Вряд ли я мог добиться от него большего. Поднявшись на ноги, я тихо попрощался и направился к выходу. Но стоило мне отойти до мужчины на пару метров, как двери церкви распахнулись. Четверо стрельцов, с саблями наголо, стояли в проходе. Между нами было метра четыре, но до меня всё равно донёсся запах алкоголя.

— Всё-таки у тебя лаз, — рассмеялся один из стрельцов. — Игнатов нам всё рассказал, пока его резали!

— А ты ещё кто? — другой стрелец направил на меня саблю. — Знаешь, где тайный ход?

— Почему бы не знать, — улыбнулся я, оглядываясь в поисках оружия.

Но вокруг не было ничего, кроме пары подсвечников. Тогда я выхватил из-за голенища сапога кинжал. Мне повезло, что стрельцы были уже пьяными, и не сразу сообразили, что происходит. Они поняли это, только когда ближайший ко мне противник повалился замертво. С кинжалом в глазу. Я бросился вперёд, враг бросился на меня.

Две сабли против кулаков, не самый выгодный расклад, но что я ещё мог сделать? На моей стороне были скорость, опыт и трезвая голова. На их, только длина клинка. Я с лёгкостью поднырнул под руку ближайшего и ударил его кулаком в живот. Точно под мечевидный отросток, так, что стрелец сложился пополам. Я выхватил из ослабевших рук саблю. Бедолага повалился на колени, жадно глотая ртом воздух. Но я уже был в нескольких шагах от него. У меня оставался третий противник.

Последний стрелец, ещё стоящий на ногах, сразу же протрезвел. Осознав положение, он бросился бежать, но я был быстрее. Рубить в спину, пусть и предателя, я не мог. Просто оглушил его рукоятью сабли. К тому моменту, второй стрелец уже поднялся на ноги. Я надеялся на то, что пьяница попытается на меня напасть. Что подхватит саблю убитого мною товарища и ринется в бой. Тогда всё закончится быстро и просто. Вместо этого, стрелец огляделся по сторонам.

— Ты отсюда живым не выйдешь, отче, — почти трезвым голосом, сказал он.

— Ну посмотрим, — усмехнулся я. — Сабельку подними, я безоружных не убиваю.

Стрелец усмехнулся. А потом заорал во всю глотку:

— На помощь! Тревога!