Гасконец. Том 3. Москва

Глава 2

— Продолжать соединение! — зарычал де Тревиль.

— Вперёд! — донёсся приказ со стороны нашего пехотного центра.

Манёвр был не простым. По-хорошему, мушкетёры должны были встать перед пикинёрами, успеть несколько раз выстрелить и отойти в задние ряды. При этом, по краям «коробки» были свои аркебузиры. Небольшие отряды, тем не менее, регулярно наносящие свой урон.

Испанские аркебузиры давно затерялись среди пикинёров, настолько наш постоянный огонь смешал их ряды. С нашей стороны, роль мушкетёров выполняли гасконские стрелки. Они сейчас маршировали ровной линией, перед рядами пикинёров. Де Тревиль приказывал нам на ходу соединиться с движущейся человеческой коробкой. Это лишь показывало бесконечную веру де Тревиля в своих мушкетёров, их выучку и дисциплину.

Мы шли, продолжая перезаряжать мушкеты на ходу. Жан де Гассион, завидев наш манёвр, прокричал что-то другим пехотным офицерам. Командующий центром д’Эспинан начал скомандовал «стоять!» и пехота замерла. Гасконские стрелки сделали ещё один залп по надвигающейся терции. После этого мы соединились.

Гасконцы стояли «ровно размазанные» по передней линии, в один ряд. Теперь мы встали впереди, дав товарищам возможность перезарядиться. Мушкетёры выстрелили, как один, и по давно выученной привычку отступили назад. Мы стояли в два ряда — ряд гасконских стрелков и ряд мушкетёров. Таким образом мы закрывали весь фронт, без учёта стоящих по бокам аркебузиров. Обстрел терций продолжался.

Испанцы, опустив пики, приближались неумолимо, но всё равно теряли своих солдат. Мы стояли твёрдо, и даже когда острия вражеских пик были в паре метров от нас, продолжали вести огонь. Метр. Гасконские стрелки ушли за наши спины, мы сделали последний залп. Шагнули назад. Подняли мушкеты дулом вверх, пока мимо нас прошли пикинёры. Затем началась рукопашная, и я услышал, как сталь скрежещет о кирасы.

— Достать шпаги! — скомандовал де Тревиль.

Слуг рядом с нами не было, пришлось класть дорогие мушкеты себе же под ноги. И молиться, чтобы об них не споткнулись наши же солдаты.

А впереди шла пикейная схватка. Люди падали с обеих сторон, и их тут же заменяли новые, пока наконец, испанская терция не дрогнула. Нет, никто не побежал и не попытался сдаться. Просто в первой линии, всего на несколько мгновений, образовалась брешь. Тогда де Тревиль закричал во всё горло:

— Мушкетёры, к бою!

Мы выскочили из рядов наших союзников, проскользнули мимо скрежещущих друг о друга копий. И ударили в брешь. Я вонзил шпагу первого же пикинёра, что не успел опустить своё оружие. Пинком оттолкнул его назад, к товарищам, создавая ещё больше суматохи. По правую руку от меня уже разил врагов Анри д’Арамитц. Этот дьявол уже спокойно фехтовал двумя шпагами сразу. Мы сеяли смерть среди испанцев, не замечая больше ничего вокруг.

Я и сам не знаю, когда битва закончилась по-настоящему. Скорее всего, это произошло тогда, когда жандармы Конде наконец-то справились с подкреплением врага и вновь обрушились на тыл испанцев. Но я этого не видел. Просто врагов становилось меньше, просто кто-то наконец-то решился сбежать, а кто-то бросил оружие и упал на колени. Битва при Рокруа была наконец-то выиграна.

От испанской мощи не осталось ничего.

Пленных было не много, и все они уже были построены в две шеренги. Связанные, разоруженные, несчастные. Знатных офицеров уже прикарманил себе Конде, по праву победителя. Все рукоплескали ему, и особенно светился Анри д’Арамитц, глядя на внука того, кого все гугеноты почитали как героя и освободителя. Мне и самому нравился Конде, но я в своей оценке был куда ближе к мнению де Тревиля.

— Молокосос едва не проиграл, — сказал он, оставшись наедине с нами, пятью уже мушкетёрами.

— Любая достойная победа в какую-то секунду висела на волоске, — глубокомысленно изрёк Исаак де Порто.

Капитан-лейтенант королевских мушкетёров урока философии не оценил. Он поглядел на здоровяка с едва скрываемым раздражением.

— Если бы не мушкетёры и, может быть, гасконцы д’Артаньяна… — начал де Тревиль. Исаак улыбнулся:

— Но Конде взял с собой и мушкетёров и гасконских стрелков.

— Если бы не резерв…

— Но резерв ведь и нужен, чтобы приходить в последний момент, — пожал плечами де Порто. Анри д’Арамитц посмотрел на него с благодарностью, а де Тревиль только плюнул на землю и удалился в свою палатку.

— Чем займёмся по возвращению в Париж? — спросил Арман д’Атос. Мы переглянулись. Де Порто сказал:

— Я бы напился.

Д’Атос согласно кивнул, Сирано де Бержерак поддержал товарищей. Мы с Анри остались в меньшинстве. Тогда я сказал:

— Сперва один гугенот исполнит своё обещание и женит меня.

— Этот гугенот никогда не отказывался от своих слов, Шарль, — улыбнулся Анри д’Арамитц. — Но разве вы не слышали? До Парижа ещё далеко. Мы с войском идём дальше.

— В Испанию? — не понял я. Анри развёл руками, Арман тем более ничего знать не мог. Мы все уставились на Исаака де Порто. Тот пояснил:

— Наше дело сейчас, откусить столько, сколько сможем. Чем лучше разовьём успех здесь, во Фландрии и Каталонии, тем скорее Габсбурги попросят о мире.

— И тем выгоднее мир будет для нас, — усмехнулся я.

Де Порто кивнул.

— А ты? — спросил у меня здоровяк.

— Обещал Королю встретить его в Кастельморе, — пожал плечами я. — Так что, если Конде меня откусит, отправлюсь туда.

Тогда я продолжил:

— Значит отправлюсь сразу в Гасконь.

— Один? — неуверенно спросил Сирано де Бержерак. Я рассмеялся.

— Езжай с нами, если не хочешь расставаться с Джульеттой.

Мушкетёры переглянулись, носатый наоборот отвёл взгляд. Я похлопал его по плечу, а потом направился в сторону героя сегодняшней битвы. Конде стоял вместе с Жаном де Гассионом, и они болтали о чём-то, как старые друзья. Заметив меня, оба дворянина улыбнулись. Конде помахал рукой, но не мне, а своему слугу. Тот быстро принёс из палатки поднос с кружками, что держал в левой руке и бутылку вина.

— Вид, боюсь, не самый располагающий, — сказал я, указывая взглядом на усеянное телами поле. Вдалеке уже маячили обитатели крепости Рокруа. Стервятники ждали, пока львы отойдут от добычи.

— Напротив, друг мой, лучше почтить память этих героев, — усмехнулся Конде, беря в руки кружку. Слуга налил ему вина, довольно ловко обращаясь с бутылкой одной рукой. На второй по-прежнему покоился поднос.

— Вы довольны своими стрелками, шевалье? — спросил де Гассион, также берясь за кружку. Я сдался и взял третью.

— Более чем. Отличная работа, я искренне горжусь тем, что моё предприятие привлекает таких людей как вы, граф.

Де Гассион чуть поклонился. Мы выпили за героев, с обеих сторон. Сколь ни сильна была ненависть к испанцам, погибшие сегодня солдаты держались храбро. Да и вообще, сколько я прожил в этом времени, каких-то конкретных испанцев никто не ненавидел. Вся злость шла в адрес династии Габсбургов.

— Но ты же не просто так решил со мной заговорить, шевалье? — лукаво улыбнулся Конде.

— За сколько продаёте испанцев?

— Почему-то мне кажется, что вас не знатные пленники интересуют? — уточнил Конде. Я кивнул. Тогда Жан де Гассион спросил:

— Но о вас ходила слава, как о человеке, всегда берущим самую знатную добычу…

— Она сделала мне стартовый капитал, — пожал плечами я. — Сейчас мне нужна рабочая сила.

— В Гаскони не осталось крестьян?

— Мои крестьяне мне нужны, чтобы выращивать хлеб и виноград, — рассмеялся я. — Так сколько?

Конде пожал плечами и назвал сумму в десять ливров за испанца. Это были сущие копейки, но, во-первых, мы с Конде уже успели подружиться. А во-вторых, сам герцог понятия не имел куда ему девать эту солдатню. Я выкупил сотню испанцев, пообещав им не самые плохие условия: работают в Гаскони три года, после чего я оплачиваю им путешествие домой.

— Его Величество просило отпустить тебя сразу после битвы, — сказал на прощание Конде. Я кивнул.

— Мне бы хотелось провести смотр в Гаскони, и пригласить туда Его Величество.

— В Париже надолго не задержишься, шевалье?

— Меньше чем на день.

— Сможете подобрать там одного моего друга? Ему есть, что вам предложить, — лукаво улыбнулся Конде.

— Что ты имеешь в виду?

— Путешествие, шевалье. Врач нашей семьи, весьма способный малый, тот ещё вольнодумец, — заговорщицки подмигнул мне Конде.

— Он успел навлечь на себя чей-то гнев, и вы хотите, чтобы я спрятал его в Гаскони?

Конде рассмеялся и похлопал меня по плечу.

— Лучше, шевалье, гораздо лучше! В Париже посетите моё поместье, попросите доктора Бурдело.

На этом, мы с герцогом и попрощались.

Гасконские стрелки должны были остаться с Конде. Я не планировал строить автономную военную структуру и честно исполнял свой дворянский долг перед Его Величеством. Герцог выделил мне небольшую группу для сопровождения, и попрощавшись с мушкетёрами, я двинулся в Париж. Вместе с Конде, они должны были двигаться дальше и развивать успех. Чем ближе наши войска к Мадриду, тем ближе мир.

Прощание было коротким, поскольку каждый из нас понимал — очень скоро мы вновь встретимся. Я добрался до Парижа, нанял там несколько телег, запряженным мулами. В телегах ехали пленники. Диего согласился отправиться с нами и ввести испанцев в курс дела: в основном, он объяснял какие работники нужны в Гаскони и чем придётся заниматься. Всё равно, Диего выглядел подавленным. Новости о том, какие чудовищные потери понесли испанцы при Рокруа, быстро достигли Парижа. Я постарался его успокоить разговорами о чести и бесстрашии, но особого эффекта это не возымело.

Впереди процессии, на лошадях, ехали мы с Миледи. Следом катилась карета, в которой большую часть времени проводила Джульетта. И Миледи временами залезала туда отдохнуть от скачки. Планше сидел на козлах. Мы покидали Париж без особого сожаления, с молчаливого благословение Его Величества Людовика и Его Преосвященства Мазарини. Доктор Бурдело — Пьер, как он нам представился — оказался парнем молодым и привлекательным. Он замыкал нашу колонну, следуя за пленниками и солдатами на своей лошадке.

Мы планировали провести в пути дней десять-одиннадцать, останавливаясь ненадолго в трактирах по дороге. Во время первой остановке, мы постелили испанцам прямо в телеге. Но вынесли им немного овощей и похлебки. Солдат я уже кормил мясом и сыром. Путешествие выходило более накладным, чем покупка пленников.

Джульетта и Миледи отправились в снятую для них комнату. Я остался в общем зале, с доктором Бурдело. Куда делся Планше — понятия не имею.

— Конде сказал, вы хотите предложить мне путешествие? — спросил я, разливая по кружкам вино.

— Сопровождение, с вашего позволения, граф, — улыбнулся Бурдело. — Дело в том, что я хочу попытать счастья при дворе одной весьма образованной и интересной особы.

— А что мне до этого?

— Я заплачу вам за то, чтобы в безопасности прибыть в Швецию.

Я поставил кружку на стол и недоверчиво спросил:

— Тогда почему вы просите меня вас сопровождать? Я не морской человек, доктор.

— Мне нужен человек уже в Швеции, — улыбнулся Пьер. — Чтобы меня не убили друзья той особы, которой я хочу предложить свои услуги.

— Прекратите говорить загадками, прошу вас.

— Хорошо, граф, карты на стол. Я хочу задержаться во дворе Королевы Швеции. Королева Кристина — просвещеннейшая особа Европы, дочь самого Льва Севера. Она человек искусства и науки и, конечно же, вокруг неё много… глупцов, что попытаются столкнуть её с этого пути.

— И они попытаются вас убить, если вы приедете и начнёте… что? Читать ей Декарта?

— С Декартом она уже встречалась. У меня свои планы на эту особу, граф. Но в общих чертах вы правы. Мы приедем в Швецию, я представлю вас Королеве Кристине и её уважаемому брату. Какое-то время погостим там, потом вы уедете, а я щедро вам заплачу.

— Вы не хотите заплатить вперёд?

Доктор Бурдело расплылся в улыбке.

— Королева Кристина ещё не одарила меня ничем, что я мог бы для вас заложить, мой дорогой граф.

— Это похоже на авантюру, — буркнул я. — Неужели Конде согласился.

Тогда доктор вздохнул и поглядел на свои ногти. Не поднимая взгляда, он сказал:

— Ему пришлось, когда Мазарини попросил об этом.

Тогда до меня дошло.

— Вы собрались охмурить Королеву одного из сильнейших государств Европы, пока она ещё молода?

Бурдело скривился, будто от зубной боли.

— Ну что значит «охмурить», граф. Я человек чести, у меня есть невеста. Я собираюсь принести моду, костюмы, украшения, балы… в общем, мой друг, я собираюсь сделать всё, чтобы королевская казна пустовала.

— Пустая казна, это высокие налоги. Высокие налоги, это недовольный народ и бунтующая армия. Мазарини мало чем отличается от Красного. А если у вас не получится?

— Полагаю, что в худшем случае, меня отравят или убьют на дуэли. Но почему бы не попытаться?

Я согласился, и пожал руку Пьеру перед тем, как отправиться спать.

Через десять дней мы прибыли в Гасконь. Джульетту новое путешествие немного подкосило. Или это, или тоска по воющему сейчас с испанками Сирано де Бержераку. Я приставил к девушке няню — жену Планше. Затем познакомил родителей с Миледи. Семейный ужин прошёл весьма неплохо, только отец не совсем понял наш манёвр со свадьбой по гугенотскому обычаю. Но мы решили не портить друг друга настроение спорами. Поселив Миледи в отдельной комнате замка Кастельмор, я смог заняться делами моего небольшого предприятия.

Все гасконские стрелки ушли воевать, оставив после себя пустой плац и казармы. Я провёл смотр оружейных, проверил качество мушкетов. Собрал вокруг себя самых умелых и мозговитых мастеров и почти сутки по памяти пытался нарисовать схемы относительно понятных мне технологий. Я всё-таки экономист, пусть и отработал большую часть своей жизни на оружейном заводе. Мягко скажем, калаш по памяти не нарисую и не объясню, как его собрать.

Однако, мне удалось развить идею пистолетов с прикладами. Но, самое главное, я смог объяснить парням концепцию казнозарядного оружия и унитарного патрона. Ну, я думаю, что смог объяснить. Конечно же, после нашего разговора, все мастера тут же переругались. Одну дуэль мне пришлось останавливать самым действенным способом: вытащить шпагу и поклявшись, что убью победителя.

Оружейники просили дать им несколько месяцев, и мне оставалось только ждать и надеяться.

Отправил пленных испанцев строить ещё несколько зданий. Чувствовал себя, как будто играю в немецкую экономическую стратежку, вроде The Settlers. Я уже мог позволить себе не закупать одежду, а шить самостоятельно. Так что начал строительство мануфактуры и поиск новых работников. К нам стекались люди со всей Гаскони.

Затем я заложил здание конюшен, потому что снарядить конными тысячу стрелков оказалось не так просто. Пять сотен сейчас воевала во Фландрии, пять сотен отправилась вместе с Конде. Конечно же, разведение лошадей — это проект на годы. Но сейчас я был как никогда уверен в своих силах.

Третьим заложенным зданием стала почта. Королевская почта итак была в Гаскони, но мне был нужен способ доставлять… журналы. Каждый во Франции знал, что корреспонденция может быть прочитана. И обязательно будет прочитана, если письмо написано человеком опальным или уже переходившим дорогу Красному (а теперь и Мазарини). Моя же идея заключалась в том, чтобы соединить почту и галантерею. И продавать на ней, во-первых, журналы и книги. А во-вторых то, что оставалось от производства нашего ЧВК. Шляпы, сапоги, перчатки, плащи и камзолы, кинжалы, пули, пистолеты — в первую очередь. Во вторую, обычный галантерейный набор: ленты, чулки, гребни, бритвы, нитки и пр.

Оставалось надеяться, что Его Величество достаточно ко мне благосклонен, чтобы не прибить конкурента. В крайнем случае, я мог полностью отказаться от рассылки писем, сосредоточившись только на подписке на журнал «Д’Артаньян».

Всё это время доктор Пьер Бурдело расспрашивал меня о болезни Его Величества. Оказалось, он с самого начала пытался через Конде донести на доктора Бувара. Но, к сожалению, старший Конде к нему не прислушивался, а младший показал себя лишь недавно. В любом случае, Бурдело оказался человеком учёным. С отвращением относящийся к кровопусканиям и клизмам, живо интересующимся медициной. Что меня больше всего радовало, он был тем ещё аскетом. Спокойно переносил чисто гасконские традиции — ужина вместе со слугами за одним столом и отсутствия изысканных блюд.

Решив все дела в Гаскони, я встретил Людовика XIII и Анну Австрийскую. Королевская чета прибыла вместе с маленьким Людовиком XIV, и выглядела удивительно счастливой. У них уже был свой домик в Гаскони, но я предложил один из отцовских особняков поближе к горам. Охраняли чету королевские же мушкетёры, но, к сожалению, никого из моих друзей среди них не оказалось. Слугам было наказано строго следить за диетой Короля и Королевы.

Наконец, я попрощался с Миледи. Пообещав вернуться как можно скорее, я поцеловал ей руки и попросил молиться за меня. После чего, оставив даже верного Планше (он итак слишком долго времени провёл вдали от семьи), я отправился на отцовскую конюшню. Там меня уже ждал доктор Бурдело.

— Ну что, граф, вы готовы?

— Зовите меня или по имени, или «шевалье», — вздохнул я. — Слава Богу, мой отец ещё жив.

— Я уже осознал свою ошибку. Почему не виконт?

Я пожал плечами.

— Шевалье мне нравится больше всего.

Доктор поклонился, и мы вывели лошадей. В Гаскони было тепло, хотя уже стоял ноябрь.

— Успеем вернуться к Рождеству? — с грустью спросил я.

— Вряд ли, шевалье, — вздохнул Пьер.

Я ещё раз посмотрел на замок Кастельмор. Скакать до ближайшего портового городка, плыть в Швецию и следить за тем, чтобы какой-нибудь северянин не пришил шпиона Мазарини. Веселенькое дельце.

— Кстати, доктор, — вдруг сообразил я. — А вы знаете шведский?

— Нет, а вы? — рассмеялся Бурдело. Я покачал головой.

— Это будет интересно, — усмехнулся я себе под нос и послал лошадь вперёд.