Дорога Луны

3.2

Вокруг был только белый свет. Тишина оглушала. Отчего-то пришла уверенность, что я не могу ощущать своего тела. Пошевелив ногой, убедилась, что это не так и накатившая иррациональная паника ушла.

Вытянув руку, нащупала теплый гладкий силикон и наконец осознала, что нахожусь в медицинской капсуле. Под ладонью справа, где должна находиться кнопка открытия, ничего не было. Пошарив по всем доступным поверхностям капсулы, я не нашла ее и несколько раз ударила по крышке. Капсула была звуконепроницаема, но собственный голос помогал мне не впасть в истерику

К тому же я понадеялась, что внутренние датчики движения и звука подают сигналы на панель персонала. Едва слышно зашептала:

— Город дремлет, незаметно отпуская душу ветра,

Для свободного полета в запрещенных поворотах.

Ночь притихла осторожно, чтобы сны ввести подкожно,

Для свободного полета в запрещенных поворотах.

Я шагну в проем оконный, прямо в руки тьмы бездонной.

Для свободного полета в запрещенных поворотах…

Сухой щелчок предшествовал холодному низкому голосу:

— Вы склонны к суициду?

— Нет, — автоматически ответила я. не сразу поняв, что разговаривают со мной.

— Ваше имя и статус?

— Вся информация в браслете… — начала и вдруг поняла, что его на мне нет, как и блокирующего кольца и если последнее можно было легко снять, то браслет был частично вживлен в кожу и избавиться от него было практически невозможно, по крайней мере легально, — Что происходит? Почему я без идентификатора? С кем я говорю?

— Назовите свое имя и статус, — совершенно безэмоционально повторил собеседник.

— Приглушите свет, — обхватив себя похолодевшими ладонями, я прикрыла глаза.

— Он причиняет неудобство?

— Мне от него больно.

— Датчики не фиксируют…

— Просто сделайте это, — процедила я. — Мне это необходимо, — стало гораздо темней и я заметила изгибы капсулы и ряд извилистых рисунков по периметру, — Спасибо. Объясните, что произошло.

— Назовите имя и статус, — повторили без раздражения и именно это смутило.

— Одиннадцать, ноль, девять, — решила проверить я.

— Место рождения?

— Мне нужен живой собеседник, — потерев переносицу, я пропустила несколько вопросов, заданных явно искусственным источником и неожиданная яркая вспышка заставила меня скрипнуть зубами. — Что за…

— Вы должны ответить…

— Приглушите свет!

— Отвечайте и необходимость в источнике раздражения отпадет.

— Меня пытают? — зарычала я, ударяя по крышке кулаком, — Немедленно выпустите меня из этого гроба!

— Вы в медицинской капсуле,.

— Требую прекратить это издевательство! — выгибаясь, я методично пинала упругие стены,

— Устройство невозможно повредить.

— Позовите живого сотрудника.

— Зачем? — мне послышалось удивление и я замерла. — Чем он может быть полезен?

— Я женщина.

— Это ответ?

— Во все времена женщина была загадкой, — судя по интонации, теперь со мной говорил кто-то с нервами и я измучено улыбнулась — Как Вас зовут? — пауза затянулась и я тяжело вздохнула, — Мне страшно.

— В показаниях нет маркеров указывающих на эту эмоцию.

— И что же я по-вашему испытываю?

— По показаниям…

— Нет, именно по вашему мнению? — вкрадчиво поинтересовалась я.

Стало темнее и немного теплее. Шли минуты, я ждала и, не выдержав, тихонько позвала:

— Эй, не молчите. Что происходит? Почему меня не выпускают?

— Ваше имя Одиннадцать?

— Нет.

— Вы солгали?

— Пошутила, — раздраженно передернув плечами, я принялась приглаживать волосы.

— Что это значит?

— Это был тест. Живой бы понял, что это цифра.

— Умно, — собеседник хмыкнул. — Любопытно, что вы говорили про повороты?

— Это стихи. Я читаю их когда мне страшно, нужно сосредоточиться или отвлечься.

— Странно.

— Вы скажите как вас зовут?

— Нда… — на той стороне явно раздумывали.

— Мое имя Караиса Ни Ле, — я гордилась, что могла позволить себе такое имя. — Теперь вы.

— Обихар.

— Вы его получили при распределении или купили?

— Меня так назвали родители.

Замерев. я ощутила, как у меня приподнялись крохотные волоски на теле. Теперь мне действительно стало страшно. В нашей системе нет понятия "родители". Дикие времена, в котором существовало естественное размножение канули в лету. Много поколений воспроизводятся искусственно, исключая врожденные болезни и продлевая срок жизни. Мы делаем себя сами.

Получив начальное образование и базовое жилье, каждый имеет шанс добиться того, на что способен. Все равны в самом начале. Мы вступаем в союзы, но не способны на продление рода. Однако при достижении определенного возраста каждый сдает материал для создания потомства. По закону, оплатив огромную пошлину, мы можем заказать и забрать созданного из нашего материала младенца. Это доступно избранным.

Мой возраст подходил к важной отметке и я всеми силами стремилась заработать необходимые кредиты, чтобы обрести потомка. Желание иметь ребенка было моей единственной слабостью. Но даже обладая своим генетическим продлением, мы не называемся родителями, а лишь предками.

— Караиса Ни Ле, что происходит? Датчики показывают, что вы подвергаетесь стрессу. В чем причина?

— Выпустите меня, — хрипло пробормотала я, — у меня боязнь замкнутого пространства.

— Мне жаль, но пока это невозможно.

— Почему?

— Ваша регенерация не завершена…

— Ложь, — автоматически отметила я и прикусила язык. Не стоит говорить о своих способностях. — Я чувствую себя хорошо.

— Сейчас вы заснете.

Мне хотелось протестовать, но уже через пару мгновений тело налилось тяжестью и глаза сами закрылись. "Как подопытной зверек,"- последней мыслью мелькнуло у меня в голове.

Несколько раз я приходила в себя и засыпала в капсуле. Голода и жажды не ощущала. Подозреваю, что питание проводилось внутри сосудисто в бессознательном состоянии. После первого пробуждения я перестала общаться с невидимым собеседником и ожидала последствий в виде вспышек света или чего-то подобного, но этого не произошло. Спустя некоторое время меня оставили в покое.

Лежа в полутьме, я старательно перебирала в уме факты, но так и не смогла предположить где могла оказаться. Отсутствие браслета могло указывать на повреждение плоти и хотя следов не осталось, оно должно было быть колоссальным. Только ожоги, поражение кислотой или вырывание вместе с мышцей могли позволить снять идентификатор. Но никакая капсула так быстро не могла восстановить повреждения. Хотя…

— Сколько я здесь нахожусь? — сиплым от долгого молчания голосом спросила я.

— Восемнадцать суток.

— А остальные?

— Оставшиеся… — скрип прервал механический голос и послышался шорох и щелчки включаемой аппаратуры.

— Вы решились на общение?

— Обихар, это вы?

— Да, Караиса Ни Ле.

— Меня выпустят отсюда или я узник?

— Вы практически восстановились и завтра мы планируем вам переместить.

— Куда? — холодея от его формулировки, я пыталась сохранить невозмутимый вид.

— Расскажите о себе, — звучало ультимативно.

— Вы меня видите? — я закрыла глаза.

— Да, в капсуле есть система наблюдения. Вас это смущает?

— Может и не должно, но ощущаю себя мерзко.

— Отчего?

— Боюсь, вам не понять.

— Считаете меня недостаточно развитым? — было похоже, что он обиделся.

— Нет, — лениво протянула, — думаю это я слишком консервативна.

Я кривила душой. Мне не было знакомо смущение. С раннего детства, воспитываясь в комуне, я привыкла, что у меня нет ничего своего, в том числе эмоций и прав. Уже после, маниакально поднимаясь наверх, покупая буквы для достойного имени, работая без отдыха, подставляя других, идя по головам, зарабатывая имидж успешного и жесткого дельца, я становилась настоящей хозяйкой своей жизни и ненавидела лишь когда кто-то пытался контролировать меня, управлять мною.

— Вы агрессивны?

— Я не знаю, что в вашем понятии агрессия, — избегать ответов на прямые вопросы было моим коньком, — Мне часто приходиться быть упорной и сильной.

— Не желаете ли вы пройти тест?

— Не хочу больше общаться в этом гробу.

Закрыв глаза, я постаралась расслабиться и мой собеседник понял, что разговор не клеится и притушил свет.

— Спасибо мой друг, — благостно улыбнулась я, точно зная, что мое обращение заставило его сердце биться чаще.

Где бы я не оказалась, но здесь даже не подозревают о том какими способностями может обладать подобный мне индивид. Любой представитель моего вида, просто посмотрев в мои глаза, лишенные линз, понял, что я не безобидный гражданин. Ртутной радужкой обладали лишь Манипуляторы.

Сон был наполнен слишком реальными опущениями. Точно понимая, что это иллюзия, я не могла выйти из нее и покорно переживала несуществующую реальность.

Меня обнимали крепкие руки, прижимая спиной к широкой груди. Как бы я не старалась, мне так и не удавалось обернуться и рассмотреть своего пленителя. Ощущение беспомощности должно было бы меня разозлить, но отчего-то это казалось естественным. Выбираться из уютных объятий мне не хотелось. Чье-то сердце билось, отдавая мне в лопатку и размеренное дыхание обжигало макушку. Наслаждаясь нечаянной близостью, я тихо застонала и услышала как мужской голос удовлетворенно хмыкнул:

— Соскучилась?

Открыв глаза в полной темноте, я протянула руку и убедилась, что все еще в капсуле. Мой мир все еще вмещался в это тесное пространство. Хотелось плакать, биться в упругие стены, царапать их и просить… Я никогда не испытывала подобного и заставила себя дышать ровнее, постепенно приходя в себя. Постепенно увеличивающееся освещение сигнализировало, что мое состояние не осталось незамеченным.

— Что произошло? — напряженно спросил Обихар.

— Странный сон, нервничаю перед освобождением, — уклончиво ответила и глотнула его замешательство и, что удивительно, стыд. Да, отпускать меня явно никто не собирается, но это не помешало мне насладиться его эмоциями.

— Сейчас откроется крышка. Не вставайте слишком резко.

Я согласно закивала, не решаясь доверять голосу. С шипением крышка действительно приподнялась и очень медленно отъехала в сторону. Осторожно ухватившись за бортик, села и огляделась, прищурившись. Довольно большое помещение вмещало мою капсулу, кушетку, стол и два стула. Обычный медицинский отсек, в которых за свою жизнь приходилось бывать много раз.

Не сразу заметила движение и, сфокусировав зрение, поняла, что часть стены занимает стекло, за которым стоят наблюдатели. Трое. Изобразив подобие улыбки, я соскользнула со своего ложа и, закинув руки за голову, потянулась. На меня хлынуло восхищение, похоть и неприкрытая зависть.

Любопытно.

— Одежда мне не полагается? — невинно поинтересовалась я.

— На стуле обувь и халат.

Набросив на плечи серую жесткую ткань, я капризно скривилась и, проигнорировав грубую имитацию тапочек, как была, босая, неспешно приблизилась к стеклу. Халат так и остался распахнут, демонстрируя подтянутое физическими упражнениями тело. Рассматривая наблюдателей, я лениво застегнула пару пуговиц.

Наблюдатели не были представителями моего вида. Стараясь не показывать шока, я склонила голову к плечу и уставилась на высокого парня с жемчужной кожей, источающего восторг. Он был высоким, худощавым с узким лицом на котором сияли большие голубые глаза. Графитовые волосы были неровно острижены и придавали ему растрепанный вид. Невольно улыбнувшись, я прижала к стеклу ладонь.

— Обихон.

— Как вы узнали Караиса Ни Ле?

— Вы один кто смотрит на меня привычно. Эти двое, — я качнула головой, — слишком пялятся. Я и не подозревала, что вы так красивы. Всегда полагала, что врачи должны быть старыми и…

— Караиса Ни Ле, как к вам можно обращаться короче? — прервал нас мужчина с цепким взглядом.

— Представьтесь, — холодно отозвалась я, заметив, как Обихон закусил губу и едва заметно качнул головой. Он беспокоился и немного боялся этого человека.

— Вы можете называть меня Майор, — провокационно заявил он, щурясь.

— Вы военный? — восхищенно пролепетала я, прижав к полуобнаженной груди изящно сложенную ладонь. Мужик самодовольно ухмыльнулся. — Зовите меня просто Кара, — сдерживая отвращение, попросила я. Казалось таким унизительным сокращать с таким трудом добытое имя, но я решила выжить, а баюкать свое самолюбие буду позже. — Меня поместили в карантин?

— Что-то вроде, — пробормотал третий и я окинула его внимательным взглядом. Невзрачный, ссутуленный — он источал неприятные эмоции и был наиболее опасным для меня.

— Могу я попросить другую одежду?

— Зачем?

— Эта напоминает мне робу заключенных, — я обиженно всхлипнула, — Я ведь здесь не в этом качестве?!

Ссутуленный хотел возразить, но майор повелительно махнул рукой.

— Вы гостья и можете просить любые нужные вам предметы. В пределах разумного, конечно.

— Спасибо, — обворожительно улыбнувшись я послала ему благодарный взгляд. — Не знаю где я оказалась, но приятно осознавать, что настоящие мужчины здесь есть.

— Кара, дорогая, — от подобного обращения я едва сдержала рвотный позыв, — у нас есть к тебе много вопросов и тебе нужно пройти несколько тестов. Потом мы решим, что делать дальше.

— Майор, я сделаю все что требуется, — иного от меня не ждали, — Только могу я попросить, — тут я закусила губу и потупила глаза. — Была бы вам благодарна если бы мне вернули мое колечко. Это украшение очень дорого мне, как память…

— Кольцо? Оно целое? — спросил военный у подручных и уже громче покровительственно заявил, — Пусть это будет жест добрый воли.

Я сжала зубы от злости. Жест доброй воли отдать мне мою собственность? Да он издевается! Однако к счастью они не смогли определить истинное назначение кольца и это давало мне надежду.