Богатырь и Звезда Сварога

Глава 7: «Со мной не пропадёшь, кляча!»

Когда Яромир добрался до лесополосы, то заметил впереди вооруженную кучку людей. Он придержал Сизого и перевёл на рысь.

Пять человек выстроились в ряд, а перед ними, с очень важным видом, выхаживал Рознег. Яромир узнал его по блестящей на солнце залысине и пышным, длинным усам.

— А ну, становись, раз-два! Быстрее, морды синюшные…, чтоб вас козлы драли! И так дел невпроворот, ещё с вами возиться!

Яромир поравнялся со старшиной, но тот останавливать его не стал. Лишь коротким, одобрительным кивком велел продолжить путь, а сам принялся раздавать приказы заступающим в дозор мужикам.

Этот день выдался таким же жарким, как и предыдущий, поэтому Яромир старался больше не подгонять Сизого. До ближайшей воды ещё ехать и ехать, а предоставленный Ермолой конь не внушал Яромиру особого доверия.

Пожалуй, стоит поберечь скотину, мало ли что им встретится на пути… Да и после таких гуляний не очень хотелось перебирать своими двоими под палящим солнцем.

А похмелье всё никак не желало отступать и продолжало мучать Яромира невыносимой жаждой.

— Лучше бы я помер вчера… — простонал Яромир, массируя ноющие виски большими пальцами.

Он, конечно, слышал о похмелье, но даже и представить не мог, чтобы насколько это неприятное состояние.

Яромир достал Ермолин бурдюк и страшно разочаровался, что вместо чистой воды в нём оказалась кислая медовуха.

Пить хотелось так сильно, что Яромир сконфузился, задержал дыхание и всё же решился сделать несколько глотков этого отвратного поила.

Поплевался, дважды выругался, но с признательностью к другу подметил, что Ермола оказался прав — медовуха помогла, стало гораздо легче.

Сизый, несмотря на болезненный вид, двигался легко и размерено, так что Яромир постарался расслабиться в седле. Слепцы и мошка не давали покоя, то и дело стараясь укусить побольнее, от чего сильно нервничал Сизый.

Яромир пошарил в сумке на седле и нашел небольшой пузырёк с маслом гвоздики и хвоей.

Без этого масла летом в дорогу можно и вовсе не собираться — сожрут. В жару насекомые — самые докучающие твари.

Он смазал маслом открытые части рук и шею.

Наконец, можно полностью расслабиться…

Дорога до Туманных топей пролегала через ржаное поле, на котором тут и там виднелись полевые, занятые рутинной работой. От постоянного нахождения под палящим солнцем их кожа настолько потемнела, что полевых можно было легко принять за жителей Песчаных земель.

Люди песков… Кожа, как уголь, так замотанные в тряпки, что виднелись только лишь одни глаза.

Однажды Яромиру довелось встретить их, в детстве. Тогда старика наняли для защиты каравана от упырей и вурдалаков.

Яромир и Сизый доехали до заброшенной мельницы.

Хорошее место, чтобы перевести дух!

Он тяжело сполз с Сизого и закрепил поводья на ещё сохранившейся коновязи. С этой же стороны от мельницы как раз падала густая тень. Сам же Яромир взял ещё медовухи и расположился рядом.

От действия Ермолиного эликсира тело перестало болеть и всё вокруг немного поплыло. Яромир снова почувствовал себя опьянённым. Перестали ныть синяки и ссадины, а настроение стремительно поползло вверх.

Он огляделся и воспоминания нахлынули сами собой:

— Эй, Сизый, — задорно бросил Яромир жадно жующему рожь коню. — представь, целых семь зим прошло, как с отцом именно возле этой развалюхи полуденницу ловили. Ох и хитрая же тварь была… Люди днём в поле выйдут, так она за ними… и машет косой в разные стороны. Сама старая, бледная, волосы склоченные, всё через неё видать — мерзкая. Ага… Косой кого зацепит, так рана потом гноится и подолгу не заживает. Одному полевому даже ногу пришлось оттяпать — зачернела. Грязная нечисть…! А эта, полуденница, знаешь, злобная, как лесной чёрт… Отца же и позвали, что она троих полевых насмерть… Ага… Мужиков страсть как ненавидела. Те только в лесу от неё спрятаться могли. Знаешь почему в лесу? А потому, что отец говорит, там своих тварей хватает — не её владения. Ход ей туда закрыт!

Яромир сделал несколько глубоких глотков из бурдюка с медовухой.

— Хитрая же тварь была… Нас только заприметит, так сразу среди колосьев растворяется. Чуяла, скотина, что за ней пришли. И так несколько дней подряд… Ходили тогда по людям, спрашивали, давно ли повелась, что именно могло её озлобить. Так, представь: как раз-таки именно тут, на этом месте, старый мельник девку напоил, опозорил и придушил, а тело вон там закопал.

Яромир указал пальцем на пустой от травы участок земли.

— Видишь, не вру, из-за этой дряни до сих пор ничего не растёт… Мельник в этот же день так нажрался, что заполз в лес, где его волки и обглодали до косточек, а девка так и осталась по полям ходить, в поисках мести. Только виноватого-то уже не сыщешь. Попросту мстить некому уже было, вот она, с дуру, порешала, что все мужики скоты и сволочи, потому извести их надобно на корню… Отец же и нашёл это место. Угу… Сказал тогда, что будем ловить тварь на живца. А знаешь кого выбрали живцом?! Меня!

Яромир залпом осушил остатки медовухи в бурдюке.

— Нарядили меня в лохмотья, овечьей шерстью облепили… Посмотришь: ну чем не старик-мельник? А мне знаешь, как жутко было?! Он меня в поле выгнал, а у меня руки-ноги трясутся… А стерва как косу выхватит, как завизжит и за мной! Я драпал, драпал, в тряпках запутался и пал, представь, прямо перед ней. Думал всё, хана… Благо вспомнил, что отец наказал. Он мне клинок дал, точно…, лезвие серебряное, я им прямо в морду твари тыкнул. Она как завизжит пуще прежнего… Чуть не оглох! Тут и отец подоспел, а она его увидала и тикать.

Яромир поднялся и подошел к лысому участку земли.

— Ага… Отец наказал, вытряхнуть на её кости мешочек с серебряной пылью, вот я и вытряхнул. Самому страшно, сопли, слюни… Всякое я уже тогда видел, но, чтобы духа злого — не-а! А дух взял и тело обрел, от пыли, только не на долго. Отец цепь тогда у Аяра брал — серебряную. Он её на духа накинул и держал, а я лопату хвать и бегом сюда. В землю воткнул, а тут кости человеческие. Помню, отец кричал, чтобы кости в тряпки завернул и какой-то пузырёк с жижей зелёной — вроде бы был спирт и зверобой — туда вылил… Тут тварь как вырвется, как на меня бросится… Представь, он у самого носа моего косу остановил, посохом своим! Вот мастрота, конечно… Так я ещё и кремнем по огниву не сразу попал, руки-то трясутся. Но, правда, потом всё же попал… Всё как полыхнёт зелёным пламенем. Брови даже подпалил! Братья потом долгое время смеялись… А тварь визг подняла, думал голова лопнет, волосы на себе рвать давай. Бултыхалась, бултыхалась и в воздухе растворилась…

Яромир отвязал сизого от коновязи, с трудом залез к нему на спину, и они снова продолжили путь.

— Вот так, Сизый, и живём. В деревню вернулись, так Добромил телёнка — Мурку, — нам дал и мешок муки на зиму. Как щас помню: все отца хвалили, а мне только петушка на палочке дали и ватрушку. Получается, что работу-то мы вместе делали, а вся слава ему одному. И так всегда…!

Яромир рьяно подбил Сизого под бока и тот заметно ускорил шаг.

— Так-то он всегда дело говорит. Только меня ни во что не ставит. Видите-ли — мал я ещё, не дорос… А боруту голову кто снял? Опять я! Ага… Отец шубу из овчины получил, а я — синяки и шишки, голову несколько дней поднять не мог. Нельзя, говорит, силу показывать, так и толку тогда от неё, раз она только на хозяйство и тратится? Бревна перетаскай, сено накоси, дров наруби, а как чего коснись, так «Яромир, вперёд!» … Всё учит, да учит… Травничество, звездочетство, письмо… Дело ратное — так то, вообще, с утра до ночи. Значит, Сизый, решено! Вот он — мой час! Как найду мужиков, как верну старшине — будет мне слава! И Верею в жены заберу! Знаешь, какая она красивая…?! Ага, глаза зелёные-зелёные… Плевать, что отец скажет! Хватит с меня его заботы! А ну, Сизый, айда!

Яромир больно ударил Сизого пятками в бока. Конь недовольно фыркнул и неохотно перешел на бег, по пути разогнав коров пастуха. Пастух было выкрикнул в спину Яромира ругательства, но тот уже ничего не услышал.

Долгое отсутствие тени позволило медовухе окончательно одурманить Яромира, склонив его ко сну. Тут же, сам собой, он вспомнил, что за песню напевал в кузнице Эйда, и негромко затянул:

Тем временем впереди показались верхушки деревьев Туманных топей.

Мошка прекратила докучать, зато прячущиеся в тени комары вышли на охоту и стали назойливо пищать над ухом Яромира.

— Ну что, Сизый, доводилось бывать на болотах?

Яромир прихлопнул толстого слепца присосавшегося к шее Сизого, от чего тот недовольно фыркнул.

— Ишь ты какой?! Вот отдам тебя водяному, будешь знать! Так что я? Ах, да… Мало того, что кругом одна трясина и камыш, так туман такой — хоть глаз выколи. Ага… Я же тут всё детство провёл, отец учил охотиться. Мавки там, болотники, бесы, мелочь всякая… А про водяного я пошутил — не водятся тут такие.

Только они проехали первые ряды ивовых деревьев, как под копытами Сизого начал стелиться туман. Конь стал нервно дергаться и ржать. Яромиру пришлось больно подбить его под бока, чтобы животное успокоилось.

— Не выделывайся, кляча. Я с тобой.

Яромир дернул поводья и Сизый медленно двинулся по туманной тропе.

— Местные тут любопытные… Мавки, например, купцов любят. Знают, что те всякие побрякушки блестящие возят. Они, как вороны — падкие на всё, что блестит. Притворится такая бабой бедовой, слезами заливается и манит к себе, манит… Околдовывают мужиков, те в воду и лезут. В камыши зашёл — считай покойник. Мавка зубищами в ногу вцепится, сухожилия перекусит и топит. Мелкие и дохлые, поэтому никогда по одной не охотятся, чтоб такая вкусная скотинка, как ты, далеко не убежала. Не страшно?

Сизый и ухом не повёл, продолжая спокойно углубляться всё дальше в глубину леса.

— Не из трусливых значит? Ну, тогда слушай дальше. Есть ещё болотники — это такой ядовитый холодец. Сидит болотник среди тины, куском грязи притворится, а ты наступишь на него, и нога тут же отнимется. Он же, сволочь, присосётся и как улитка к голове поползёт. Жуть одна. Ага… Задушит жертву и переваривает… Старик же меня так мучал. Называл это — тренировкой. Знаешь, откуда у меня эти шрамы?

Яромир протянул к морде Сизого руки, показывая длинные, зарубцевавшиеся нити ожогов.

— Держал он одного такого болотника в бочке за сараем. Даст мне травинку борца и заставлял в эту гадкую жижу руки и ноги пихать, чтоб шкура привыкала. Представь! Мне же всего зим восемь было… Теперь совсем ничего не чувствую, так, ну, если только в пальцах покалывает немного и щекотит. Ещё, конечно, раньше бесы водились, но их мы повывели всех. Тьфу! Недотрупоеды. Сами с кошку, все облезлые, пальцы костлявые и когти, как у ястреба — крючком. Да-а… Бошки, какие-то круглые, и глазища… большие такие, черные, как смоль. Так-то они не страшнее лис, только повадились у деревенских мелкую скотину воровать. Вроде бы, обычное дело скажешь, но нет. Обнаглели на столько, что стали и детей уносить. Так старшина за голову спохватился и тот час за нами послал. Ох и славная же тогда выдалась охота… теперь и за несколько верст ни одного беса не сыщешь.

От долгих разговоров в горле снова пересохло и Яромир залпом осушил уже свой бурдюк с водой.

— Но самой страшной нечистью на топях отец всегда называл водяного. Твердил, что даже ему не хватит сил с тварью такой совладать. Попадись водяному посреди болота, так тот руки-ноги повыдёргивает и кровь досуха высосет. Мол, всего один такой целую княжескую дружину при Волчьих полях на куски порвал… Малым был — боялся, а теперь и водяному покажу, что такое силушка богатырская!

Яромир и не заметил, как они уже ехали по поросшей мхом тропе, забираясь всё дальше и дальше, вглубь болот. Он поднял голову и увидел среди плотной кроны деревьев первые звёзды.

Нужно поспешить найти место для ночлега. Конь нервно дёрнулся и недовольно зашлёпал губами, за что снова получил пятками под рёбра, для успокоения.

— Не дрыгайся раньше времени! Найдем мы с тобой мужиков, да дальше пировать поедем. Так уж и быть, тебе тоже браги поставим, за службу…

Яромир огляделся: среди топей виднелось место, где на вид вода была чистой, без тины. Он спрыгнул с коня, взял его за поводья и подвел к краю.

Сизый так жадно начал хлебать воду, будто это он страдал от жуткого похмелья, а не Яромир.

Тот же, вслед за Сизым, тоже припал на колено, умылся и облил голову, чтобы хоть как-то привести себя в чувства и взбодриться. На Туманных топях нельзя раскисать и нужно всегда оставаться настороже.

Тем временем Сизый заходил все дальше в воду, как вдруг, прямо перед его мордой, раздался слабый треск сухого камыша. Конь дёрнулся, заржал и поспешно попятился назад.

Яромир среагировал мгновенно.

Молниеносным движением он подлетел к коню, выхватил из седла железный клинок и, как копье, метнул его в камыши.

Раздался плеск воды и тихий писк испускающего жизнь существа.

— Срань болотная… — тихо выругался Яромир и, по колено в воде, побрёл за оружием.

Нападавшим оказалась мавка, пригвожденная мечом к гниющему среди тины и грязи бревну. Взрослая, худая, с нетипичным для них цветом чешуи. Вместо изумрудно-бирюзовой — иссиня-бледная. Такая же бледная кожа плотно облегала остро выступающие кости.

Тут же, справа, раздался новый всплеск. Яромир резко завалился на левый бок и, падая, выхватил из-за пояса нож Аяра, выставив его в сторону нападающего. Острая сталь прошлась по брюху выскочившей из камыша мавки, как нож по маслу.

Яромир встал, обтер лицо рукавом, схватил вторую тварь за хвост и поднял над головой.

Мавка — самец, бледный, худой, как скелет, с огромными черными глазами и мелкими острыми, как бритва, зубами.

Яромир с отвращением выбросил мертвую, склизкую тушку обратно в камыши и неспеша омыл лезвие в воде.

«Что-то не так, раз уже на подходе нападают». — Яромир прижал сапогом первую мавку к бревну и выдернул меч. — «Что-то нечисть сюда гонит. Или кто-то… Главное, чтобы оно не нашло меня первым.»

Проскочила мысль бросить всё и вернуться за отцом, но Яромир тут же постарался отогнать её:

«Ну уж нет! В этот раз сам справлюсь!»

Яромир нарвал осоки, отёр клинок от синей крови мавки и пошёл за Сизым, который с испуга ускакал далеко вперёд и с опаской выглядывал из-за толстой сосны.

— Со мной не пропадёшь, кляча! — насмешливо крикнул Яромир, снял сапог и вылил из него воду.

Яромир взял упирающегося коня за узду и вернулся к воде. На этот раз он зацепил Сизого за обломанную ветку упавшей берёзы.

На всякий случай Яромир зажевал несколько побегов борца. Нужно оставаться готовым ко всему.

Борец имела ярко кислый запах и была еще более кислой на вкус.

Яромир окинул задумчивым взглядом Сизого и сорвал ещё травы.

Сизый решил отказаться от любезно предложенного Яромиром борца и отвернул голову в сторону, при этом многозначительно фыркнув.

— Ах, привередливый?! Значит, будем по-плохому…

Яромир поймал голову Сизого подмышку и зажал ноздри ладонью.

Ему с легкостью хватило сил удержать брыкающегося скакуна, пока тот не открыл пасть, куда богатырь насильно затолкал борец. Яромир дождался, пока конь не проглотил траву, только после чего его и отпустил.

— Ничего, ничего, мы с тобой ещё споёмся! — Яромир рассмеялся, потрепал Сизого по загривку и отвязал поводья.

Конь, ещё пуще фыркая, с опаской вернулся к воде, чтобы запить чудо-траву.

Яромир подошел к седлу и достал из свертка, данного ему Офелой, кусок вяленого мяса и отломил краюху ржаного хлеба.

Жуя на ходу, он прошёлся по болоту, нашёл чистую воду, наполнив до краев оба бурдюка.

Кто его знает, что их ждало впереди…?

После пополнения запасов он вновь вышел к дороге.

«Здесь должны остаться следы. Не по воздуху же они порхали?»

Трава под ногами была примята и поломана. На земле, среди мха, чувствовались многочисленные, глубокие следы от ног и копыт. Чуть дальше виднелись остатки пепла от наспех потушенного костра.

«Здесь мужики сделали привал…» — Яромир взял горстку пепла и растёр его между пальцами. — «Уходили быстро. Скорее всего их что-то спугнуло…»

Яромир получше осмотрелся и вернулся к коню:

— Видел, Сизый?! Как старшина и говорил — приехало их восемь, только дальше следов уже семь. Видать, болото кого-то да забрало. Какое-то у меня очень нехорошее предчувствие… Как считаешь?

Сизый в ответ лишь глупо похлопал глазами.

— Пора продолжать путь, пока не окончательно стемнело. — Яромир оседлал Сизого, и они двинулись дальше.

Солнце уже практически не пробивалось сквозь крону деревьев, но ведущую вглубь топей дорогу всё ещё удавалось разглядеть.

Последние знакомые Яромиру деревья закончились. Дальше они со стариком уже не ходили. Дальше властвовал туман.

Яромир притормозил Сизого и спрыгнул проверить следы.

Нужно было убедиться, что они идут в правильном направлении.

Вмятины от копыт всё так же продолжали уходить дальше, глубже и глубже погружая путников в туман.

Яромир встал и огляделся. По спине пробежали мурашки. Недобрый знак.

— Не помнишь, Сизый, мы тут уже были? — спросил Яромир у тяжело дышавшего коня.

Сизый, на вид, оставался совершенно спокойным, что немного успокаивало и Яромира.

— Попробуй в этом проклятом тумане хоть что-то разбери! Перун его дери, будто заколдованный!

Яромир запрыгнул на Сизого, и они скрылись в тумане.