Богатырь и Звезда Сварога

Глава 6: «Яромир, кажется, тебе пора!»

— А ну, заливалы проклятые, подъём!

Поток ледяной воды охватил Яромира. Он прокряхтел, открыл глаза, с большим трудом сел и вытер лицо рукавом. В голове звенело так, будто прямо над ухом били в колокол.

— Я сказала — подъём, свиноты! — продолжала браниться Офела, пуская в ход второе ведро воды.

Теперь уже начал подавать признаки жизни и Ермола.

— Хозяйство само себя в порядок не приведет! С вечера скотина не кормлена, конюшни не прибраны! Поднимайтесь, я сказала!

Офела, убедившись, что все окончательно проснулись, отбросила ведро в угол и, продолжая ворчать, вернулась в дом.

— Гром-баба! — Яромир с трудом поднялся на ноги и поспешил помочь Ермоле.

— Не то слово… Вся в мать! Такая же сварливая, — ответил тот, стряхивая с себя прицепившуюся к рубахе солому. — Но, знаешь, цены ей нет: всегда чисто, дети ухожены, каша сварена. Золото, а не жена.

Ермола, убрав последствия вчерашних гуляний, отправился управляться.

Яромир же решил освежить голову. Про старшину он тоже не забыл…

Погода стояла прекрасная: яркое утреннее солнце уже хорошо грело, а летний ветерок приятно обдувал тело, приводя в чувства после бурной ночи.

Яромир вышел следом за Ермолой и широко потянулся. Каждая косточка в теле неистово болела, а сам он с ног до головы был покрыт лилово-желтыми наплывами.

Патша хорошо на нём отыгрался…

Двор Ермолы всегда восхищал Яромира. Конечно, не Добромиловское имение, но всё же больше, чем их со стариком. По левую руку от хлева стояли колодец и баня. Прямо — огород. По правую — добротная конюшня.

Яромир, слегка хромая, подошёл к колодцу и зачерпнул ведро воды. Сняв рубаху, он встряхнул её как мог, немного очистив от пыли и грязи.

Всю белизну после вчерашней возни она, конечно, полностью потеряла, как и подранные штаны, но другой одежды у Яромира с собой не было.

Он повесил рубаху на ручку ворота и заглянул на отражение в ведре.

Светлые волосы слиплись от засохшей крови, а по всему лицу красовались ссадины и синяки. Даже голубые глаза слегка налились кровью, но это уже последствия выпитой медовухи. Первый раз в жизни Яромир испытал на своей шкуре, что такое «похмелье».

Он резко перевернул на себя ведро ледяной воды. Стало легче.

— Вижу, хорошенько тебе вчера досталось. Ермола мне всё рассказал, — подошла со спины Офела, подавая Яромиру полотенце. — Глянь на бока, как сливы! Болит? Можешь не отвечать. Вижу, что болит. Но ты поторопись… Не заставляй ждать Рознега, а то того — хуже будет. Я же на перво тебе припарку из подорожника со столетником намешаю.

— Низкий поклон, Офела, за заботу. Одна нога здесь, другая там, — улыбнулся Яромир в ответ и, обтеревшись, отдал ей полотенце.

Яромир натянул рубаху, потуже затянул пояс, поправил сапоги и отправился к старшине — принимать заслуженное наказание.

Он закрыл за собой калитку, вышел на широкую улицу, и медленно побрёл на другой конец деревни, в сторону дома старшины.

В деревне стояла тишина — последствия первого дня гуляний.

Мужики ходили хмурые — от похмелья, а бабы — от похмелья их мужиков. Одни только вечно шумящие дети, да скотина создавали хоть какую-то видимость жизни.

В Трёх дубах все дворы походили друг на друга. Низкие избы из деревянного сруба с соломенными настилами представляли собой всю основную архитектуру этих мест.

Хотя, те, что побогаче, могли позволить и двускатную крышу постелить, но таких — по пальцам пересчитать.

Сараи, бани, летние кухни, и загоны для скота тоже не отличались разнообразием, но Яромир, редко бывавший в деревне, рассматривал всё с большим любопытством, как в первый раз.

Яромир прошёл дом Ерёмы, где свадебные столы так и оставили на улице, за некоторыми из которых продолжали мирно спать те, кто не смог уйти домой на своих ногах.

Прошёл он и кузню Аяра, площадь, усадьбу старосты и наконец показалось имение старшины Рознега, где, на поляне перед домом, уже вовсю шло исполнение наказаний.

Рознег с кнутом в руках и с закатанными по локоть рукавами на распахнутой рубахе, стегал лысого, беспомощно вцепившегося в позорный столб,

— Слово сдержал. Похвально. — крикнул Рознег, заприметив подходящего Яромира, и размашисто хлестанул лысого, от чего тот громко заскулил. — Ты только-только с Патшой разминулся. Плётка, знаешь ли, она для всех одинаковая! Обожди пока, богатырь, и до тебя дойдём.

Рознег указал Яромиру встать рядом и ещё пару раз прошёлся по спине лысого.

— А теперь, пошёл отсюда, узгузлок! Будет вам наука, как кулаками махать попусту!

Лысый подхватил с земли рубаху и, пробегая мимо Яромира, бросил на него полный ненависти взгляд. Лицо лысого опухло, правый глаз заплыл, а на лбу красовалась огромная шишка.

«По делом…!» — довольно ухмыльнулся Яромир.

— Ну, что, гроза лесов, полей и огородов, становись, твоя очередь. — Рознег указал Яромиру подойти к позорному столбу. — Снимай рубаху. И вот, держи, зажми в зубах.

Рознег подал Яромиру кожаные ножны от небольшого сапожного ножа. Яромир скинул рубаху и обнял столб. Ножны от старшины он не принял. Получать плетью для Яромира было не в новинку…

Рознег стеганул первый раз. Спину зажгло огнём. За ним последовало ещё четыре удара, которые Яромир так же стойко выдержал.

— Ишь, даже не пискнул… Похвально. — с неподдельным уважением кивнул Рознег. — Псарь, забери!

Со стороны двора к старшине подбежал невысокий парень, руки страшно изуродовали шрамы от собачьих зубов.

— Одевайся и за мной! — скомандовал старшина Яромиру. — Порядки навели, пора заняться делами.

Яромир поднял рубаху, отряхнул её от прицепившейся к ткани травы, и, не смотря на боль, натянул на тело.

Рознег отворил калитку. Они зашли на двор, а затем сразу в открытый летний домик.

— Марилька, неси холодного… и на стол чего-нибудь! Уморили меня эти олухи, — командным тоном крикнул Рознег в сторону кухни.

— Одно мгновение, дорогой! — прозвучал в ответ тонкий женский голос.

Рознег сел за стол и указал Яромиру садиться, напротив.

— Ты мне напомни, как звать тебя? Стар становлюсь. На имена памяти совсем не стало.

— Яромир я.

— Точно, точно, — старшина задумчиво разгладил топорщащиеся усы. — вспомнил, Яромир. Так вот, значится что, Яромир…

Его перебила невысокая, стройная девушка с темными волосами, которая принесла поднос с овощами, вяленым мясом, кувшином кваса и двумя кружками.

— Спасибо, душа моя, — Рознег, с непривычной для Яромира нежностью, поцеловал её руку. а теперь — оставь нас.

Марилька приподняла подол небесно-голубого сарафана, поклонилась мужу и так же молча вернулась на кухню.

— Так вот, Яромир. — старшина мгновенно изменился в голосе, снова приняв свой привычный грозный вид. — Ты на меня не гневайся. Порядок, он знаешь, для всех. Не накажи я вас, так каждый будет потом морду друг другу бить при первом удобном случае, а так какой-никакой страх у людей останется. И моё имя не пострадает! Мужичье ж меня, как огня, боится, а тебя и вовсе можно сказать, что не трогал…, можешь поблагодарить!

Рознег налил в кружку кваса и поставил перед решившим промолчать Яромиром.

— Не дуй щеки, как баба обиженная. На, хлебани! Значится, дело такое. Семь суток назад отправил я дозор на топи и вороту до сих пор нету.

— Слыхал я уже. Говорят, ты думаешь, что чудище там охальничать повадилось?

— Ну да ладно, нам же проще, что языком много молоть не придётся! Тогда, сразу к делу… — старшина деловито хлопнул по толу. — Надобно мне, чтобы ты туда съездил, мужиков моих поискал. Ежель взаправду тварь там какая завелась, то это и так по твоей части. Сам разберёшься. Как-никак — твоя работа! Заодно и покажешь, есть от тебя прок без старика или нету. Если всё-таки разбойников следы найдешь, аль узнаешь, что моих молодцев повязали, то сразу дуй назад. Тогда дружину соберём и всё болото на уши поставим.

— Отец запретил без него на болота нос совать…

— Ну, раз так, то посажу-ка я тебя под замок… — старшина нервно забарабанил пальцами по столу. — Как тебе мысль? Буду раз в три дня глоток воды да краюшку хлеба давать, чтоб не помер. Ещё пороть прикажу ежедневно, покуда за тобой старик не явится.

Рознег ударил кулаком по столу так, что всё стоящее на нём подпрыгнуло.

— Намотай на ус, мальчишка — гневить меня не нужно!

Старшина встал из-за стола и зашёл Яромиру за спину и склонился над ухом.

— Так и будешь всю жизнь ходить у старика под юбкой или у тебя между ног, всё-таки, что-то да болтается?! Так что давай, не беси меня! одна нога здесь, другая там. Понимаешь, и так сидим тут, как на завалинках: ни цацек для баб, ни вестей с большого мира, да и своё добро никуда не деть. Быстрее надо вопрос решить, быстрее — понял?

Старшина хлопнул Яромира по плечу и вернулся на место.

— И давай, кота за хвост не тяни. Сейчас же топай к кузнецу, если он живой ещё… Скажешь, что мною велено тебя снарядить. Что нужно — он выдаст. Я всё сказал, пошёл, пошёл, нечего рассиживаться!

Рознег махнул рукой, указывая Яромиру на калитку.

В горле так пересохло, что Яромир не упустил момента осушить кружку, после чего поклонился Рознегу.

— Как мне их узнать, коли найду?

— Дай подумать… — старшина задумчиво накрутил ус на палец. — Феол — одноглазый и никуда без своего щита не ходит. Твердит, что удачу приносит. Вот и поглядим… Узнаешь его по медвежьей морде на умбаре!

— Будем надеяться, что так… — сухо ответил Яромир. — Гой еси, старшина, будут тебе вести.

— И ты будь здоров, богатырь, ныне и присно! И от круга до круга! — сурово кивнул ему Рознег. — Обожди. Там в бревне, возле столба позорного, нож засапожный воткнут. Ножны я от него тебе уже дал. Возьми и сталь — пригодится.

Яромир благодарно поклонился и, выйдя от старшины, прихватил с бревна клинок, длинною в ладонь, вложил его в ножны, засунул в сапог и отправился к кузнецу.

Он прекрасно помнил, что отец дал ему всего два дня на все про всё, но не отпускало стойкое чувство тревоги, что даже тремя днями тут дело не обойдется…

«Раз другого пути нет, придётся поспешать» — фыркнул про себя Яромир и ускорил шаг.

Когда Яромир дошел до кузни, то застал её ворота открытыми. Он осторожно заглянул внутрь, в душе надеясь не застать там Горыню, и с облегчением выдохнул, увидев внутри лишь сына Аяра — Эйду.

Эйда увлеченно полировал выгравированный старым письмом клинок и напевал под нос какой-то очень знакомый Яромиру мотив.

Яромир огляделся. Кузница у Аяра была добротной: кузнечный горн, наковальня, точильные камни, всевозможные щипцы, прихваты, молотки и кувалды. Любой кузнец бы мог позавидовать, но сейчас времени любоваться у него не было.

Он громко постучал в опорный столб:

— Здрав будь, кузнечий сын, где мне батьку твоего сыскать?

Эйда от неожиданности выронил клинок из рук, но, увидев в дверном проёме Яромира, расплылся в улыбке.

— И тебе здоровья, Яромир! — Знамо где — вусмерть пьяный, дома спит. Так папенька накушался, что еще дня два голову от кровати не поднимет. Я за него.

— Дело такое… Рознег меня на болота отправил. Мне бы железа какого-нибудь, — начал Яромир, рассматривая инструменты, развешанные вдоль балок. — Если есть серебро — ещё лучше. Ах, да и кольчуга или броня какая тоже не помешала бы.

— Эх, в нынешние времена с хорошей сталью тяжело, а про серебро совсем молчу. — Эйда беспомощно развёл руки в стороны. — Староста же велел всё людям пораздать, пока война не утихнет, а что из казенного осталось, то мне разбазаривать не можно. Батька узнает — зашибёт! Хотя, знаешь, есть у меня кое-что. Обожди тут.

Эйда скрылся в соседней комнате, недолго погремел железом и вернулся обратно к Яромиру.

— Вот, нашёл! — Эйда гордо протянул Яромиру, криво отлитый клинок. — Сам ковал! Почти полтора аршина в длину и три фунта весу, кожаная рукоять. Понимаю, не самая искусная работа, но…

— Большего и не надо. — перебил его Яромир принимая протянутый меч. — А вот это дашь?

Он указал на толстый охотничий клинок, длинною в полторы ладони, с искусно вырезанной рукоятью, который Аяр выставил на самом видном месте — над горном.

— Батькина гордость. — неуверенно покачал головой Эйда. — Его — никак нельзя.

— Отдам тройную цену, коли что случится. И, раз говоришь, два дня ещё Аяр спать будет, того и гляди, как я уже вернусь и на место положишь цацку.

Эйда недолго переминался с ноги на ногу, после чего махнул рукой:

— Отдашь четыре и сапоги!

— По рукам! — Яромир спешно зацепил кинжал за пояс, пока Эйда ещё не передумал.

Учиться пареньку ещё и учиться, как правильно торговаться…

Тут на глаза Яромиру попался широкий чан, наполненный водой для закалки железа. Во рту пересохло, голова гудела, тело трусило. Яромир не смог устоять, и запустил голову в чан по самые плечи. Прохладная вода, как будто подарила ему вторую жизнь.

— Эх! Вот теперь и жить можно! — Яромир неряшливо стряхнул воду с головы, забрызгав фартук Эйды. — Ну, Эйда, бывай!

— Гой еси, Яромир! Лишь бы болото тебя не забрало!

— Где наша не пропадала?! — загадочно улыбнулся Яромир и покинул кузницу.

Яромир быстрым шагом вернулся к Ермоле.

Когда он подошёл к ограде, то никого на дворе не застал, зато из дома доносился громкий шум и детский смех.

Яромир разулся перед крыльцом, снял со спины меч и, постучавшись, вошёл в дом. Две комнаты, отдельная кухня, вместительные сени — что ещё нужно для большой семьи?

Ермола и дети обедали за большим столом. Офела что-то колдовала над кашей возле печи.

Дети первыми увидели Яромира и тут же налетели на него с радостными визгами, но Офела быстро спровадила их в другую комнату, оставив Матвея за старшего.

— Вернулся? Ну, садись! — Ермола указал Яромиру на свободный стул. — Жена, накрой гостю!

— Сама знаю! — Офела стукнула Ермолу черпаком по плечу. — Не указывай!

— Вот баба… — процедил Ермола сквозь зубы, пригрозив в ответ кулаком, и обратился к Яромиру. — Рассказывай, чего там старшина? Порол?

— Не видишь, устал человек, голодный, а ты со своими расспросами лезешь! — Офела поставила Яромиру кружку молока. — Поешь сперва, легче станет!

— И всё же, ты не томи?! — Ермола подтолкнул руку Яромира.

Тот залпом осушил кружку и лишь потом ответил:

— Слово в слово, как ты и говорил. Топать мне прямиком на болота…

Офела поставила перед Яромиром тарелку с гречкой и дала ложку.

— Так и знал… — Ермола нетерпеливо почесал затылок. — Будет тебе скакун, коли обещал. — Пойду снаряжу, а ты пока отобедай спокойно. Жена, ну-ка, собери богатыря в дорогу! Чай, на подвиг идёт!

Офела вспылила и швырнула в Ермолу луковицей, но тот ловко увернулся, подмигнул ей в ответ и поспешил на улицу.

Каша лезла с трудом, и Яромир с через силу, но доел. Не обижать же хозяйку.

Настало время и ему собираться в дорогу.

Яромир проверил меч, острота лезвия которого оставляло желать лучшего. Этому тоже ещё учиться Эйде и учиться. Благо, дело поправимое, поэтому Яромир взял в сарае точило и разместился возле колодца на деревянном приступке.

Немного терпения и клинок будет самым острым в округе. Яромир это умел. Старик научил.

Спустя некоторое время к нему подошла Офела:

— Яромир отложи в сторону свою железяку… Муж с братом хотели это тебе на отъезд подарить, но я подумала, что сейчас полезней будет.

Офела подала Яромиру прекрасно пошитый кожаный нагрудник.

— Умница моя, — Ермола незаметно подкрался к ней сзади и поцеловал в щёку. — Как всегда — везде успеваешь! Как тебе? — обратился он теперь к Яромиру. — Глянь, вываренная бычья кожа толщиной в вершок. От стрелы или копья, конечно, не защитит, но уже и не рубаха. Я же его до кучи ещё и травами окурил, чтоб нечисть боялась…

Он отложил точило, накинул нагрудник на плечи и затянул ремни. Кожа пахла зверобоем и лавандой.

«Ну да, ну да,» — наивность Ермолы, относительно болотных тварей, заставила Яромира улыбнуться. — «С таким набором разве что на вурдалаков ходить… И всё же лучше, чем ничего.»

— Ну, что скажешь? Удобный? — Офела заботливо поправила завязки на боку.

— Отлично сел! — Яромир помахал руками и понаклонялся в разные стороны. — Нигде не давит, двигаться не мешает… Низкий поклон вам и Ерёме передайте.

— Сам передашь, как вернёшься! Я там коня приготовил. Так что собирайся и пошли.

Яромир неспеша поднял меч и ножны, и они вместе с Ермолой направились к конюшне.

— Вот, Яромир, конь твой ратный! — восторженно воскликнул Ермола, указывая на привязанного к пряслу, запряженного скакуна.

— Сраная же… это что такое?! — пораженно воскликнул Яромир и обхватил голову руками.

Перед ними стояла старая худая кляча больного, пепельного окраса. Вид у коня был, мягко сказать, немощный и бесполезный.

— Издеваешься?! Он же и десяти вёрст не проскачет! Ещё на полпути до топей копыта откинет! Другой-то кобылы не нашлось?

Конь, услышав брань Яромира, надменно фыркнул.

— Ты тише, тише. Он и обидеться может, тогда вообще пешком поковыляешь! — Ермола подошел к коню и осторожно погладил его по гриве. — Лучшего скакуна из тех, что остались не найти, а боевых, да что помоложе — старшина в дружину определил. Вот лишь он и остался — Сизый. Всем коням конь! Ты не гляди, что он на вид дохлый. Сизый столько битв прошёл, что опасность крупом за версту учует! Вот, дай ему морковь. Шибко он её любит. Задобри скотину, а то так никуда не поедете…

Яромир принял от Ермолы морковь и пристально посмотрел в глаза скакуна.

— Значит, Сизый. Да-а, дареному коню в зубы не смотрят…

Яромир настойчиво протянул Сизому лакомство. Тот, с осторожностью косясь на только что хающего его богатыря, вытянул шею, передними зубами зацепил морковь и тут же с большой радостью ей захрустел.

— Прав ты, Ермола. Присмотреться если, то вовсе и не глупая скотина. Вроде… Повезёт ему, если живым вернётся.

— Чего ж не вернутся-то? — Ермола недовольно нахмурился. — Сам же говорил, что нет там ничего!

— Говорил-то — говорил, да сердце неладное чует. И чем ближе к выезду, тем сильнее это противное чувство…

— Не трухай! Смотри лучше седло какое! Совсем новое! Вот, даже накидку тебе лучшую завернул…

— И на этом тебе спасибо огромное! Что бы я без вас делал?

Яромир по-братски положил руку на плечо Ермолы, а после закрепил ножны под плащом, проверил стремена и ремни.

Всё было готово к дороге.

— Ну, бывай, Ермола, не поминайте лихом! Ежели не вернусь за два дня, то немедля за отцом шлите. Значит, беда приключилась.

— Бывай, Яромир, да присмотрит за тобой Перун! И это… Если что, то ты на рожон не лезь. Жизнь она ведь того — одна.

Они крепко обнялись и похлопали друг друга по спине. Неожиданно, Яромир резко отскочил и скорчился от боли.

— Извини, запамятовал, — виновато пожал плечами Ермола. — Давай помогу запрыгнуть?

— Спасибо, уж сам. — Яромир с трудом натянул улыбку и, кряхтя, залез на спину Сизого.

Седло и, правда, оказалось очень удобным. Только Яромир поставил ноги в стремена, как голова резко закружилась и разболелась пуще прежнего. Похмелье никак не желало его отпускать.

— Ох-х… да когда же это закончится… — Яромир с болезненным видом приложил ладонь ко лбу.

— Погоди, есть у меня надёжное средство… — Ермола задорно похлопал Яромира по ноге и побежал в конюшню.

Тут подошла и Офела:

— Я, вот, собрала немного в дорогу. Припарка, что обещала — тоже там.

Она протянула Яромиру два узелка и взяла его за руку.

— Да сотворятся деяния твои! Во славу богов и предков! Ныне и присно и от круга до круга! Офела сильно сжала руку Яромира. — У меня прямо душа не на месте…

— Таки было, таки есть, таки будет! Спасибо, Офела, за всё! — успокаивающе улыбнулся в ответ Яромир и привязал узелки к седлу.

Уже вернулся и Ермола, держа в руках бурдюк из кроличьей шкуры.

— Вот, это точно тебе поможет! — Ермола хитро подмигнул Яромиру, прикрепляя бурдюк к седлу! — Потом ещё спасибо скажешь!

— Ах, вот оно как?! Значит, тихушничаешь, свинота?! — Офела сдёрнула платок с головы и с угрожающим видом надвинулась на Ермолу. — Ну-ка, прохиндей, показывай, чего ты там ещё от меня прячешь! Заливаешь, скотина, пока я с дитями вожусь, да?! Ну, я тебе сейчас покажу!

— Голубушка, птичка, рыбка, зайка моя, то — исключительно в лечебных целях! — Ермола увернулся от брошенной Офелой оплеухи и припустил Сизого по крупу. — Так, Яромир, кажется тебе пора!

Конь заржал и рванул с места. Такой прыти Яромир от старой клячи явно не ожидал. На удивление и на ногу Сизый оказался довольно лёгок.

Яромир ещё какое-то время слышал ругань Офелы, но, как говорят старики: «милые бранятся — только тешатся».

Когда Яромир снова проходил мимо дома Ерёмы, то подметил, что столы перенесли во двор и продолжали гулять свадьбу уже там.

Второй день гуляний шёл во всю, но Яромиру было уже не до веселья.

Хотя чертовски манили деревенские девки, чьи полные желания и восхищения взгляды он ловил на себе чуть ли не с каждого двора. И только стоило ему обернуться, как те тут же кокетливо прятались за оградой.

А всего лишь стоило остановиться у одной такой и… Но нет, дело важнее!

Яромир, явно довольный таким вниманием, расплылся в самодовольной улыбке, игриво подбил Сизого под бока, и припустил галопом.