Богатырь и Звезда Сварога

Глава 14: «Жизнь такая: либо ты, либо тебя.»

Старик вышел следом, вооружившись посохом.

Чудовище закряхтело, сплюнуло, и бросилось вперёд, направив острие Кладенца прямо в сердце старика.

К удивлению твари, зачарованное лезвие меча не смогло перерубить дубовый посох, позволив старику с лёгкостью парировать его неловкий выпад.

Только сейчас Яромир смог разглядеть на древке посоха поблёскивающую Звезда Сварога.

Любимое оружие старика, с которым он практически никогда не расставался, тоже оказалось одним из творений Славомира.

Старик же не медлил.

Концом посоха он коротко ткнул в мягкое место под подбородком, выбил Кладенец из руки и мощным толчком плеча отправил чудовище на двор.

Тварь, шипя, прокатилась по земле. Старик же с невозмутимым видом вышел следом, подняв с пола меч-кладенец.

— И что ты этим хотела добиться?! — спокойствие старика, смешанное с невероятным гневом, заставили душу Яромира сжаться от ужаса. — Абы сын убил меня?! Развратила его помыслы и надеялась, оже он тут же обретёт невиданное могущество?! Или полагала, оже тебе самой удастся со мной совладать?!

— Он достоен знать правду! — шипело в ответ чудище, поднимаясь на ноги. — Он должен знать, что ты такое, гнусная дрянь!

— Только аз здесь решаю, кто, кому и оже должон!

Чудище взревело и бросилось вперёд.

Старик вышел навстречу.

Взмах Кладенцом, и Яромир почувствовал на груди холод от его лезвия.

«Неужели это конец…?» — пронеслась мимолётная мысль, но он не умер.

Тварь замерла, а разрезанная сверху донизу проклятая рубаха скатилась по плечам на землю.

Яромир снова почувствовал себя хозяином собственного тела.

Заколдованный клинок разрушил чары, оставив неглубокий порез, от груди до низа живота.

Тут же последовал тяжелый тычок концом посоха, отбросивший Яромира на несколько шагов назад.

Голоса в голове прекратились, огонь в груди пропал, а вся злость сменилась глубочайшим стыдом. Яромир с трудом сел и глаза его налились слезами:

— Отец…

Старик, мрачный и угрюмый, продолжал устрашающе идти на него.

Яромир каждым волоском на теле чувствовал его гнев.

Казалось, что сама природа отзывалась на злость старика: небо заволокло тучами и поднялся сильный ветер. Даже земля дрожала от тяжелой поступи старика.

— Ты ослушался меня и пошёл на болота. — голос старика отзывался по округе металлическим звоном. — Захотел силушкой покичиться, удаль молодецкую показать? Думал, оже всё теперь тебе подвластно? Послушал незнамо кого, принял дары черные, душу продал.

— Отец, водяной, я умирал… — Яромир упал перед стариком на колени.

— Сам виноват!

— Но она спасла меня… — Яромир захлёбывался слезами. — я бы истек кровью!

— Аже это бы аз стерпел… Непослушание, самоуправство, кичливость! Ты ещё совсем юн, кровь горяча, всё понимаю. Но ты же совершил непростительное — посмел во мне усомниться… Во мне…?! Того не прощу! В том, кто в тебе души не чаял, кто всей душой верил, оже именно ты достоин и ради тебя себя не жалел… Но, видимо, аз ошибся… Уходи! Нет больше для тебя места ни в доме моём, ни в сердце! Уходи и не возвращайся! На все четыре стороны! Нет больше у меня сына!

Старик ударил посохом о землю. Ветер резко поменял направление, закружился вокруг него и налетел на Яромира, отбросив его за ограду. Только Яромир поднялся, как вторая волна протащила его ещё дальше по влажной траве.

По щекам Яромира от обиды и стыда продолжали течь слёзы.

Старик же стоял у калитки и смотрел на него тяжелым, полным разочарования взглядом.

Только сейчас Яромир осознал, что произошло. Пути назад для него больше не было. Он склонил голову и медленно побрел вглубь леса.

Он шел долго, без направления и без цели. Просто вперёд.

Ему казалось, будто весь мир провалился в пропасть, и он вместе с ним.

«Глупый, доверчивый, наивный мальчишка. По делом тебе… Пустоголовый, зардевшийся дурак… И что ты этим добился? Обвели вокруг пальца, да еще и отлупили…»

Яромир отёр лицо предплечьем и шмыгнул носом.

Он и не заметил, как стемнело и в лесу стало холодно. Его знобило, а из одежды остались только штаны да сапоги. Кусты и ветки до крови царапали кожу, но Яромир этого как будто не замечал. Он просто продолжал идти, куда глаза глядят.

«Куда теперь? К старшине вернуться? Так там же отец будет… Нет, на глаза ему лучше совсем не попадаться — зашибёт! Ну это надо же? Так его обидеть… Ещё и мечом тыкал… Дубина стоеросовая!» — Яромир сильно постучал кулаком по лбу. — «А она тоже хороша — такая добрая, вся из себя милая старушка и так меня использовать. Речи ещё говорила красивые, ласковая, а что получил? Тумаки, шишки? Большая награда… Поди разбери теперь, где правда. Ой, обалдуй пустоголовый!»

Он так был занят самокорением, что не заметил осыпавшейся от дождя ямы, оступился и свалился в неё.

«Ну вот, на ровном месте убиться осталось. Ротозей безглазый!» — он ощупал ушибленное колено и плечо. — «Ладно, хоть руки-ноги целы и на том хорошо. Как-нибудь проживу… Никто мне не нужен! О, и это тут!»

Яромир нащупал чудом оставшуюся висеть на шее Звезду Сварога.

«Надо же… Славич, не славич — какая теперь разница?!»

Он ухватился за торчащий из земли корень, выбрался из ямы и огляделся. Яромир знал Темнолесье вдоль и поперек, поэтому даже в темноте легко определил, что впереди пролегал Большой Торговый тракт, ведущий в сторону Троицкого посада.

Отец никогда не пускал Яромира на большую дорогу, пугал рассказами о разбойниках и людоедах. Теперь-то кто ему указ, да и что может встретиться страшнее водяного?

«Да-а, дела… Братья что-то говорили про Белые горы, вот туда и пойду. Знать бы только в какой они стороне…»

Откуда-то спереди донеслись крики, распугав спящих на деревьях птиц. С той же стороны среди кустов замелькали огоньки факелов.

Яромир подобрался поближе и спрятался за деревом.

Посреди тракта стояла запряженная телега, из которой доносился женский крик. Самой женщины видно не было, зато видно, кто её держал.

Одноухий разбойник одной рукой наносил ей увесистые удары, а другой безуспешно пытался расстегнуть неудобно расположенную застежку своего нагрудника.

Рядом с телегой, вокруг двух лежащих на земле тел, крутились ещё четверо. Они шарили по карманам и вещам убитых в поисках чего-нибудь ценного. Чуть поодаль на стрёме стояли ещё двое.

Яромир отметил, что на всех были надеты в одинаковые нагрудники, на которых в свете факелов поблёскивали нанесённые серебрянкой горы.

Из телеги вновь раздался женский крик.

— А ну, заткнись, шалопутра! Ох и соскучился я по доброй бабе, а ты своим поросячьим визгом всю хочу отбиваешь!

Одноухий несколько раз опустил кулак, и женщина затихла.

Яромира охватила злость и, забыв обо всей осторожности, он вышел на свет.

— Эй, ты! Может со мной поборешься?! — с вызовом бросил он одноухому.

Разбойники на мгновение замерли и тут же закатились смехом.

— Зря ты сюда полез, малец! — выдавил тот, что был выше других.

Из-за телеги высунулся бородач, изуродованный широким шрамом от рта до уха.

— Кто это там такой смелый? А-а, гляди, мужики, мясо само к столу пожаловало… Кова, — крикнул он высокому. — Кончай дуралея, ни к чему нам лишние глаза!

«Вот этот — главный.» — заключил Яромир. — «Ему выкажу особые почести…»

— Слышал, баламоша, в крайний раз предупреждаю! — Высокий, которого назвали Кова, помахал Яромиру рукой. — Тикай отседова, пока глазики не повыколупывал!

Только Яромир не сдвинулся с места. Он с любопытством наблюдал, что же будет дальше…

— Ну, сам виноват! — Кова вытащил меч и занёс его над головой.

Таких устрашающих размеров воина и доброй заточки лезвия должно было быть достаточно, чтобы разрубить человека до самого пояса.

Встретиться с таким один на один — верная смерть для неподготовленного человека, но Яромир был далеко не обычным…

Короткий рывок вперёд и предплечье Ковы оказалось пойманным железной хваткой Яромира.

Быстрота реакции Яромира заставила Кову на миг опешить.

От злости Яромир так сильно сжал кулак, что кости здоровяка затрещали и стало слышно, как натянулись сухожилия.

Прилив ярости захлестнул Яромира, и он ударил.

Хруст черепа Ковы разнёсся по окрестности, зубы полетели в разные стороны, а само тело — вперёд и остановилось лишь гулко врезавшись в телегу.

Яромир успел выхватить меч из руки Ковы и тут же занял оборонительную стойку.

На мгновение всё вокруг замерло.

Разбойники смотрели на изуродованную голову товарища с открытыми от удивления ртами, но ступор быстро прошёл и тут же со всех сторон послышался лязг стали о кожу.

Краем глаза Яромир увидел, что стоявшие на стрёме тоже двинулись в его сторону.

Не прошли они и трех шагов, как из темноты леса, с другой стороны дороги, показалась высокая фигура в лохмотьях с боевым посохом в руках и перекрыла им путь.

— Уровняем шансы, птенчик! — задорно крикнул неизвестный воин и ловко ткнул одного из нападавших стальным навершием посоха в лицо.

Тут же двое бросились на Яромира.

Он уклонялся, отражал удары и вертелся как кошка, не позволяя нападавшим приблизиться и занять выгодную позицию.

Одноухий на мгновение отвлёкся.

Женщина под ним постаралась воспользоваться моментом и сбросить его с себя, но тяжеленая туша никак не хотела двигаться с места. Тогда она закричала, что было сил, в надежде привлечь к себе внимание.

— Да замолкнешь ты сегодня или нет, куёлда! — одноухий подскочил на ноги и саданул ей тяжелым сапогом, от чего та издала лишь короткий жалобный писк и тут же замолкла.

— Кончай с ней! Нужно с гостями разобраться! — Бородатый главарь выхватил нож из-за пояса и протянул одноухому. — Потом поразвлекаешься. Чай, и с дохлой не впервой!

Яромир же отразил выпад беззубого и, нырнув под рубящий удар четырехпалого, воткнул клинок глубоко в его живот.

Четырехпалый взвыл и попытался схватить Яромира за шею, но он оттолкнул его плечом на вновь замахивающегося беззубого, от чего оба повалились на землю.

Слева показался блик стали. Яромир едва успел развернуться, как холодный клинок главаря прошёл буквально в вершке от его груди. И сразу же следом прилетел увесистый кулак, заставив Яромира пошатнуться.

«Этот опасный…» — Яромир встряхнул головой, с трудом сфокусировав поплывший взгляд.

Бородатый главарь разбойников умело и яростно обращался с клинком, всё больше тесня с трудом защищающегося Яромира к телеге.

Яромир выждал момент, сделал обратный кувырок и незаметно захватил горсть дорожной пыли.

Главарь вновь атаковал сидящего на колене Яромира, но тот пустил ему пыль в глаза, на мгновение лишив зрения.

Яромир дернул главаря за пояс, подтянув его к себе спиной. Резким движением богатырь прогнулся назад и воткнул главаря головой в твёрдую, накатанную землю. Шея бородача захрустела и тело обмякло. Он больше не представлял опасности.

Тут же, с безумным, полным ненависти, воплем несся беззубый.

Яромир перекатился через тело бородача, подхватил с земли его меч и атаковал на опережение.

Беззубый смог отбить первый удар, но второй пришелся ему на руку, разделив кисть, сжимающую рукоять меча, пополам. Не успел меч беззубого коснуться земли, как третий удар Яромира достиг цели.

Беззубый, разрубленный от плеча до пояса, рухнул рядом с главарём.

Из телеги донеслось тихое хрипение, и одноухий с окровавленным ножом в руках прыгнул на Яромира, стоящего к нему спиной.

И на это Яромир успел среагировать.

В воздухе он перехватил неуклюжего одноухого и придал его полёту ускорения.

Столкнувшись с землей, шея прыгуна издала страшный хруст, а голова вошла глубоко в плечи.

Сердце колотилось, всё тело охватила приятная дрожь битвы.

Сейчас Яромир чувствовал себя в своей стихии.

Он огляделся и выдохнул. Разбойников вокруг него не осталось.

Только сейчас Яромир вспомнил про подоспевшего на помощь воина и было бросился ему на помощь, но быстро понял, что ему это ни к чему.

Высокий худощавый мужчина в годах, замотанный в грязные, засаленные лохмотья и такой же повязкой на глазах лихо орудовал посохом, заставив Яромира застыть от изумления и наблюдать.

Старец обезоружил одного, сбил с ног прямым ударом в лоб второго и рубящим махом вернулся к первому, отчего тот сделал кувырок в воздухе и упал без сознания. Старый воин вернулся к единственному оставшемуся разбойнику, пытавшемуся подняться на ноги, и коротким движением свернул ему шею.

Злость Яромира угасла так же быстро, как и закипела.

Он вдохнул, выдохнул и огляделся: кроме него и слепого воина вокруг больше не было никого живого.

Яромир опустил взгляд на руки — они оказались по локоть запачканы в человеческой крови. Его замутило, ноги подкосились.

На глаза попался Кова, по голове которого будто попала под тяжеленный кузнечный молот.

Яромир, чтобы удержать равновесие, опёрся на телегу и не смог сдержать рвотных порывов.

Никогда до этого ему не приходилось применять свои умения на людях…

Старый воин, постукивая стальным наконечником посоха по дорожным камням, медленно подошёл к Яромиру и положил руку на плечо. Его ладонь оказалась нечеловечески горячей, можно сказать — обжигающей.

— Добрый птенчик, добрый! — хриплым голосом заговорил слепой старик. — С трусами и душегубами так и нужно: железной рукой и крепким духом. Насильники и братоубийцы. Не питай к таким жалости. Ты сделал, что должно. Славно бьёшься ты, птенчик, славно!

Яромир отёр рот и заглянул в телегу.

Обнажённое тело женщины лежало с перерезанным горлом в луже крови.

В её безжизненных глазах продолжался читаться предсмертный ужас и мольба о помощи.

— Что же я наделал? — прошептал Яромир, огляделся, спустился спиной по колесу телеги и уткнул голову в колени.

— Свершил правый суд, жестокий и справедливый, — спокойно ответил старец. — Не кори себя и запомни — за каждое деяние нужно ответ держать, и не важно, хорошее оно или нет. Такие же, как они, заслуживают именно такой участи.

Яромира продолжал колотить озноб.

— Ну, хватит трястись, как лист осенний. А-а, понял, понял — первый раз… Ну, это ничего, привыкнешь. Жизнь такая: либо ты, либо тебя. Всё, хватит, вставай, надо тела спалить, покуда трупоеды не нагрянули, — старец толкнул Яромира в плечо посохом. — И возьми их одежу. Им уже не сгодится, а тебе, авось, и послужит.

Яромир почувствовал, как снова стало очень холодно. Трясись, не трясись, а шевелиться нужно. Он тяжело вздохнул и стянул с главаря бандитов рубаху и порты. На одном из убитых старцем он нашёл накидной дорожный плащ.

— Ну-ка, птенчик, скажи, что на них надето? — окликнул слепой воин Яромира, тыкая в тело четырехпалого посохом.

— Кожаные доспехи, а поверх серебрянкой на груди выведены что-то похожее на горы.

— Трусливые собаки! Беглые, из войска Сталь-градского. — старец презрительно плюнул на труп четырехпалого. — С поля бранного бежали и лиходейничать подались… Соскобли краску. Коли на дороге разведчики Игоревы тебя с горами этими приметят, то на первом же суку вздёрнут и не спросят, чей будешь. Да выбери клинок понадежней. Как видишь, времена сейчас неспокойные, да и по лесам ещё много чего неприятного шастает…

На втором убитом старцем войне Яромир нашел хороший булатный меч и искусно пошитые кожаные ножны с ремнём.

Яромир снарядился и продолжил помогать слепому воину складывать тела в телегу, которую они доверху заложили сухими ветками и подожгли.

Лошадей слепой воин предусмотрительно привязал поодаль.

Старец и Яромир некоторое время молча стояли и смотрели на разгорающиеся языки костра.

— Славно пылает, — начал старик. — Дело сделано, теперь и дух перевести можно… Хоть и бандюги, но провианту нам малость оставили. Садись, птенчик, перекусим.

Они разместились возле широкой сосны. Старик маленьким ножом нарезал вяленого мяса, поломал хлеба и дал Яромиру один из бурдюков с ягодным вином.

Яромир, которого уже немного отпустило, не мог надивиться, как всё это старец делал с плотно завязанными глазами.

— Чего вылупился, птенчик?

— Ты колдун? — Яромир с трудом откусил кусок жесткого мяса.

— От части. — старец загадочно улыбнулся. — Учись не удивляться, птенчик, ведь много чего тебе ещё предстоит повстречать, и моя слепота в этом — самая малая крупица.

— Но всё же, в чем секрет?

— Нет никаких секретов. Были у меня глаза. Самые прекрасные, самые замечательные глаза во всех мирах! Но меня предали и подло обокрали. Да-а… Слагали были, что их у меня было аж целых двенадцать! Только все это брехня… Не верь. Вот, сам убедись.

Старец развязал повязку и поднял веки, на месте которых оказались лишь пустые темные глазницы.

Яромир от неожиданности и странности зрелища поперхнулся.

— Страшно? А ты не бойся, привыкай, привыкай… Я научился жить с этим. Всё, что вокруг нас помогает мне видеть. Дуновение ветра, пение птиц, шелест травы, даже биение твоего сердца. Но с глазами, моими милыми глазами, было гораздо лучше… Сейчас же только чувства людские предо мной, как на ладони, а раньше я мог разглядеть самые глубокие тайны любой души. Вот, например, знаю, что больно тебе, внутри больно, тревога съедает. Сбит с пути… Да-а… Рассказывай.

Яромир глубоко вздохнул и глотнул вина.

— Да что говорить… Подвел я отца, страшно обидел его, а ведь кроме него у меня никого и не было. Ну ладно, Траян еще, только он же конь, много-ли от него дождешься? И теперь знать не знаю, куда мне топать и чего делать.

Яромир вкратце поведал старому воину о нескольких последних сутках, о том, что на топях приключилось, о старухе и ссоре с отцом. Неизвестно почему, но Яромир чувствовал, что он полностью может довериться слепому старцу. Тот, в свою очередь, тоже оказался прав — выговориться Яромиру было необходимо.

— Значится, славных ты, птенчик, кровей. Теперь всё понятно…

— А ты-то сам кто будешь?

— Раз ты мне душу открыл, то и мне от тебя таить нечего. Имя мое — Ховала. И я — никто. Странствую по дорогам и помогаю в беду угодившим. Стоит почуять мне беду какую, то любой подлец будет наказан по деяниям своим. Того, кто пустословит — проучу. Кто неимущего ограбит — самого дорогого лишу. Кто убивает и насилует ради забавы — навеки упокою. И не посмотрю, бедняк али князь предо мной. Как видишь — для меня все едины. Но, скажу тебе честно, есть и у меня цель. Я хочу найти, того кто сделал это со мной, покарать и вернуть то, что моё по праву!

— Я слыхал от братьев, что люди зубы научились менять на золотые, но, чтобы глаза… — Яромир продолжал мелкими глотками опустошать бурдюк с вином и достал из-под рубахи Звезду Сварога. — Чудной ты…

— Чем ты там бренчишь таким? Дай-ка сюда. — Ховала протянул Яромиру руку.

Тот небрежно вложил в амулет в горячую ладонь Ховалы.

— Хм… Звезда Сварога, знак рода княжеского. Как любопытно… Ты где его достал? — Ховала протянул амулет обратно.

— На болотах, у водяного отнял.

— О как, у самого водяного? Занятно, занятно… Ты полон сюрпризов, птенчик. Больше никому его не показывай. Спрячь под рубахой и понапрасну не вынимай.

Яромир непонимающе смотрел на Ховалу. Старик задумчиво сидел, смотря пустыми глазницами на языки огня.

— Вижу, что ты растерян и вопросов у тебя — уйма, только не мне на них отвечать. Придёт время, само всё откроется. Сейчас, птенчик, порхать тебе прямиком в Слав-город. Там брат твой, князь Игорь, престол держит…

Яромир прыснул изо рта вином в костёр, от чего в небо поднялись яркие языки огня.

— День становится всё краше и краше. Одна весть пуще другой!

— Ох, так ты не знал, что княже с тобой одной крови? Низко кланяюсь, князь птенчик! — старик наклонил голову и звонко рассмеялся. — В Слав-городе найдешь ты ответы, и береги Звезду Сварога, как зеницу ока! Она — прямой путь в княжеские покои. Слушай меня внимательно…

Старец принялся выводить острием ножа на земле что-то похожее на леса, реки и дороги. Карта.

— Коня возьмешь и прямо по дороге, до стана войска Слав-городского, что подле Троицка стоит. В стан — ни ногой, живым оттуда не вылетишь. Для них сейчас — каждый погань Сталь-градская. Перед станом повернешь в лес, вот сюда, а там прямо до Большака и на Слав-город, не сворачивая. Будь готов, на большой дороге ты и пострашнее беглых повстречаешь. Не помри раньше положенного! Ну, а мне пора дальше путь держать.

Ховала встал, поднял посох, собрал немного еды и отвязал одного из коней.

— Гой еси, птенчик! Да сбудутся деяния твои от круга, до круга! — крикнул Ховала, махнув Яромиру рукой. — Ещё свидимся!

— И ты будь здоров, старик, ныне и присно! — Яромир махнул ему в ответ и Ховала, ведя коня под узду, скрылся в тени леса.

Яромир осушил бурдюк, собрался в дорогу, запрыгнул на коня и поехал в другую от Ховалы сторону.

Телега за его спиной ещё долго продолжала гореть ярким пламенем.