Богатырь и Звезда Сварога

Глава 10: «Складно выходит твоё — «бабушка»!

Чёрное солнце — явление конца времён, лик Чернобога.

Старик часто пугал этой былиной маленького Яромира. Теперь же они казались ему совсем не страшными.

И каково было его удивление, когда именно пресловутое Чёрное солнце увидел Яромир над головой, открыв глаза.

На деле, оказалось, что солнце вовсе и не такое чёрное, каким рисовала Яромиру его бурная детская фантазия, а скорее — огненно-пурпурное, окружённое движущимися по кругу двенадцатью искривлёнными языками пламени, больше походившими на беспорядочно бьющие молнии.

Тусклый, холодный свет звезды погрузил мир в гнетущий полумрак.

Запах серы и палёной плоти неприятно ударили в нос.

Яромир отёр слипшиеся ото сна глаза и огляделся.

Он стоял на вершине злосчастного холма, а вокруг, на многие вёрсты, не наблюдалось ничего живого.

Тут и там, по начисто выжженной земле, ветер разгонял пепел от редких тлеющих кустов и деревьев.

Впереди, под ногами, простиралось необъятных размеров поле, сплошь усеянное обугленными трупами людей и животных…

Боль потери и разочарования болезненно отозвались в груди Яромира.

В один миг он почувствовал себя брошенным, проигравшим, но не сломленным.

Его одолевало странное чувство: тело, вроде бы, принадлежало ему, но казалось другим, чужим, сильным и могущественным.

Яромиру нравилось ощущать такую силу. Она вселяла уверенность. Будто ему подвластен сам космос, будто теперь он мог сравниться хоть с самим Сварогом. Да что уж там — с самим Родом-творцом.

Что-то блеснуло на груди.

Он опустил глаза и с изумлением отметил, что был облачён в ослепительные латные доспехи из чистого золота, на груди которых красовался знакомый квадрат с четырьмя лучами.

Почему этот символ преследует его? Что же в нём такого важного?

Яромир ощутил, как что-то очень тяжелое потянуло правую руку к земле.

Ношей оказался каменный молот на длинном древке. В навершие этого величественного орудия был высечен тот же знак, что и на груди, но в его середине ярко сверкал небесно-голубой кристалл.

Странное чувство холодом пробежало по спине и вся его уверенность в собственной непобедимости в мгновение улетучилась.

Страх! Необузданный, животный страх, но перед чем?

Только Яромир всем нутром почувствовал незримое присутствие его источника, как впереди, из дыма вышла массивная фигура, закованная в угольно-черный доспех, держащая массивный, двуручный, изогнутый клинок наперевес.

По спине Яромира вновь пробежал ледяной озноб, болезненно сковавший каждый мускул.

Он смог разглядеть лишь чёрные кудри воина, лицо же его было размыто. Зато прекрасно чувствовался его холодный, безжизненный взгляд. Точно такой же неумолимой пустотой Забвения на Яромира смотрел и водяной.

Несмотря на всю свою внутреннюю силу, Яромиру стало жутко.

Неописуемый ужас охватил его тело, приковал к земле, сковал лёгкие, что невозможно было сделать и вдоха.

Отвратительное ощущение беспомощности, слабости, безвыходности и наступления скорой, мучительной смерти.

Чёрный воин с удивительной лёгкостью поднял клинок над головой и бранное поле залилось склизкой, похожей на дёготь жижей.

Неужели он властен над самими водами Забвения…?

Яромир захотел развернуться и бежать без оглядки, но тело будто приросло к земле.

Из смолянистой воды, там, где только что лежали человеческие тела, восстало несметное войско проклятых, числа и края которому не было.

Чудовища, твари и монстры, большинство из которых Яромир видел впервые.

Промелькнула мимолётная надежда, что за его спиной могла стоять равнозначная сила.

Яромир с трудом оглянулся и с горечью признал, что сейчас он был совершенно один…

Вновь перехватило дыхание.

Чёрный воин медленно опустил клинок перед собой и указал остриём на Яромира.

Приказ был отдан!

Молча, без лишних слов. И этого хватило, чтобы всё его войско мгновенно ринулось в атаку…

Невыносимая боль пронзила ногу Яромира, и он повалился на дрожащую от топота несущейся армии землю.

Тусклый огненно-пурпурный свет чёрного солнца расплылся перед закрывающимися глазами, как новый приступ заставил их раскрыться вновь.

Яромир с трудом огляделся.

Теперь он лежал в укрытии под холмом, от потухшего костра поднимался едва заметный дымок, а снаружи капли дождя громко барабанили по водной глади болота.

В ноге опять заболело и Яромир опустил взгляд вниз.

К открытой рваной ране припало существо размером не больше пол аршина, с большими, черными, похожими на рваные полумесяцы, глазами.

Бесёнок, мелкий, тощий чёрный бесёнок…

Он так увлеченно вылизывал сукровицу, жадно причмокивая и громко сопя, что даже не заметил очнувшегося Яромира.

— А ну, пошёл отсюда!

Яромир пнул беса целой ногой, от чего тот вылетел под дождь.

Тварь перекувыркнулась в грязи, недовольно рявкнула, но не убежала. Лишь притаилась за гниющей телегой, изредка поглядывая на Яромира.

«Надо же было так попасть?!» — Яромир наклонился над ногой.

При виде обугленного мяса, заляпанного склизкой слюной беса он громко выругался.

Теперь лишь вопрос времени, когда ядовитая слюна тварёныша окончательно добьёт его… А проклятая скотина будет терпеливо ждать, пока яд не поднимется к сердцу.

Радовало, что бес был ещё мал, поэтому его яд подействует не скоро, но этого становилось не легче.

— Проклятые падальщики… — Яромир пригрозил кулаком бесу и ещё раз взглянул на разодранную ногу. — Живой я, не дождёшься! Погоди, скотина, вот найду багульник…

А дела у Яромира были, мягко говоря, паршивые: конские зубы сорвали кожу и часть мяса. Прижигание со жгутом остановило кровотечение, но кровь и сукровица продолжали понемногу сочиться, ткани по краям приняли желто-зеленый оттенок — первые признаки заражения.

Как раз за дубом, возле берега Яромиру на глаза попадался небольшой куст багульника. Только вот как до него добраться?

Яромир дополз до палки, что на вид выглядела покрепче, и с трудом поднялся на ноги.

К тому времени дождь уже практически прекратился и той ещё задачкой оказалось подняться на холм по мокрой, скользкой от дождя траве.

От невыносимой боли неконтролируемо текли слёзы. Яромир то и дело спотыкался и падал, но, стиснув зубы, продолжал идти.

Отец учил его никогда не опускать руки. Воин всегда должен оставаться воином и делать всё необходимое, лишь бы только остаться живым.

И Яромиру удалось. Он поднялся.

На удивление Яромира туман над Туманными топями полностью рассеялся, открыв перед ним все ужасы владений водяного.

Топь находилась в широкой низине и была не такой большой, как казалось до этого. Тут и там виднелись останки людей и животных, всевозможного оружия и того, что осталось от торговых караванов.

«Сколько же ты бед понаделал …» — лёгкая дрожь от воспоминаний о водяном пробежала по спине, от чего Яромиру стало не по себе, и он поспешил вернуться к поискам багульника.

Заветный кустик дожидался Яромира на своём месте. Запашистая трава не спасала полностью от бесовского яда, но заметно останавливала его действо и прекрасно снимала чувство боли.

От большого количества потерянной крови и отсутствия слюны Яромиру с большим трудом удалось разжевать жёсткие листья багульника.

Получившуюся кашу он выложил на рану и сверху повязал оставшимся у него чистым куском атласной ткани.

Боль стала понемногу затихать, но от действия травы онемел и весь рот.

«Пока силы есть, нужно уходить.» — Яромир медленно пошёл к дубу. — «Раз водяной не разодрал, так и от какой-то сраной царапины не помру…»

Яромир вернулся к сгоревшему дереву, ствол которого, несмотря на прошедший ливень, продолжал тлеть и испускать едкий дым.

От некогда вселяющего страх водяного осталась лишь горстка пепла, а в воздухе повис тяжелая вонь паленой гнили.

Огромная температура огня обуглила цепь, некоторые из звеньев оплавились и до сих пор оставались горячими.

Яромир удивился серебряному мечу. Жар не только не повлиял на его форму, но клинок продолжал так сверкать, будто его только выковали и отшлифовали буквально пару часов назад.

Яромир осторожно коснулся рукояти. На удивление, она оказалась совершенно холодной.

«Чудеса, да и только…» — Яромир потянул за лезвие, которое легко освободилось из деревянного плена.

Вот только такого нельзя было сказать о клинке Аяра. Резная рукоятка полностью обгорела, а хвалёное Эйдой лезвие сплавилось с цепью.

«Теперь ещё и кузнецу должен…» — печально выдохнул Яромир. — «Если доживу…»

За деревом раздался шорох. Яромир повернулся и успел заметить тоненькие черные лапы, быстро скрывшиеся за стволом дуба.

«Настырная тварь,» — фыркнул Яромир и пошёл обратно к костру.

Яромир наступил на пепел от водяного и в стопу что-то неприятно укололо.

Он с трудом наклонился, и среди пепла обнаружил обугленный амулет в форме того же знака — квадрат с четырьмя лучами и кристаллом внутри.

— Что ж ты меня преследуешь? — прошептал Яромир и накинул находку на шею. — Надеюсь, отец расскажет…

Больше медлить было нельзя. Яромир чувствовал, что сил у него надолго не хватит.

С вершины холма он разглядел небольшую тропинку, где на вид грязи было меньше всего.

Яромир спустился к костру, собрал всё что мог, перекинул меч через плечо, и, опираясь на палку, медленно поковылял по тропе.

Он чувствовал, что бес плелся за ним по пятам, прячась в кустах и траве, только сил за ним бегать у Яромира не было.

Яромир сумел преодолеть болото, а дорога продолжала уводить его дальше, в глубину леса. Действие багульника быстро заканчивалось, и нога снова заныла. А борцом и осокой, что росли вокруг, делу сильно не поможешь…

Нога закровоточила, Яромир сделал ещё пару шагов и последние силы окончательно оставили его. Голова закружилась, и он рухнул в мокрую от дождя траву.

Но он не умер.

Он услышал, как над головой зашуршала трава.

«Ну, вот бес и дождался добычу…» — подумал Яромир.

Он оказался совершенно беспомощным, даже не мог открыть глаза.

Но поступь была тяжелая — приближался человек. Яромир почувствовал, что незнакомец остановился возле его головы, взял под руки и куда-то поволок.

Яромир отключился.

Разбудил яркий запах багульника и льющаяся в рот вязкая жидкость. Он долго и жадно глотал. Стало хорошо.

Он почувствовал, что поплыл и попытался открыть глаза.

Сквозь тоненькую щелку Яромир видел, как над головой мелькали развесистые кроны деревьев, а над головой что-то мелодично напевал женский голос.

Дурманящий отвар из багульника и приятный мотив расслабили Яромира, и он погрузился в сон.

Когда он снова открыл глаза, то небо сменилось деревянным потолком избы.

Яромир постарался подняться и оглядеться.

Он лежал на столе посреди незнакомой избы, совершенно ногой. Пот ручьем струился по лицу, заливая глаза. В комнате стоял резкий, терпкий, но очень приятный запах дикого шиповника.

— А ну, щас же ляг обратно! Вставать не велели! — прикрикнул на него женский голос. — Не чуешь, что горячка?!

— Ты кто? Где я? — с трудом выдавил из себя Яромир, пытаясь протереть глаза от щипающего их пота.

Яромир отёр лицо и увидел в красном углу, у стола, низенькую старушку с растрепанными седыми волосами. Она стояла спиной, поэтому лица её Яромир не разглядел. По доносившемуся звуку ему показалось, что она что-то расталкивала в чарке.

— Ты лежи, лежи… Сейчас полегчает!

Яромир чувствовал, что больше сил у него не хватит и опустил голову.

Старушка же подбросила в печь и запела на неизвестном Яромиру языке. Колдовство…?

Аромат шиповника в комнате дополнился запахом шалфея и мяты.

Яромир почувствовал, как тело расслабилось и начал спадать озноб. Поклонило в сон.

Старушка аккуратно приподняла голову Яромира и поднесла чарку к губам. Снова запахло багульником.

— Не бойся, пей, — голос старушки очаровывал Яромира. — Спи, богатырь, спи, добрый молодец. Утро вечера мудренее.

И Яромир уснул.

Разбудил крик петуха.

В этот раз Яромир проснулся укрытый медвежьей шкурой на мягком лежаке рядом с печкой.

Петух кричал, но яркий солнечный свет от единственного окна падал на массивный стол, стоявший посреди комнаты. Был уже полдень.

Со стола до Яромира донёсся манящий запах свежеиспеченных пирогов и виднелась крышка от кувшина. Желудок стянуло. Яромир почувствовал сильный голод.

«Значит не приснилось…» — Яромир привстал на локте, чтобы получше оглядеться.

Из убранства в избе было только самое необходимое. Закуток и часть крыши завалились на печку, мужских вещей видно не было.

«Живёт одна…» — заключил Яромир.

Яромир осмотрел и себя.

Он отбросил одеяло. Одежды на нём так и не было.

Синяки и порезы на теле затянулись, а бедро было аккуратно перемотано чистой белой тканью.

Яромир потрогал рану. Повязка оказалась сухой, значит гноя и сукровицы не было. Это его порадовало.

Он осторожно поднялся и сделал несколько маленьких шагов. Боль чувствовалась, но терпимо, можно было идти.

Рядом со столом, на стуле, лежали совсем неношеные конопляные штаны, а под стулом стояли лапти с онучами.

Яромир отпил молока прямо из кувшина, съел пирог, натянул штаны, взял в руку тарелку с пирогами и вышел на улицу.

Сеней в старушкиной избе не оказалось, и Яромир вышел сразу на подворье.

От яркого света Яромир прищурился, протёр глаза и огляделся.

Двор у старушки тоже оказался скромным: старенькая банька, покосившиеся сарай и пригон, заросший нужник — некому было следить за хозяйством.

Возле пригона, звеня колокольчиками, паслись козы, а по двору петух гонял громко кудахтающих куриц. Ничего необычного.

У Яромира возникло неприятное чувство, что за ним опять кто-то следит и он не ошибся: на одном из ещё сохранившемся от повалившейся ограды столбушке лежал большой черный кот. Он изучал Яромира пристальным, холодным взглядом, как хищник добычу.

«Сожрать хочет… Неприятная скотина.» — только подумал Яромир, как рядом раздался голос старушки.

— А-а, соня проснулся… Добро спалось?

Справа на придомовой скамейке сидела старушка и что-то вышивала большой иглой.

— Добро, бабушка. Низкий тебе поклон за жизнь мою. Век благодарен буду! — Яромир низко поклонился.

— С этим еще разберёмся… — едва слышно пробубнила старушка и повысила голос. — Черныша благодари, он меня к тебе привёл.

Вроде бы кот, как кот: усы, лапы, хвост — но что-то в этом звере настораживало Яромира.

— Где я?

— Знамо, где — у меня.

— У тебя — это где?

— Знамо, где — на топях.

— Уже хорошо… Ты ведьма?

Старушка рассмеялась.

— Ой, так тоже называли… Но ты меня можешь вот, бабушкой, величать. Больно складно выходит — «бабушка»! Ворожея я.

— Спасибо тебе бабушка, за доброту и заботу, но мне воротиться нужно к отцу, он, наверное, места не находит…

— Не находит… и ещё подождёт. — прошептала старушка. — День раньше, день позже. И так уже чай, как пять ночей тебя выхаживаю.

Яромир сильно занервничал и заходил из стороны в сторону.

Со свадьбы, значит, седьмой день пошёл. Он уже представил гнев старика по возвращению. Вот где будет настоящее веселье. Мало не покажется…

— Ты, конечно, можешь идти, тебя никто не держит, только далеко не пройдешь — нога не сдюжит. Ещё пару дней потерпи. На тебе всё как на собаке затягивается, другой бы кто уже сто раз помер, но ты, Яромир — особенный.

— Я не говорил, как меня зовут. — Яромир остановился и оперся плечом на стену. — Знаешь меня?

— И о тебе знаю, и о старике знаю, всё знаю…

Яромира распирало от любопытства и от тревоги. Он чувствовал, что старушка, знала что-то важное. Нужно было это выяснить.

— Расскажи!

— Что, перехотел убегать? — бабушка коварно улыбнулась. — Расскажу, обязательно расскажу… Эх, видишь, дворик мой совсем захудал, избушка повалилась… Давай так: ты тут порядок наведёшь, а я тебе сказку расскажу? Я же бабушка, а бабушки очень любят рассказывать сказки. Согласен?

Яромир должен был узнать, что она скрывает и согласно кивнул.

В добрых глазах старушки хитро заплясали огоньки.

— А есть ли бабушка по близости ещё люди, инструмент бы попросить.

— Да где там? Одна я. Муж был, дети были, да нет уже никого… Черныш вот только остался.

Бабушка тяжело вздохнула и указала Яромиру сесть рядом.

— Железяка твоя есть, подойдёт? Я её тоже с болот принесла. Там, в предбаннике. Занятная вещица.

Нитки закончились, и она жестом попросила Яромира подать новый клубок из корзинки рядом со скамейкой.

— Ты мне вот что скажи: раз эта старая кляча с тебя глаз не спускает, то, что ты тут один делал?

Яромир без раздумий выложил бабушке всё про свадьбу, драку за Верею и последующее наказание старшины Рознега.

— Давно тебе пора была в люд выбираться! Погляди на себя! Статный молодец, как красив, как пригож… Пора и силушку богатырскую показать, чтобы тебя все знали, боялись и уважали! Давно пора! Ой, как давно! Старый, хитрый лис, никому житья не даёт… Теперь и тебе стоит узнать всю правду и про него. Что думаешь я в лесу прячусь? Всё из-за твоего старика. Я же, пока молода была, в Трёх дубах жила, врачевала, травничала, ворожила. Много добра людям делала, пока он не пришёл…

Руки и губы бабушки задрожали и от нескрываемого волнения по щекам побежали слёзы.

— Только этот колдун проклятый появился, как стали девки молодые по деревне пропадать. А он, весь такой притворный спаситель, тогдашнему старосте мысли попутал, заворожил, я-то знаю, всё знаю… Прилюдно в меня пальцем тыкал, гадкими словами называл, а они все кивали ему и верили! Меня же не сожгли только потому, что всем помогала… Понимаешь? Я людям жизни спасала, а со мной вон как… Только не моих это рук дело, хоть на чём тебе поклянусь!

— Ну же, бабушка, — Яромир осторожно приобнял старушку за плечи, в надежде хоть как-то успокоить. — милая, не роняй горькие слезы… Разве ж мог мой отец…?

— Ничегошеньки ты о нём не знаешь! Но я всё тебе расскажу! Мне податься совсем некуда было. Жив был тогда плотник Феодор, муж мой — покойничек. Я его от хвори излечила, он за мной в лес пошёл. Дом построил в этой глуши, сына родили и дочку. Сыночка родного болото забрало ещё маленького, а дочка ушла, как мужа не стало… А теперь — сам видишь, что тут сталось. Одна-одинёшенька… Руки уже совсем работу не дюжат.

Жалко стало Яромиру старушку.

— Да разве же мог отец честную женщину оклеветать? Быть того не может! В жизнь не поверю!

— Значит, не веришь, да?! — старушка вытерла лицо от слёз рукавом платья и, с обиженным видом, вернулась к вязанию. — Много ли он о себе рассказал? Кем он был до того, как в чаще обосновался?

Яромир попытался уловить хоть одно из хаотично всплывающих воспоминаний из детства, но всё оказалось тщетным.

А ведь правда, старик ни разу не говорил ни о своём детстве, ни о молодости.

Ни единого словечка о своём прошлом.

Почему он стал отшельником? Почему Траян такой? Откуда ему столько всего известно о тёмной силе?

И самое главное: почему старик так усердно прятал Яромира от мира. К чему так рьяно и упорно его готовил…?

— То-то и оно, мой хороший… Я всё про него знаю. Все его секреты и тайны! Только, кому расскажешь — никто не поверит. Я старалась! Я кричала об этом, падала знатным мужам в ноги, но те лишь смеялись и гнали меня взашей! За чудную принимали, умалишённую! Но нет, нет! Я всё вижу ясно, как чистый лист и мне страшно, Яромир, жуть, как страшно! Его ворожба сильнее, гораздо сильнее моей. Могуч колдун, душою чёрный, силою злой взращённый! В миг со свету сживёт и ухом не поведёт, коли ещё раз сама против него пойду, душегуб несчастный!

Яромир чувствовал смятение, едва сдерживал злость, волной накатившую на него от непонимания, где-же теперь кроется настоящая правда.

Да, старик был суровым, но всегда справедливым, и, в тоже время — полон тайн.

«Не мог же отец так… Была бы ведьмой, то, чего жизнь тогда спасла? Сварила, съела и был таков. Выслушаю её, а потом и с отцом потолкую…» — Яромирy нервно перебирал костяшками пальцев по столу.

От глубокого потрясения и полнейшего замешательства, он с психом дёрнулся и в сердцах хлопнул ладонью по столу, от чего неприятная, тянущая боль будто иглой пронзила ногу.

Гримаса боли скривило лицо Яромира и он вновь хотел погрузился в мрачные раздумья, но старушка всё никак не унималась…