Богатырь и Звезда Сварога

Глава 5: «Ну, за любовь?!»

У Яромира потемнело в глазах.

Последний воздух закончился, а в ушах, оглушительно стуча, пульсировала кровь. Он уже почти растворился в беспамятстве, как вдруг, раздался женский крик, за которым последовал звонкий щелчок хлыста.

Патша захрипел и разжал руки, а Яромир упал на землю и стал жадно глотать воздух.

У Яромира еще никогда не было такого желания к жизни.

К нему подбежали Верея и Ермола.

— Живой? — спросил Ермола, помогая Яромиру сесть. — Ишь какой красный весь! Спасибо Гриве, а то бы все… пришлось бы хоронить!

Верея же просто повисла на Яромире и рыдала навзрыд, пытаясь что-то сказать сквозь слезы, но он не мог разобрать ни слова.

Яромир посмотрел на Патшу.

Его, за кнут, обмотанный вокруг шеи, волок по земле высокий, широкоплечий старик, с пепельно-серой гривой, блестящей в лунном свете. Яромир понял в кого пошел Патша: он был точной копией Гривы, только молодой.

Грива, оттащив сына на несколько шагов, отвязал хлыст и выписал ему увесистый подзатыльник. Не проронив ни слова, Грива скрутил кнут и бросил его к ногам Ермолы, не сводя с Яромира тяжелого, звериного взгляда.

Яромир же в ответ поблагодарил спасителя легким кивком.

Грива что-то сказал на ухо сыну, от чего Патша сильно изменился в лице, и помог ему подняться с земли.

Патша снова стал человеком, глубоко сокрыв от всех свою волчью натуру. Зато, теперь прекрасно виднелись пурпурные тумаки, оставленные Яромиром.

Ермола же поднял кнут и одним ловким движением обмотал его вокруг талии.

— Ну вот и всё. — Ермола указал на приближающуюся толпу деревенских. — Сейчас нам будут и песни, и пляски…

Толпа слетелась здоровенная. Народ вооружился кто чем смог: вилы, грабли, топоры, лопаты. Некоторые угрожающе вертели в руках наспех выдранный заборный штакетник.

Самые же прожжённые успели запрыгнуть в кольчуги, прихватить щиты и опоясаться мечами. Сразу видно — бывалые!

С каждой улицы, то и дело, продолжали стягиваться и обыкновенные зеваки…

— А ну, расступись, что за бардак?! — сквозь толпу протиснулся старшина Рознег, гневно расправляя густые, топорщащиеся в разные стороны, седые усы.

Старшина давно перевалил за пятьдесят зим, но оставался ещё весьма крепким на вид. Рознег обвёл хмурым взглядом отлупленных Яромиром парней, которым уже оказывали первую помощь.

— Туесы. — безнадёжно помотал он головой. — Всё тут понятно… Так, слушать меня сюда! Этих — до утра под замок! Завтра их самолично высеку, чтоб боле не поваживались толпой одного охаживать.

Лысого, прижимающего тряпку к разбитому носу, увели первым.

Кривого попытались поднять, но он пришёл в себя, схватился за сломанную ногу, истошно завопил и снова потерял сознание.

— Этого балбеса не надо в каземат… Тащите его сразу к костоправу! — уточнил Рознег, указывая толстым пальцем на Кривого. — Кого-то не хватает… А тот, что весь сыр-бор поднял — где? Аркаша, Аркаша, подлец эдакий, а ну иди сюда!

— Здесь, старшина! — из толпы нехотя вышел копноволосый.

— Вот его — к остальным. А то погляди на него: «враги!», «наших бьют!» Тьфу! Погляди, дуралей, сколь народу на уши поднял, по чём зря!

Аркаша попытался умолить старшину, но тут же двое из мужиков взяли его под руки и уволокли вслед за лысым.

Рознег подошёл к Яромиру и Патше.

— С вами-то мне чего делать? — старшина задумчиво почесал сверкающую в свете факелов залысину. — Один краше другого! Ну, рассказывайте, чего не поделили?

Верея, продолжающая лить слёзы, вышла вперед, склонив перед Рознегом голову.

— М-да… Всё тут понятно. Опять, значится, мордобой из-за бабы… — досадно вздохнул старшина. — Вот поведётся какая волочайка бессовестная на ушах молодых кататься, так потом поубивать друг друга готовы за оных, а то и того хуже… Тебя бы, Верея, вместе с ними, да к столбу позорному, чтоб наука была!

Верея ещё сильнее закатилась слезами.

— Всё, не вой! Перед мамкой слёзы лить будешь… Кстати, кто-нибудь, приведите сюда Вассу!

Старшина снова посмотрел на Яромира.

— Надо же… А занятно твой сынка навалял-то богатырю! — Рознег задорно махнул рукой Гриве. — Глянь! И на твоём места живого нет! Вот, обалдуи…!

Мрачно стоявший в стороне Грива терпеливо ждал решения старшины. Патша же сидел подле него на корточках, виновато потупив взгляд.

Рознег некоторое время важно разглаживал усы, разглядывая драчунов, после чего вынес решение:

— По пять ударов плетью…, для начала! Каждому! Чтоб неповадно было! Завтра с утра у меня! Надеюсь, я понятно выразился?! Я же за ночь подумаю на что вы, божедурье, мне ещё сгодиться сможете.

Грива и Патша всё так же, не проронив ни слова, кивнули, развернулись и побрели в сторону леса.

— А тебя, богатырь, наверное, тоже под замок посажу, чтоб не убёг. — Рознег вновь вернулся к Яромиру.

— Не сбежит, старшина, — вышел вперёд Ермола, положив руку на плечо поникшего Яромира. — Под моё слово отпусти со мной, а завтра ни свет, ни заря у тебя будет. Всё по совести!

— Нехай так. Хороший ты мужик Ермолка, порядочный. Топайте. Только гляди, коли не явится, то тебя самого выпорю! Дважды! — Рознег угрожающе тыкнул в грудь Ермолы пальцем. — Так, не на что тут больше глазеть! Расходитесь по домам!

Старшина замахал руками, давая знак людям расходиться.

Внезапно, из толпы вылетела взъерошенная баба, и набросилась на Верею.

— Ах, ты — безсоромна баба! Шлёнда! Волочайка проклятая! — кричала на Верею женщина с такими же рыжими, как и у неё волосами, принявшись охаживать девушку платком. — Такого мужика тебе нашла, а тебе, олюра, лишь бы перед чужаками юбку задирать! Зашибу проклятую!

— Не выйду я ни за что, за этого твоего Патшу! Он жестокий и злой! Нет у него души! Я лучше руки на себя наложу! Найдете меня на болотах потом утопленницей, так и знай! — кричала в ответ Верея, стараясь спрятаться от ударов матери за спиной Яромира.

— Не утопишься, рогожа трёпаная! Я сама тебя прибью!

— Полно тебе, милая Васса! — тщетно старался успокоить её Ермола. — Ну раз мил ей богатырь…

— Какой «мил»?! Какой ещё «мил»?! Рожа безродная! Нищий, никчемный, лесной выродок! Никогда благословение не дам! Прокляну!

Эти слова глубоко задели Яромира за живое, заставив обиженно его отвернуться…

— Тогда я просто сбегу с ним! Вот увидишь! — кричала в ответ Верея, на этот раз прячась за Ермолой.

— А ну, всё! Заткнулись и разошлись по домам! Пока я всем не показал кто тут выродок, а кто нет! — вспылил покрасневший Рознег, вернувшийся на крики Вассы. — Слушай меня сюда, баба! Раз нет у тебя мужика, кто может за дочь твою слово держать, значит, мы с Добромилом и волхвами будем на совете сами выбирать ей суженого! Кого сама приведёт, на того и будем смотреть: достоин он али нет! Боги всех рассудят! Вот тебе моё последнее слово! И чтоб духу вашего сей миг тут не было!

Васса, схватив ревущую Верею за руку, окинула взглядом поломанные прясла ограды, заплакала и пошла в дом.

— Ну и мы, пожалуй, тоже пойдём, — Ермола осторожно подтолкнул Яромира в плечо. — Нечего тут больше делать.

Рознег убедился, когда все разошлись, плюнул и сам двинулся в сторону свадебного стола, где снова заиграла музыка.

— Оно тебе надо было? — начал Ермола после недолгого молчания. — Сидел бы себе спокойно, хлебал медовуху, холодцом закусывал, и беды бы не было… нет, ну надо же было со старшиной связаться!

— Патша этот — не человек вовсе. — с серьёзным видом Яромир. — И отец его тоже — волколаки.

— Волколаки! Насмешил… Эво тебе медовуха в голову дала! Да ты просто в гузно, вот и мерещится всякое! — Ермола шутливо хлопнул Яромира по плечу — Не вешай нос, богатырь! Проиграл и проиграл. Проспишься и вернётся твоя силушка! Патша с Гривой тоже в лесу бирюками живут. Хата их вон там, на самой окраине деревни. Главные охотники Рознега.

«Значит старшина всё знает и пользуется ими.» — сделал вывод Яромир. — «Нужно обязательно всё отцу рассказать.»

— У Гривы старший — Кривжа, — продолжал Ермола. — такой же как он. Один в один. Только Кривжи уже не упомянешь сколь зим никто не видал в наших краях. Он, вроде, в дружину к князю подался. На войну всё хотел. Больно любил над людьми издеваться, а там — самое место для такие, как он. А может его и того… уже и в живых давно нет. Ну, да и пёс с ними! Продолжить хочешь?

Ермола указал на свадебный стол, из-за которого всё ещё доносились звуки песен.

— Можно…, только давай найдём место, где потише. Хватит мне уже на сегодня веселья… — Яромир попытался улыбнуться, но тяжелый кулак Патши сильно повредил челюсть, от чего эта попытка отозвалась лишь острой болью. — Голова гудит, будто в колокол бьют.

— Знаю куда пойдём, только кое чего прихватим по дороге! Силенки ещё остались? — перебил его Ермола, указывая на одну из стоящих вдоль ограды телег, в которой лежал небольшой бочонок медовухи. — Такой осилишь?!

Яромир подошёл к телеге и с большим трудом забросил бочонок на плечо.

— Ты обожди, — вмешался Ермола, при виде скорчившегося от боли Яромира. — не спеши. Поставь, где взял.

Ермола помог Яромиру опустить бочонок обратно в телегу, протянул две большие дубовые кружки и наполнил их до краёв.

— Не пьянства пагубного ради, здоровия для! — воскликнул Ермола и друзья, стукнувшись стаканами, осушили кружки до дна. — Теперь и понесётся легче. Пойдём.

Медовуха и правда помогла Яромиру, притупив чувство боли. Даже показалось, что и бочонок стал легче. Яромир забросил его на плечо, и друзья продолжили путь.

— Ну-ка, придержи ровнее! — Ермола на ходу открыл кран и наполнил кружку. — Помнишь, как познакомились? Сколько тебе тогда было? Зим девять? Вы тогда еще со стариком по лесам нечисть всякую гоняли.

— Мы её и до сих пор гоняем. — с явным недовольством уточнил Яромир. — Бесов, леших, чертей, упырей… Лишь бы вам спалось крепче.

— Ой, из одних ли благих намерений?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Как будто вам за это не платят? Причём, весьма неплохо…

— От чего это? Дают же кто что может: когда еду, когда инструмент — да и старик три шкуры за работу не дерёт, не то, что тот же Аяр! А мы всегда только по нужде и, по совести.

— За это вас и любят… — Ермола приложился к кружке. — и, признаюсь, весьма побаиваются.

— Чего ж нас бояться?

— Как чего? Появляетесь неизвестно откуда, пропадаете не пойми куда. Знаете всякое. В тебе, вон, силища, что в яке. Вот ты приспросись у старика: не удивлюсь, если и кровь у тебя славная.

— Скажешь ещё, славная… Куда уж мне…

— Ну-ну! — недоверчиво прищурился Ермола. — Знаешь, сколько уже мы вас выследить пытаемся?! Сколько раз по следам ходили и всё без толку. Все дорожки плутают, кругами водят.

— Как лихо лесное?

— Вот-вот, именно, невидимки. Не зря наши старики поговаривают, что твой — самый что ни на есть колдун.

— Какой там?! — рассмеялся Яромир.

— Дак, чего тогда так старательно ото всех прятаться, причем где-то под самым нашим носом?

— Нелюдимый он — это да, но, чтобы «колдун»… Ха-х, деревенщина, наговорите… А раз найти не можете, то ваша проблема! Плохо ищете…

Они остановились на пустыре, оставшемся после одного из перенесенных прошлой зимой дворов. Яромир опустил бочку с затёкшего плеча на землю и сел сверху, приняв кружку от Ермолы.

— Мы же тебя и не ждали. — Ермола наполнил себе кружку и долил Яромиру. — Думали, что старик опять своего ненаглядного птенчика не отпустит.

— Сам не ждал. — тяжело выдохнул Яромир.

— Но Ерёма, всё-таки, бересту на алтарь, сносил.

— Отцу что ли алтарь смастерили? — от удивления бровь Яромира приподнялась сама собой.

— Смешной ты — Таре. Там, на пне заветном, мы ей прошения раньше оставляли, теперь вам…

— Дела… — Яромир задумчиво почесал щетину. — Шестнадцать зим прожил и не знал, как до отца вести доходят. И, вообще, он же всё твердит, что никаких богов нету, а сам к алтарю ходит…

— Как это нет? — возмутился Ермола. — Не было бы богов, не было бы ни нас, ни нечисти, не даже вот — медовухи. Прячутся они и всегда за нами приглядывают! На то они боги, чтобы люд простой в их дела не вмешивался.

— И ты веришь?

— Дак как же не верить? Старик Веня, вот, говорит, что во что-то вера быть да должна. Иначе без веры нам всем — всё… — Ермола сделал смешную гримасу покойника. — Мы вот в Ладу, в Живу, Тару и Даждьбога верим, но больше всех — в Велеса. Давеча, буквально вчера, сам Рознег корову волхвам отдал. В жертву её и принесут, на двенадцатый день.

— И что — поможет? — с недоверчивой улыбкой спросил Яромир.

— А как же? Отец Велес радуется, и скотина не мрёт, и с полей урожай о-го-го какой! А давай за Велеса выпьем?

Ермола протянул кружку. Яромир поддержал, после чего поднял бочку на другое плечо, и они пошли дальше.

— А как вы так вовремя подоспели?

— Как, как? Проводили значит Ерёму. Только кружку ко рту поднёс, как гляжу — рыжая мимо несётся, сломя голову, к дому Гривы. Чую — беда. Глядь по сторонам — и тебя нет. Думаю, всё, проглядел! Что есть мочи за ней погнался, даже Добромилу кувшин с киселём, прямо на новые сапоги опрокинул. Он хотел мне оплеуху выписать, да не тут-то было! Я ж вон какой шустрый! По самой же нелепой случайности так вышло… Ну и по пути я тогда вот это прихватил.

Ермола хлопнул по кнуту, все ещё обвязанному вокруг живота.

— А что? Стременной так ужрался, что ему уже и не надо было. Так вот… Я только пол дороги пробежал, как рыжая уже обратно летит, а с ней и Грива: волосы в разные стороны, глаза горят — жуть одна! Я только хотел спросить, куда спешат, а он даже не остановился. Ещё и кнут так дёрнул, что я прямиком на пузо и пал! Во!

Он показал на замаранную в пыли рубаху и сделал глоток медовухи.

— Силища! Верея подбежала, вся ревёт, я понять, чего говорит, не могу. Так она мне в руку вцепилась и за Гривой поволокла. Дальше и сам знаешь. О, вот и хата моя!

Ермола остановился у закрытой калитки и шепотом обратился к Яромиру:

— Не-е… Сюда никак. Там Офела, дети — спят. Коль разбудим… Всё — насиделись. Пошли в обход.

Ермола указал на другую сторону двора, и они аккуратно пошли вдоль ограды из соснового штакетника. Только они зашли за сарай, как Ермола остановился и отодвинул часть забора, показывая Яромиру на лаз:

— Нам сюда. Лезь, давай.

Яромир пропихнул бочку в проём и протиснулся сам. Лаз был совсем не по его плечам. Ермола залез следом, поставил штакетник на место и указал Яромиру идти в хлев, двери которого он предусмотрительно оставил открытыми.

Яромир опустил бочку посередине хлева и подставил две берёзовые чурки в качестве стульев. Ермола же принёс сыровяленого мяса и овощей на закуску. Они сели напротив друг друга и наполнили кружки.

— Не хмурься, Яромир. Что было, то было. Ничего уже не поменяешь. Завтра новый день! Тебя немножечко выпорют… Подумаешь, — улыбнулся Ермола и хлопнул Яромира по плечу. — А я, кстати, знаю, что тебе Рознег скажет…

— Удиви, — сухо ответил Яромир.

— Тут же беда приключилась. Уж как с зимы ни одного купца не было. Представляешь? По началу думали, что всё война проклятая виновата.

— До сих пор воюют?

— Уже два круга как. Всё никак друг друга не попереубивают… Так скоро ни в Сталь-граде, ни в Слав-городе людей не останется. Были вести, что, отряды князя Игоря Троицкий посад заняли, а как зиму переждут, то в сторону Железных гор двинутся.

— Так это же рядом — прямиком за Туманными топями.

— То-то и оно. Старшина уже готовиться начал, что и к нам придут. Он то войну не понаслышке знает, вот и вооружил кого только можно было. Тренировки каждый день, дозор по дорогам. Даже заставу на самой границе построил, да ты и её сам видел.

Яромир утвердительно кивнул.

— Даже отец тогда заказы старался не брать. Говорил, что обождать нужно. Смутное время наступило…

— Ну так, что думаешь: зима прошла — а войск всё нет. Ни тех, ни этих. Вроде бы — хорошие новости, но и тут — не угадал! Купцов-то тоже не стало. Весна прошла — вновь тишина. И вот, не так давно, с восточной стороны беглые прискакали. Вот они-то Рознегу и говорят, что княже Игорь торгашам путь только в сторону Ольда Среброголового перекрыл, а по остальным тропам вольны были в любую сторону ехать. Кроме топей наших… Оказывается, Игорь издал указ, что на болота эти больше никому ходу нету и выставил на единственный проезд дозор. Мол, ходят слухи, что чудище невиданное там завелось. Все, кто туда въезжал, больше не возвращались с проклятой трясины.

— Всё вы деревенские преувеличить любите. Стоит кузнечику в кустах застрекотать, так всё — полуденница, а на болотах за каждым кустом мавки и вилы мерещатся. — Яромир усмехнулся и осушил кружку. — Всё это брехня… не водится в наших краях нечисти такой, что одна, да ратников в кольчуге победить может, а ту, что мало-мальски и могла, мы с отцом уже поизвели давно. Вот, те, кто от войны сбежал, поди, и попрятались по болотам.

— Не-е! Для лихих наша деревня — как хлеб с маслом! Уже давно кто-нибудь да заявился бы грабить и насильничать, а тут столько времени тишь да гладь. Ты слушай дальше… — Ермола подлил Яромиру. — Как беглых спровадили, так Рознег всех на уши поднял. Он же тоже подумал, что лихие повелись, поэтому мужиков опять на заставу и в караулы. День и ночь теперь с топей глаз не спускают. Но терпение у старшины быстро кончилось и уже как семь суток назад собрал дружину, снарядил и отправил посмотреть, что там есть. Целых восемь мужиков, да еще и Феола во главу поставил, а он мужик-то — о-го-го! Только до сих пор никто не вернулся… Говорят, что Рознег ходил Гриву просить, но тот наотрез отказался. Болота, мол, не его забота… Старшина уже собирался мольбу твоему старику на алтарь ставить, как тут ты, со своими кулаками. Вот увидишь, завтра Рознег тебя на поиски пошлёт!

Яромир некоторое время задумчиво гонял медовуху в кружке, после чего ответил:

— Мне это не нравится. Отец настрого запретил без него в дела деревенские вмешиваться.

— А ты Рознегу попробуй откажи. Старшина-то — обидчивый. Тебя под замок, а сам дождётся, пока старик за не явится. Вот будет тебе тогда потеха.

— И то верно, — тяжело выдохнул Яромир и почесал затылок. — Чему быть, тому быть.

На мгновение у Яромира пробежала мысль, что у него, наконец, появился шанс проявить себя. Он расплылся в улыбке и откусил большой кусок копчёного окорока.

Ермола что-то хотел сказать, но Яромир его опередил:

— А что не поделили Аяр с Ерёмой?

— Так это…

Ермола замялся и качнулся на чурке, и, едва не упав, всё же усидел на месте.

— Правду отец говорит, что Алеся понесла?

— Тут дело такое, — Ермола нервно откусил от красноовоща, сок которого небрежно растёкся по его бороде. — Аяр же мужик, мягко скажем — не простой, всему цену знает. Ещё травень стоял, как они с Феолом по рукам ударили, что он ему дочь, а тот Аяру — усадьбу. Ну такую, чтобы старосту переплюнуть. Но у Алеси же с Ерёмой — любовь! Брат свататься пришёл, так Аяр такую бучу поднял! Мы же с братом не аки какие богачи, честным трудом зарабатываем, своими руками… Вот, что Ерёма мог предложить: сапоги новые, фартук для кузни? За такое дочь не продашь, а усадьба — дело другое. Спустили на Ерёму Горыню и со двора взашей. Ох и лютую брат обиду затаил… Хотел он Алесю похитить, да куда бежать? Сейчас же один и дня не протянешь: либо погубят, либо сожрут. Так этот дуралей, на пьяну голову, не придумал ничего лучше, как затащить её в сарай, пока Аяр не видит, и заделать ребенка.

— Вот так да! Так это, по ней же видно быть должно? Нет?

— То-то и оно. Мамки-то у Алеси нету, а сама она никому всё это время на глаза не показывалась. Только старшина отправил Феола на заставу, как Ерёма, Алеся и её живот тут как тут.

— Ох, наверное, что тут было!

— Именно! Как Аяр орал, наверное, до самых Белых гор было слышно. Даже совет созвал, чтобы добро дали позор кровью смыть. Старшина, конечно, против не был, но волхвы со старостой посчитали иначе. Мол, раз отец на ребенка согласен, то быть свадьбе. А как ты знаешь, супротив волхвов уже не пойдешь… Деваться Аяру было некуда, поэтому на скорую руку весть пустили и аккурат к Ярилину дню всё подстроили. Ну, это, чтоб в глаза не так бросалось. Люду ль много надо? Пожрать да попить от пуза, а какой там повод дело последнее.

— Что же будет, когда Феол узнает? Он же шкуру с Ерёмы живьём снимет…

— Старшина Феола поэтому и поставил в голову дозора, чтобы тот как можно дольше не прознал и мужикам запретил рассказывать. Сказал, что по приезду сам всё ему раскроет и «дело это уладит». Феол же мужик такой — жёсткий… Он брату точно не простит. Теперь же уже всё… а как вернётся, там и будем разбираться. Если вообще вернётся… Ну, за любовь?!

Ермола опрокинул крайний стакан, завалился с чурки на спину и громко захрапел.

— Ну… и мне пора — подумал Яромир, аккуратно уложил Ермолу на сено и лёг рядом.