Академия Высших: выпускники (СИ)

Глава 34. До конца поверить

Город выглядел опустевшим. Весна, будто чувствовала всеобщие настроения, отчаянно отказывалась вступать в свои права. Город завис в странном безвременье между зимой и весной: снега уже нет, но и зеленая трава не спешит пробиваться наружу, а почки на деревьях напоминают плотно сжатые кулачки. И небо, унылое серое небо будто бы забыло, что оно может быть голубым.

– Какая тяжелая весна в этом году, – вздохнула Сигма, когда они вышли из метро на бульвар, пустой и прозрачный – ни зелени, ни прохожих. И удивительная непривычная для этого места тишина.

– Ничего, – сказал Мурасаки, – иногда всем приходится тяжело. Так бывает.

Сигма уверенно шагала по бульвару, а Мурасаки все время норовил отстать. То засмотрится на лепнину в виде голов сонных девушек, то на витрину с вычурными пирожными. Сигма останавливалась и ждала его, пару раз почти машинально протягивала руку, чтобы взять его под локоть, или за ладонь, как ребенка, чтобы не отставал, но каждый раз одергивала себя. Нет. Не надо его трогать. Не надо. Это посторонний человек. Ты его совсем не знаешь. Совсем. И сама себе не верила. Она его знала. Лучше, чем любого человека в этом мире.

Они подошли к дереву и остановились. Даже если бы Сигма никогда не видела раньше этот дуб, то все равно бы догадалась, что это он. Во-первых, рядом с ним стояла табличка. А во-вторых, он был просто большим. Ствол – в несколько раз толще, чем у остальных деревьев. И кора…

– Ого, – сказал Мурасаки, запрокидывая голову, – какой большой.

– Что дальше? – спросила Сигма.

– А дальше нам надо посмотреть, что он знает.

На мгновенье Сигма ощутила укол разочарования. Она ждала каких-то серьезных… научных… исследований, что ли. Но не разговоров с деревьями. Что может знать дерево?

– И как же мы это узнаем?

Мурасаки переступил через веревочное ограждение и подошел к дереву. Приложил к коре ладонь. Поморщился.

– Иди сюда, – сказал он.

Сигма подошла к дереву. Тоже положила ладонь на ствол и ничего не почувствовала, кроме прикосновения к сырой коре.

– Древние силы, – сказал Мурасаки, – должны быть в этом мире повсюду. В каждой стихии.

– Деревья тоже стихия?

– Живая природа скорее, – Мурасаки вздохнул. – Ничего не чувствую. А ты?

– И я. А что должно быть?

Мурасаки пожал плечами.

– А что бывает, когда ты прикасаешься к природной стихии? Или оказываешься с ней рядом.

«Не знаю», – хотела сказать Сигма и вдруг вспомнила цунами в детстве. Ощущение могучей неостановимой силы.

– Может быть, это дерево недостаточно старое? – осторожно спросила Сигма.

– Или Древние все еще достаточно крепко спят.

– Мне нравится твой вариант.

– Мне тоже.

Мурасаки раскинул руки и прижался к дереву, будто хотел его обнять. «Ты испачкаешь свою куртку», – снова хотела сказать Сигма, но промолчала. Она вдруг поняла, что он делает, и шагнула назад, чтобы не мешать. Через минуту Мурасаки присоединился к ней, стряхивая крошки коры со своей куртки.

– Ни-че-го, – сказал он. – Я почти уверен, что они еще не дотянулись до него.

– Попробуем завтра съездить к тому, другому?

Мурасаки покачал головой.

– Не знаю. Давай посмотрим, что тут у вас есть еще. Пойдем к реке.

Они вышли на один из узеньких старинных переулков, вымощенных камнями. Сигма редко здесь ходила, потому что все тротуары были заняты припаркованными машинами, а по дороге идти было невозможно – по ней ехали другие машины. Но сейчас и здесь была пустота. Никого и ничего. Сигма вздохнула.

– Интересно, сейчас так во всем мире? Такие мертвые города. Будто конец света уже наступил.

– Ну, здесь он уже начал наступать, – грустно сказал Мурасаки. – Так что наверное сейчас везде, во всем мире – вот так. Тоска, отчаяние и даже мне хочется сесть на ступеньки и завыть, – он махнул рукой в сторону маленького крыльца в три ступеньки под зеленым навесом.

– Можем сесть и завыть, – предложила Сигма. – Кто нам помешает?

Они сели, не заботясь о том, что ступеньки мокрые и холодные, а над ступеньками может висеть камера, а внутри может сидеть человек, который следит за всем происходящим… и едва ли ему понравится парочка на его ступеньках. И он выйдет и попросит их уйти. Но ничего такого не произошло.

Прямо перед ними была желтая высокая стена с узкой деревянной дверью, а рядом с ней – крошечная, на одного человека, будка с охранником. Из-за стены выглядывала зеленая крыша особняка.

– Выть будешь? – спросила Сигма.

– Перехотелось. И вообще, там цветы скоро зацветут, – сказал вдруг Мурасаки.

– Где?

– Там, – он кивнул на стену.

– Откуда ты знаешь, что там?

– Ты тоже можешь… – начал Мурасаки и замолчал, будто что-то не договорил. – Или нет. Я не знаю.

– О, – сказала Сигма, – а что надо делать? Скажи, я попробую.

– Есть такая вещь – информационное поле…

– Только это не вещь, а часть реальности, – продолжила Сигма.

– Ты знаешь? Откуда?

Сигма пожала плечами.

– Так получилось. Мне из-за этого Эвелина назначила спецкурс. Типа я слишком рано и слишком быстро узнала, начала там что-то делать, а этого никак нельзя было делать…

Мурасаки рассмеялся.

– Ты ее кофе не облила?

– Если бы у меня там был кофе, я бы его выпила, – вздохнула Сигма. – Но кофе у меня не было, поэтому я шлялась по всем закоулкам, пока не влезла в это самое поле.

– Это все меняет, – сказал Мурасаки. – Заходишь и ставишь фильтр на визуализацию.

– А вот фильтры ставить я не умею, – грустно призналась Сигма.

– О, это проще простого! Хочешь, научу?

Сигма кивнула. Мурасаки начал рассказывать. Заходишь туда, делаешь то и это. И она, сначала немного робко, а потом все смелее выполняла его инструкции. Сначала смотришь на все. Потом выделяешь верхний слой… Разворачиваешь… А вот это – метеоданные. Их можно пока не трогать. А вот это… ой нет, это мы трогать тоже пока не будем…

– А почему? – спросила Сигма.

– Это поток времени. Он уведет нас в другое подпространство. Нам сейчас это не надо. Потому что оно такое же как это по структуре, но с другой информацией.

– А, – сказала Сигма. – Понятно.

Она вдруг все бросила и закрыла глаза.

– Что с тобой? – тихо спросил Мурасаки, обнимая за плечи. – Тебя что-то напугало?

Она отчаянно помотала головой.

– Закончились силы?

– Нет, – тихо ответила Сигма. – Мне стало страшно от того, кто я такая. Кто мы такие. Сколько мы всего можем. От этого… голова кругом идет. Можно узнать историю любого камня, да? Что здесь было, когда здесь еще не было никакого города?

– Да, все так, – сказал Мурасаки, – все именно так.

– Как ты с этим живешь?

– Спокойно живу, – начал Мурасаки и замолчал. Он вспомнил Марину, с ее отчаянным желанием жить, даже лишившись всех этих возможностей. Раста, который хотел жить, как обычный человек, не обращая внимания на эти возможности. Пожал плечами. – Как тебе сказать. Я же занимаюсь такими делами, которые… ну предполагают масштабность.

– Разрушаешь миры?

– Ага.

– Здорово, наверно, – вздохнула Сигма. – Я бы тоже хотела. Однажды. Но, видимо, чтобы разрушать миры, сначала надо их спасти, – она тряхнула головой. – Ладно, пойдем к реке, или ты все-таки будешь выть?

Мурасаки покачал головой и поднялся. Сигма поднялась вслед за ним. Он спустился с крыльца, а она осталась стоять. В ее голове не укладывались слова Мурасаки. Все их разговоры вдруг показались игрой, как играют здесь взрослые. Тати как-то затащила ее на одну такую игру, где с одной стороны все сидят за столом, бросают кубики, но при этом постоянно рассказывают «я пошел туда» или «я пошел сюда», «я насылаю на врагов сонные чары»… Сигма тогда так и не поняла, что в этом интересного. А сейчас ощущала себя немного похоже, с той только разницей, что они не сидели и не бросали кубики.

– Я тоже казался тебе голосом в голове, – сказал вдруг Мурасаки, – но вот я здесь, живой и настоящий. Можешь меня потрогать.

– Читать мысли мы тоже умеем?

– Нет, – сказал Мурасаки. – Я просто представил, что бы я подумал на твоем месте, чтобы смотреть таким взглядом.

– Каким взглядом?

– Как будто ты заблудилась и никак не можешь в это поверить.

– Да, очень похоже.

Мурасаки протянул ей руку и она вложила свою ладонь в его. Ладонь у Мурасаки была теплая и сухая. И очень приятная. Да и пусть, решила Сигма. Если нам обоим хочется подержаться за руки, то почему бы и нет?

Они брели по переулку, чуть касаясь друг друга плечами.

– Как это? – спросила Сигма. – Разрушать миры?

– Примерно как практикум, только по-настоящему.

Сигма улыбнулась.

– Я хотела узнать, что ты чувствуешь?

– Азарт, в основном азарт. Это как задача, которую надо решить. И еще это немного похоже на ощущение после хорошей еды… удовлетворение на физическом уровне.

– Здорово, – сказала Сигма, – я фотографирую с похожими чувствами.

– А ты покажешь мне свои фотографии?

– А тебе интересно? – удивилась Сигма.

– Конечно! Мне всегда нравились твои портреты!

Сигма с удивлением покосилась на Мурасаки.

– Знаешь, так странно… У нас есть свой круг фотографов. Моя подруга, Тати, тоже фотограф. И вот мне часто говорят «хорошая работа» или «удачный ракурс», или даже «это почти шедевр». Но никто не разу не сказал «мне нравится то, что ты делаешь».

– Да, знаю, – сказал Мурасаки. – У меня тоже свой круг общения. Деструкторы. Заказчики… И только ты спросила, что я чувствую, когда занимаюсь своей работой.

Сигма хмыкнула. Они вышли из переулка к подземному переходу и остановились. Улица была пустой. Не слышно было даже звуков проезжающих в отдалении машин. Да и за все время прогулки они не встретили ни одного прохожего. Сигма потянула Мурасаки к ступенькам вниз.

– Может, пойдем сверху? – предложил он.

– Да ну, собьем еще кого-нибудь, – мотнула головой Сигма.

– Да, что-то я не подумал, – согласился Мурасаки. – Еще немного, и ты полностью привыкнешь к тому, кто ты такая.

– Не знаю. Не уверена.

Он крепче сжал ее ладонь и легонько встряхнул, но ничего не сказал. Но когда они вышли из перехода и направились к бульвару, Мурасаки вдруг остановился и посмотрел на Сигму.

– Я понял, что надо сделать.

– Что? Кому надо сделать?

– Тебе надо сделать. Чтобы ты до конца почувствовала себя собой.

– И что?

– Что-нибудь… сверхъестественное. Ненормальное. Чтобы ты почувствовала, что ты это можешь.

Сигма вяло улыбнулась.

– Мы же заглядывали с тобой в информационное поле. Я все почувствовала.

– Это не то. Это совсем не то. Надо сделать что-то такое… ощутимое.

Они перешли через дорогу и прошли на бульвар между двух черных металлических львов в зеленых потеках оксидов возле глаз. Сигма им улыбнулась – она чувствовала себя сейчас примерно так же: металлическая, будто бы неживая снаружи и отчаянно живая внутри. И эти две ее сущности никак не хотели соединиться в одну. Вернее, хотели, но не понимали, что для этого надо сделать. Не знали.

– Ты же знаешь, что мы можем менять погоду, правда?

– Правда, – кивнула Сигма, – но…

– Нет никаких «но», – решительно заявил Мурасаки. – Чего бы ты сейчас хотела? Метель? Самум?

– Достаточно будет, если просто на голубом небе появится солнце.

– И что тебе для этого надо? – спросил Мурасаки.

Сигма остановилась и посмотрела на небо. Низкие слоистые облака – не отдельными группками, сквозь которое проглядывает небо, а сплошная серая простыня, нависающая над землей. Ветер не сильный, но если посмотреть на кроны деревьев, то они все-таки раскачиваются.

– Ну, – задумалась Сигма, – начинаются они на высоте около километра, то есть в нижнем слое, толщина у них тоже примерно километр, раз мы даже венца от солнца не видим… Ветер южный, слабый… – она посмотрела на Мурасаки и увидела его улыбку. – Что смешного?

– Ничего-ничего, продолжай.

Сигма пожала плечами.

– А что продолжать? Ветер приносит влажный теплый воздух, земля холодная, отсюда и облака. Можно или согреть землю, или запустить встречный ветер, например, с севера. Или нет, подожди, лучше с востока, чтобы он нам тоже какой-нибудь воды не принес. А то будут у нас слоистые облака, а над ними кучевые, больно надо.

– Так что тебя останавливает? Давай, организуй быстренько ветер с востока.

Сигма посмотрела на него с недоумением.

– Как?

– Ты знаешь.

– Я не знаю!

– Вот ты сейчас рассуждала, откуда берутся облака, как ты это делала?

– Да просто… вспомнила, наверное.

– Значит, и остальное помнишь.

Сигма покачала головой.

– Нет.

– Помнишь-помнишь, – продолжал настаивать Мурасаки.

– Нет! – Сигма сердито посмотрела на Мурасаки.

– Ладно, не можешь вспомнить сразу, давай вспоминать по этапам. Что такое ветер?

– Движение воздушных масс из-за перепада давления, – не задумываясь, ответила Сигма. – Чем больше перепад давления, тем выше скорость ветра.

Мурасаки осмотрелся, взял Сигму за руку и быстро повел к круглому павильону в конце аллеи.

– Ты куда меня тащишь? – спросила Сигма.

– Укрыться от ветра.

– От какого ветра?

– От того, который сейчас поднимется.

Они вбежали в пространство между колоннами и посмотрели на небо.

– Не вижу никакого ветра, – сказал Сигма, переводя дыхание.

– Когда увидишь, будет поздно.

– А когда он будет? – со смешком спросила Сигма.

– Как только ты его организуешь, – с таким же смешком ответил Мурасаки. – Ну, давай, представляй, где у тебя должна быть область низкого давления, а где высокого. И рассчитывай скорость ветра.

Сигма уставилась в пространство, а потом потрясенно перевела взгляд на Мурасаки.

– Я рассчитала, – шепотом сказала она.

– Отлично. А теперь давай, представь, что происходит с атмосферой в обеих областях. На какой высоте. И…

– Не мешай, – Сигма снова замерла глядя в пространство. Она представляла области высокого и низкого давления. Как в одном месте воздух становится более разреженным, а в другом уплотняется, уплотняется, прессуется – а потом, будто прорывает плотину и срывается туда, где для него есть место. В область низкого давления, да.

– Вот видишь, – прошептал Мурасаки. – Получилось.

Сигма ощутила порыв ветра даже здесь, в павильоне, прикрытом колоннами. Деревья на противоположной стороне аллеи выгнулись, как тетива лука. Со стуком упала металлическая урна и прокатилась мимо них.

– Ого, – сказала Сигма. – Ничего себе. Это что, я все сделала?

– Ага. Не веришь?

Сигма пожала плечами и посмотрела вверх. Слоистые тучи, висевшие мокрыми занавесками над землей, начали уползать, оставляя после себя рваные ошметки хвостов. Сигма понимала, что на самом деле они двигаются быстро, очень быстро. Просто это огромная масса. Больше города. Больше нескольких городов. И даже такому ветру надо время, чтобы сдвинуть их с места.

– Может, усилить ветер? – спросила Сигма. – Как думаешь, это безопасно?

– Не знаю. Ты же говоришь, в основном все сидят по домам. Но есть еще деревья и вывески, например.

Мимо прокатилась еще одна урна. Они проводили ее взглядом.

– Наверно, не стоит, – решила Сигма. – Подождем.

И только глядя на убегающие тучи, она поняла, что это ей не кажется, что все так и есть – это она «организовала» этот ветер, как сказал Мурасаки. Когда она думала про атмосферное давление, прикидывала, какой объем воздуха понадобится, с какой скоростью будет двигаться этот воздух, оказывается, все это происходило на самом деле. Она и в самом деле чувствовала легкое напряжение, когда это делала, но неужели его достаточно, чтобы изменить погоду?

– Я совсем не устала, – сказала Сигма Мурасаки, показывая на небо, – а ты говоришь, что мы тратим ресурсы, когда используем свою силу...

– Менять погоду совсем просто, – хмыкнул Мурасаки. – Даже первокурсники это умеют. Ерунда. Раз плюнуть.

– Да, – вздохнула Сигма, – примерно так это и ощущается. Я думала, будет тяжелее. Ну что, пойдем к реке?

Мурасаки кивнул.