Академия Высших: выпускники (СИ)

Глава 19. Полная противоположность второго филиала

Рассчитать координаты филиала в самом деле оказалось проще простого.

Портал открылся на мосту перед воротами в сплошной каменной стене. Мурасаки оглянулся. Мост одним концом растворялся в темноте. Это был конец мира. В самом прямом смысле.

На воротах светились звезды – символ Академии Высших. И здесь, в этой абсолютной пустоте, тишине и странных сумерках, которые – Мурасаки не сомневался – никогда не сменялись дневным светом или ночной тьмой, эти звезды выглядели не просто вывеской, символом, как во втором филиале. Здесь они казались чем-то более важным. Может быть тем битом информации, с которого началась эта Академия?

Мурасаки подошел к воротам и толкнул створку. Она открылась. За воротами было светло. По ощущениям – позднее утро, ближе к полудню. Мурасаки вошел – и ворота бесшумно закрылись за ним. Он осмотрелся. Дорога вела прямо к группе зданий в странном архаичном стиле: башни, зубчатые шпили, вытянутые окна, арки и контрфорсы. По сторонам обзор заслоняли деревья, растущие вдоль стены. Видимо, что-то вроде парка? Что ж, по крайней мере, и здесь у Сигмы была стена, на которой она могла сидеть вечерами, подумал Мурасаки. Он знал, что будет думать о Сигме, и знал, что не сможет не сожалеть о потерянном годе. Они могли бы провести это время вместе, ведь Сигма не умерла, как он думал, а училась здесь. И наверное, так же как и он, сходила от невозможности увидеть его. Когда ее память восстановится, надо будет попросить Сигму рассказать, как ей здесь жилось. Если она захочет рассказывать, конечно.

Мурасаки пошел вперед, удивляясь пустоте Академии. Хотя, может быть, здесь пользуются переходами внутри зданий? Или сидят на занятиях? Куда им еще деваться? У студентов второго филиала был весь город в распоряжении. А здесь – всего лишь маленький кусочек материального мира, выпяченный в небытие. Зато, наверное, учатся здесь лучше – меньше отвлекающих факторов.

Дорожка привела к большому зданию и Мурасаки послушно вошел внутрь. Так, а дальше что? Куда идти? Он оказался в холле, который до странности напоминал холл в их административном корпусе. Вот и винтовая лестница вверх, и веер коридоров. Что ж, возможно, это сделано специально? Мурасаки и свернул в коридор, где должен был быть кабинет Констанции Мауриции. Если это хитрый замысел, то Мурасаки окажется в кабинете какого-нибудь куратора.

Так и получилось. Он остановился перед дверью со знакомым номером. Постучал и услышал в ответ «войдите». Дверь открылась.

Внутри кабинета обстановка была не такой формальной, как у Кошмариции – мягкие кресла, низкий столик, на экране во всю стену – проекция морского пейзажа. Да и сама куратор оказалась полной противоположностью Констанции Мауриции – девушка неформального вида, с небрежно заколотым хвостом. Розовая футболка с веселым котенком и множество браслетов из бусинок на запястье делали ее больше похожей на студентку, чем на куратора.

– Здравствуйте, – сказал Мурасаки. – Меня зовут Мурасаки. Констанция Мауриция должна была предупредить, что я к вам загляну.

Девушка приветливо улыбнулась.

– Я Эвелина. И я должна была догадаться, что раз Конни предупредила меня о твоем появлении, то заглянешь ты именно ко мне. Ты был ее студентом?

Мурасаки развел руками.

– Ноги сами принесли меня к этому кабинету.

– И ты хочешь попасть в Закрытый сад? – уточнила Эвелина.

– В Закрытый сад? – переспросил Мурасаки. – Я хотел увидеть печать.

– Это то же самое, печать находится там, – Эвелина снова улыбнулась. – Может быть, ты голоден? Или хочешь отдохнуть?

Мурасаки покачал головой. Чем больше улыбалась Эвелина, тем меньше доверия вызывала. Зачем Высшему предлагать еду или отдых? Он здесь не в гостях. Эта ее неформальная любезность выглядела не радушием, как предполагалось, а какой-то… неуверенностью, что ли. Как иногда люди начинают нести всякую ерунду, когда не знают, о чем говорить. Кажется, он начинал понимать, почему Сигма сказала, что ее раздражает Эвелина.

– Вы расскажете мне, как попасть в Закрытый сад и как его открыть? – спросил Мурасаки. Потому что что-что, а светские разговоры в его планы никак не входили.

– О, я провожу тебя, – Эвелина легко поднялась. Мурасаки на мгновенье испугался, что футболку Эвелина дополнила шортиками, но нет, к счастью, там были обычные брюки. Кстати, ужасно несочетающиеся с футболкой. Впрочем, это не его, Мурасачье, дело.

Выходя из кабинета, Эвелина сняла с вешалки розовую кофточку, которую Мурасаки вначале не заметил. Да уж, немыслимо представить никого из кураторов их филиала в таком виде. Хотя, если бы им пришлось жить всем вместе, ходить в одну столовую, спать в одних корпусах, может быть, и у них были бы другие формальные правила.

– Значит, тебе удалось установить канал связи с Сигмой? – спросила Эвелина, когда они оказались на улице.

– Да, – коротко кивнул Мурасаки. Откровенничать с ней он не собирался.

– И как она? – спросила Эвелина так, словно речь шла об их общей доброй знакомой, с которой Эвелина не виделась всего пару дней.

– Вы хотите знать, насколько сильно вы ее покалечили, Эвелина? – ледяным тоном спросил Мурасаки. – Или насколько она пригодна для выполнения миссии, которую вы теперь на нее возложили, раз уж у вас не получилось ее убить?

– Не мы разбудили Древних, – неожиданно резко ответила Эвелина, – а вы. Мы всего лишь исправляем ваши ошибки. Твою и ее. И мне кажется справедливым, что именно вами мы их и исправляем.

– Если бы вы не разогнали нас по разным филиалам, – ответил Мурасаки, – не было бы никаких наших ошибок. Мы бы занимались друг другом и не лезли в ваши дела.

– Возможно, в твоих словах есть резон, но претензии не ко мне, – голос Эвелины сочился ядом. – Это была идея Констанции. Я не в восторге была заполучить в свой филиал Сигму. От нее с самого начала было слишком много проблем. Слишком много для второкурсницы, – покачала головой Эвелина.

– Вы же куратор, – с насмешкой сказал Мурасаки. – Какие проблемы вам могут доставить второкурсники?

– Она постоянно нарушала все правила. Ходила закрытыми коридорами. Сбегала с лекций. Она даже однажды разрушила часть общежития, потому что ей, видите ли, было грустно. И она постоянно жаловалась декану.

– Видимо, потому что вы не могли решить ее проблемы, она решала их как умела.

– Ты говоришь как Конни. Не удивлюсь, если она твой куратор.

– Да, Констанция Мауриция мой бывший куратор.

– Ты ошибаешься, Мурасаки, кураторы не бывают бывшими. Они навсегда остаются кураторами.

– Это вы так думаете, – усмехнулся Мурасаки и прикусил язык. Ох, не надо этого говорить. Не надо ей даже давать повода усомниться в том, что он на свободе. – А я думаю, что едва ли Сигма будет всю жизнь считать вас своим куратором.

– Сигма – это исключение из правил, – сердито сказала Эвелина.

Они давно шли по дороге, которая вела прочь от жилых и учебных корпусов. По обеим сторонам были какие-то хозяйственные строения, а в воздухе появились запахи, которые говорили о том, что где-то рядом есть поля и луга. И, возможно, сад.

Они подошли к ничем не примечательному забору с ничем не примечательными рельсовыми воротами. Мурасаки предположил бы, что за ними находится какая-то фабрика. Эвелина приложила ладони к обеим створкам ворот и они разъехались в сторону.

– Заходи, – сказала она и шагнула вперед.

Мурасаки прошел через ворота. В нескольких шагах от ворот вниз уходил крутой склон. Внизу лежал парк. Мурасаки смотрел на него с легким недоумением. Он знал его. Это была копия их парка. Вот центральная аллея, вот игровые автоматы, вон там должна быть детская площадка… а вон на той аллее, которую нельзя было увидеть целиком, должна быть поляна с печатью. Интересно.

Мурасаки посмотрел на Эвелину.

– Я думаю, что знаю, куда мне идти дальше.

– Налево или направо? – ехидно спросила Эвелина.

– Налево, по третьей аллее от центральной, – ответил Мурасаки без запинки.

– Что ж, надеюсь, не заблудишься, – фыркнула Эвелина.

Мурасаки собрался спуститься вниз, но Эвелина схватила его за рукав.

– Стой. Ты же хочешь выйти отсюда?

Мурасаки кивнул.

Эвелина подвела его к воротам.

– Приложи ладони.

Мурасаки сделал, что она просила и на мгновение ему показалось, как по ним пробежал легкий ток. Хм, интересная система ключей.

Когда Эвелина ушла и ворота закрылись, Мурасаки спустился вниз.

Здесь было тихо и безлюдно. Мурасаки никогда не видел Университетский парк таким пустым. Здесь же он не увидел никого, кроме Эвелины. Странно, очень странно. Пока они шли с Эвелиной, он заметил светящиеся окна в корпусах и силуэты в них, но ни голосов, ни запахов, никаких следов присутствия… странно. Здесь же, в самом парке, наверное, так и должно было быть. Не напрасно же его называют Закрытым. Наверное, сюда вообще не пускают студентов, чтобы уберечь печать. Но Сигма же к ней попала! Мурасаки усмехнулся. Судя по разговору с Эвелиной, Сигму вообще мало волновало, что здесь можно, а что нельзя, куда студентов пускают, а куда нет. И жаловалась декану. Мурасаки покачал головой. Для них это было бы немыслимо – жаловаться декану. До чего же ее довела Эвелина, если Сигма пошла жаловаться декану?

Он шел по дорожкам, уверенно сворачивая в нужном направлении. Деревья здесь были другими. Но заросли кустов оказались там, где и должны были. И дорожка между ними – тоже. Он ступил на нее, прошел насквозь и оказался на поляне. Здесь все было точно так, как у Второй Печати. Но на этот раз Мурасаки не торопился входить. Он остановился. Замер. Попробовал впитать в себя все ощущения. Но нет. Никакого напряжения. Никакого противоестественного давления. Ничего такого. Это пространство для него ничем не отличалось от всех других мест.

Мурасаки подошел к печати. А вот печать была другой. Ее поверхность была другой. Никаких трещин и царапин. Диск блестел. Вот только он был не прозрачным, а молочно-белым. Сгустившийся до предела туман, спрятанный за тоненьким стеклом. Мурасаки склонился над печатью, пытаясь понять, была ли эта белая масса сплошной и однородной, как чернота на другой печати, или же это действительно клубился дым. Увы, понять не получалось никак. То ему казалось, что диск изнутри равномерно залит молочного цвета краской, то ему казалось, что в ней проступают разводы и прорехи, как в облаках на небе. Возможно, дело было в том, что Мурасаки всматривался до рези в глазах, забывая моргать. И все-таки он забылся, протянул руку и тут же отлетел на несколько шагов назад. Эта печать отталкивала его сильнее? Или он потерял концентрацию? Или здесь просто другая сила тяготения?

Мурасаки снова подошел к печати, осмотрелся. Что ж, он пришел сюда работать – значит, надо работать. Информационное поле само себя не считает. На этот раз он выбрал для ориентира даты и время – благо теперь он их знал абсолютно точно. И действительно – оба события оказались на тех же временных отрезках. С точностью до секунды. Как так получилось у кураторов – было понятно, они координировали действия. Но как так получилось у них с Сигмой? Мурасаки улыбнулся. И после этого Марина будет убеждать его, что у Сигмы был роман с каким-то там Айном? Что за глупости!

Он снял оба слепка информационного поля, в мельчайших подробностях. Его вычислительной системе будет чем заняться ближайшие дни. Хорошо бы дни, а не недели, потому что времени, кажется, все меньше – у них всех. Счет пока еще идет не на часы и даже не на дни. Но кто знает, когда ситуация изменится? Мурасаки вздохнул и сел на скамейку. Да уж, ситуация из тех, которые нарочно не придумаешь. Отчасти Эвелина и права – они с Сигмой приложили руки к тому, чтобы создать эту проблему. Но и он был прав – если бы их не разлучили, ничего этого не случилось бы. Они с Сигмой, возможно, периодически ломали бы голову над тем, что это за странная конструкция на поляне. Но вряд ли в первом филиале нашлись бы студенты, которые задавались бы тем же вопросом в то же самое время.

Мурасаки понимал, что должен уйти отсюда, но не уходил. Не то, чтобы ему здесь нравилось. Но у него было чувство, что он упускает что-то важное. Нужное. Что? Он побывал у каждой печати. Снял информацию о том, как они с Сигмой реконструировали их, как потом кураторы опять пытались их запечатать. Вроде все? Да, но…

Мурасаки прикусил губу. Какой же он идиот! Не придурок даже, а настоящий идиот! Ведь прямо здесь и сейчас он может узнать гораздо больше. Когда появились печати. Как их запечатывали в самый первый раз. Или, возможно, они с Сигмой не первые, кто пытались реконструировать печати?

Почему эти вопросы он не задал себе раньше – у второй печати? Ладно, хорошо, что додумался хотя бы сейчас. А то бы ушел, не забрав с собой самую важную информацию. Потому что если подумать, для него тот самый первый раз и вообще – создание печатей были гораздо важнее и могли помочь намного лучше, чем то, что они делали с Сигмой на чистой интуиции.

До этой информации Мурасаки добирался долго. Пробираться наощупь сквозь тьму времен – вот как он назвал это про себя. Чем дальше он уходил вниз по координате времени, тем легче становилось, тем мнее плотным делалось информационное поле. И наконец Мурасаки оказался в той точке, когда возникла печать. Вокруг не было ничего – а потом возник фонтан, разделившийся на несколько частей. И на месте его появления образовалась печать. Значит, вот как это было, думал Мурасаки, запоминая увиденное. Они пришли сюда и замуровали за собой вход. А потом появилась Академия. Но намного, намного позже. Мурасаки запомнил цифровые следы тех, кто создал печать и, наконец, вернулся в реальность.

Мышцы затекли и болели, как от долгой работы. Мурасаки поднялся и потянулся. Было около полудня, когда он пришел в этот филиал. Сейчас же, судя по небу, вечер грозил перерасти в ночь. Что ж, он сделал большую работу – стоит ли удивляться, что она заняла много времени?

Мурасаки заставил себя наклониться, помахать руками и ногами и даже несколько раз присесть, чтобы избавиться от скованности в теле. Наконец оно опять стало послушным и живым. Можно было возвращаться. Он вышел за ворота Закрытого сада и обернулся. Какой же он придурок! Это же огромная база данных! Когда-нибудь она наверняка ему пригодится. А если и нет, то Высшие свои знания за плечами не носят. Он вернулся и записал ее всю.

Мурасаки шел по дороге к корпусам и снова не видел ни одного человека. Даже странно. Где все студенты? Они вообще здесь есть? У них уже закончились занятия? Или они не выходят на улицу? Может быть, им запрещено? Это было чистой воды любопытство, ничего более, но оно зудело комаром в мозгах. Мурасаки снова свернул к главному входу и оказался перед кабинетом Эвелины. Постучал. И вошел.

Эвелина посмотрела на него с приветливым удивлением.

– Я думала, ты давно закончил свои дела и ушел.

– Нет, я закончил их только что, – сказал Мурасаки. – Потребовался целый день.

– Целых два дня, – мягко поправила Эвелина. – Ты что, спал прямо там, в саду?

– Я не спал, – ответил Мурасаки. – Знаете, Высшим это не обязательно делать каждую ночь.

Эвелина рассмеялась, как будто он удачно пошутил, а не попытался ее уколоть.

– И как, тебя можно поздравить с успехом? – спросила Эвелина.

– Я собрал много полезной информации, – кивнул Мурасаки. – Надеюсь, она приведет к успеху… всех нас.

– Мы все, – Эвелина подчеркнула слово «все», – очень на это рассчитываем.

– Но у меня остался один маленький вопрос, – сказал Мурасаки. – Или два.

Эвелина кивнула на кресло перед собой.

– Присаживайся, я постараюсь на них ответить.

– После того, как вы снова сломали печать, вы поставили какую-то дополнительную защиту на место, где она находится?

Эвелина покачала головой.

– Нет. Она находится в кармане пространства. Ее практически невозможно найти, если не знаешь, что здесь есть карман.

– Хм, – сказал Мурасаки.

Эвелина снова рассмеялась.

– Да, для тебя это звучит неубедительно, но я так и не поняла, как вы с Сигмой смогли его найти. Один шанс из миллиарда. Так что нет, мы не стали ставить дополнительную защиту. К тому же мы закрыли сад для студентов.

– Когда я был у второй печати, – заговорил Мурасаки, подбирая слова, – со мной был еще один деструктор. Он не смог подойти к печати. Сказал, что ему противоестественно находиться рядом с ней.

– Это довольно странно, – кивнула Эвелина, – Деструкторы слабо подвержены подобного рода ощущениям. Скорее всего тот второй деструктор, с которым ты был, нестабилен. Это не защита места нахождения печати. Это сама печать. Она не должна никак действовать на Высших. Только на людей.

Мурасаки кивнул. Что ж, надо учесть, что Марина в некоторых отношениях уже ближе к людям, чем к высшим.

– А какой второй вопрос?

– Почему нигде нет студентов? Это нормально?

Эвелина улыбнулась.

– Они есть. Но в другой части Академии. Учебные корпуса, общежития, мастерские для хобби, спортивные площадки – все в основном там. А ты был в хозяйственной части. Там склады, теплицы и прочие подсобные территории, которые нам нужны для функционирования. Не у всех есть под рукой город, готовый их обслуживать, знаешь ли. Нам здесь все приходится делать самим.

– Понятно, – кивнул Мурасаки. – А можно… на них посмотреть?

Эвелина что-то нажала на своем браслете и на стене появилась карта Академии. Эвелина ткнула пальцем в центральную точку.

– Мы здесь, – она очертила большой круг в стороне от их здания. – А вот здесь сосредоточена основная жизнь. Можешь сходить и посмотреть. Но хорошо бы тебе слишком долго не гулять. Твой портал нам уже всем мозолит глаза.

– Разве он кому-то мешает? – удивился Мурасаки.

– А за счет чего поддерживается его стабильность, как ты думаешь? – раздраженно спросила Эвелина. – Энергия не берется из ниоткуда, тебе ли этого не знать?

Мурасаки вздохнул.

– Спасибо! Я тогда, пожалуй, воздержусь от прогулки.

Эвелина вяло махнула рукой.

– Да нет, сходи, посмотри, полчаса уже ничего не изменят.

И Мурасаки все-таки последовал ее совету. На территории, очерченной Эвелиной, действительно оказалось оживленнее. Сначала он услышал голоса, потом увидел студентов. Мурасаки не мог объяснить даже себе, зачем ему захотелось их увидеть. Может быть, ему было надо почувствовать, что здесь, где нет ничего, на краю мира, мир все еще есть. Что это не галлюцинация, не иллюзия, не видимость, созданная ради отвода глаз, а настоящая реальность, в которой живут люди, учатся, ссорятся, дружат, болтают, смеются. Он нашел скамейку под невысоким деревцем, откуда хорошо были видны несколько дорожек и корпусов. Дверь одного из них то и дело открывалась и закрывалась, туда постоянно кто-то входил. Мурасаки прислушался к разговорам.

– Если мы из-за тебя опоздали и в автомате остались одни консервы, завтра я тебя ждать не буду!..

– Нежная какая! А раньше даже автоматов с едой не было, между прочим. Три раза в день покормили и хватит!

– Я бы умерла от голода.

– Говорят и умирали.

Столовая, понял Мурасаки и вздохнул. Этот филиал выглядел полной противоположностью их. Еда по расписанию три раза подряд. И выбор блюд, судя по всему, небольшой. Он бы с ума сошел после их разнообразия – несколько столовых, весь город со всеми его кафе и ресторанами… и можно даже готовить самим. Мурасаки попытался представить себя, как он обходится без еды, и не смог. Он бы, наверное, начал грызть деревья от голода. Неудивительно, что Сигма крушила все налево и направо. Она тоже с трудом переносила голод. Особенно если не могла получить то, чего требовал ее организм. Мурасаки вздохнул и встал со скамейки. Бросил последний взгляд на студенческий городок и направился к своему порталу. Пора уходить.