Академия Высших: выпускники (СИ)

Глава 28. Время печати

Когда они вышли из портала, Мурасаки остановился, вынул из кармана складной нож и полоснул по большому пальцу. Подождал, пока появится капля крови и стряхнул ее в сторону портала, пока остальные рассматривали ворота в Академию. Только Раст не отводил взгляд от крови на руках Мурасаки.

– Что это за штучки, малыш?

– Кровь Высших – лучший способ стабилизировать портал, – сказал Мурасаки. – Когда все закончим, он будет вас ждать здесь.

– Как думаешь, сколько у нас времени? – спросил Чоки.

Мурасаки пожал плечами и толкнул ворота.

– Все зависит от того, как быстро кураторы засекут портал и от того, как они его воспримут. У меня есть разрешение приходить сюда. Так что не думаю, что портал вызовет ажиотаж. В прошлый раз я здесь сам осматривался и искал Эвелину. Никто меня встречать не выбежал.

– Это хорошо, – сказал Чоки.

Они прошли через ворота. Мурасаки уверенно зашагал в сторону Закрытого сада. К счастью, у него была хорошая пространственная память, так что он быстро сообразил, что попасть в сад можно, не проходя мимо административного корпуса.

– Если вам интересно, – сказал Мурасаки, – то сама Академия распланирована точно так же, как и наша. Административный и учебный корпуса, я имею в виду. Один из местных кураторов деструкторов, Эвелина, занимает кабинет с тем же номером, что и Констанция Мауриция. И расположен он именно там же, где и кабинет Констанции.

– Очень удобно, – проворчала Марина, – только непонятно зачем.

– Типовой проект, все понятно, – возразил Чоки. – Один раз все продумали, проверили на практике, потом можно копировать, сколько захочешь.

– Логично, – согласилась Марина. – Интересно, может быть, есть где-то третий и четвертый филиалы, а? Что вы думаете?

– Нет, – сказал Мурасаки. – Только два.

– Откуда ты знаешь?

«Из своего диплома» – хотел ответить Мурасаки, но промолчал. Не до лишних вопросов сейчас! И тем более не до обсуждений этических проблем Высших.

– Потому что печатей только две. Они и держат наш мир, – сказал Мурасаки. – Одна здесь, на краю, где нет ничего, и другая там, у нас, где есть все.

– Как-то это… слишком просто, – пробормотала Марина. – Слишком примитивно.

– В основе сложных вещей – всегда лежит простота, – пожал плечами Мурасаки.

Уже подходя к Закрытому саду, он вдруг вспомнил одну вещь, о которой должен был подумать с самого начала, но совсем забыл. Надо было порыться в той скопированной базе, найти подходящего кандидата, чтобы открыть ворота. Не входить же сюда под своими данными! А еще говорил, что все просчитал, все продумал… Придурок!

Они остановились перед воротами.

– Сейчас вам придется немного подождать, пока я их открою.

Он развернул информационное поле, вспомнил скопированную базу данных и замер. Кого выбрать в качестве отмычки? Куратора? Декана? Студента? Сейчас ночь, так что вряд ли студенты шляются по ночам в этой части Академии. Тогда куратора? Но и кураторам вроде бы тоже нечего тут делать. На долю секунды ему захотелось взять цифровой след Сигмы, но это было бы откровенным вызовом. Нет уж, лучше взять того, кто бывал здесь чаще других. Мурасаки пробежался по частотности использования замка и выбрал чью-то личность. Кем бы он ни был, этот любитель прогулок по Закрытому саду, пусть его появление здесь не вызовет подозрений.

Мурасаки наложил цифровой след и замок сработал. Ворота открылись. Они вошли внутрь и остановились. Мурасаки подождал, пока ворота закроются и сказал:

– Кто-нибудь приложите ладони на створки. Вас должны запомнить, чтобы вы смогли выйти.

И пока Чоки с Мариной смотрели на него, будто не понимая его слов, Раст шагнул к воротам и положил ладони на серую панель ворот.

– Все, – сказал он спустя несколько секунд. – Путь к отступлению обеспечен. Куда дальше?

– А вы не понимаете, куда? – спросил Мурасаки, кивая вниз.

Перед ними лежала копия университетского парка.

– Ничего себе, – пробормотала Марина. – Тоже типовой проект?

– Печати, – сказал Мурасаки, – все дело в них. Пойдем?

Они шли молча и будто бы не верили до конца, что парк так похож на тот, что знали они, по которому гуляли в своем филиале. И только когда они ступили на тропинку ведущую к печати, Мурасаки крепко взял Марину за руку.

– Прости, но я должен тебя довести до печати.

– Конечно, – с неловким смешком сказала Марина.

Они все вышли на поляну и остановились.

– Все как у нас, – сказал Раст.

– Даже скульптуры эти, – добавил Чоки.

– Это не скульптуры, – объяснил Мурасаки. – Это информационные ловушки о посетителях. Я вам говорил.

– Потом поглазеете, – резко сказала Марина. – Давайте начнем. Я хочу побыстрее закончить!

– Хочешь побыстрее избавиться от Мурасаки? – почти весело спросил Раст.

– Мне здесь плохо, – огрызнулась Марина. – И хочется сбежать. Я не знаю, как долго я продержусь, после того, как Мурасаки меня отпустит.

– Давайте начнем, – согласился Мурасаки.

Они подошли к печати. Чоки и Раст одновременно положили руки на диск. И их никуда не отбросило. Мурасаки встал между ними, коснулся ладонями поверхности. Ничего не происходило. Он не чувствовал того пульсирующего ритма, что был в прошлый раз. Он не чувствовал ничего. Как будто он трогал обычный камень. Конечно, так и должно было быть, вдруг понял Мурасаки. Тот самый ритм никуда не делся, он просто стал очень-очень растянутым во времени. И в пространстве. Давай, Мурасаки! Ты же все рассчитал, ты знаешь, что делать!

Медленно, невыносимо медленно он начал искать точку на поверхности печати, где он перестал бы чувствовать давление камня, крохотный прокол, – место, где будет легче всего прорвать печать. Такого места не оказалось. Вообще. Мурасаки выдохнул сквозь зубы и снова повторил сканирование. Нет, ничего. Никакой слабины. Что ж, значит, придется переходить к плану Б: пробивать печать своими силами. Целиком своими. Это потребует сил, но Мурасаки в них не сомневался. В отличие от времени. Кураторы наверняка скоро почувствуют, что происходит неладное и прибегут. Он обернулся. Марина стояла за его спиной, нервно улыбаясь и спрятав руки под мышки.

– Когда я скажу, подтолкнешь меня в спину, хорошо?

Марина кивнула и зажмурилась, как будто не хотела его видеть.

Мурасаки знал, что проще всего продавливать печать в центре, но чисто технически это было сложнее всего: форма и наклон диска были такими, что держать ладони в центре было неудобно: их приходилось держать почти на весу. Но разве у него есть выход?

Мурасаки навалился на печать, стараясь ощутить себя с ней единым целым, вписать молекулы своего тела в промежутки между молекулами материала печати, втискивая себя буквально по капле, по крохе, по частицам между печатью. Печать начала поддаваться. Впрочем, у нее тоже не было выбора – это было действие, которому невозможно противостоять. Наконец, Мурасаки начал чувствовать то, что лежало за печатью – пространство, заключенное в тоннель, пульсирующее от того, что оно должно двигаться, но ему некуда, вот только пульсация была неравномерной. Мурасаки вслушивался в нее и пытался настроить свое сердцебиение на этот ритм, пока не сообразил, что так делать не надо. Не сейчас! Ведь с одной стороны печать оставалась запечатана! Если он продолжит в том же духе, его размажет между двумя печатями и Могильниками, и толку от этого не будет никакого! Ему надо попасть в резонанс с частью этой пульсации. Те задержки, что делали ритм неравномерным и рваным, как раз возникали из-за частично открытого доступа к Могильникам. Крохотный поток, к которому надо присоединиться.

Мурасаки потребовалось почти десять минут, чтобы найти правильный ритм и еще десять, чтобы настроиться на него – сердце отказывалось биться в таком странном и неестественном темпе. Но что значит сердце для Высшего, когда он одним желанием взрывает звезды?

Наконец, Мурасаки понял, что может уходить – его начало затягивать в этот водоворот ритма. И хотя та белая пелена, что покрывала поверхность печати, все еще оставалась непрозрачной, он уже видел в ней темное пятно – расплывавшееся из-под его ладоней. Надо было надавить еще немного, еще чуть-чуть… Ничего не получалось. Вернее, получалось, но очень медленно. Слишком медленно. Попросить Марину подтолкнуть? Еще рано.

Он обернулся, чтобы посмотреть, не ушла ли она, и увидел, как на поляну выходят трое. Декан. Эвелина. И Констанция Мауриция. Проклятье!

– Марина, – крикнул Мурасаки, – там…

Он не успел договорить – Марина восприняла его слова как команду к действию. Она бросилась на него и толкнула его вперед и внутрь.

– Стоять! – сказал декан. – Отойдите от печати!

Мурасаки рванул вперед, внутрь, внутренне ожидая, что Чоки, Раст и тем более Марина послушаются декана. Но этого не случилось.

Мурасаки не мог позволить себе отвлечься, чтобы взглянуть на них, но на самом краю сознания слышал их приближающиеся шаги. Они бежали, бежали к ним. Еще несколько секунд – и все закончится. Он проиграет. Кураторы оторвут его от печати… Мурасаки внутри себя закричал «нет!» и рванулся вперед. Печать поддалась под его руками, и он начал проваливаться внутрь, но это было слишком медленное падение. Слишком. Он все еще оставался здесь. И слышал тяжелое дыхание Эвелины, декана и Констанции. И Марины.

– Марина, отойди от него, – крикнула Констанция.

– Да подавись ты своими приказами, – прошептала Марина на ухо Мурасаки, поцеловала его в шею и толкнула его, как сталкивала бы валун со скалы. Со всей силы.

Изо всех оставшихся у нее сил, которые ее делали Высшей. Мурасаки почувствовал это, как будто волна цунами подняла его над поверхностью, швырнула в море и повлекла за собой.

Он оказался внутри. И даже не мог сказать «спасибо» Марине.