Академия Высших: выпускники (СИ)

Глава 12. "Уж полночь близится, а Германна все нет"

Вопросов было слишком много. Они всплывали один за другим всю ночь, не давая уснуть. Утро не принесло освобождения. Вопросы продолжали вертеться в голове, наслаиваясь друг на друга.

В словах Тати был смысл. Почему Сима вспомнила только квартиру и работу? Везение это или нет? А если бы она не вспомнила свое имя, что бы с ней стало? Где бы она жила все это время? Искали бы ее родственников или нет? Как вообще ищут родственников человека без имени? Показывают фотографию в новостях? Запускают специальную программу распознавания и сопоставления лиц в базе фотографий на паспорт? А если бы искали родственников, может, большим везением было бы, если бы Сима не вспомнила свое имя? Тогда нашли бы родителей, а они бы точно знали, где ее квартира и кто она по профессии. И тогда у Симы была бы не только квартира, но и семья. И сейчас Сима не сидела бы в пустой холодной кухне, а могла бы болтать о погоде с мамой. Или обсуждать с отцом сводки о количестве заболевших. Или с мужем… Нет, мужа у нее точно не было. Она, как сказала Тати, слишком скучная.

Хорошо хоть работа отвлечет, – думала Сима, захлопывая дверь квартиры. Какое счастье, что у Петрова-кл есть служебная машина, которую ему не жалко гонять ради фотографий.

Водитель уже ждал ее. Как только увидел – открыл багажник и отошел в сторону.

– Извините, я бы помог, но социальная дистанция… Шеф велел соблюдать. И маску на подборок не сдвигать.

– Все нормально.

Сима уложила сумку и штативы в багажник, ролл-ап в традиционном черном чехле был там же. Прекрасно. Она села на заднее сиденье и представилась.

– Серафима.

– А я Герман.

– Очень приятно, – кивнула Сима и взяла лежащую на сиденье папку с адресами. Названия улиц ничего ей не говорили. То ли она и правда никогда их не слышала, то ли забыла. – Долго нам ехать?

– Минут двадцать, – сказал водитель и нерешительно замолчал.

Они все еще стояли на месте. Сима видела в зеркале его вопросительно поднятые брови, но не могла понять, в чем дело. Она должна была сфотографировать его? Предложить кофе? Такое чувство, будто она не выполнила какой-то ритуал.

– Что-то не так? – рискнула спросить Сима.

– Вы не пошутили.

– Э… – Сима растерялась. – Извините, я не знала, что надо обязательно пошутить. Давайте я завтра придумаю с утра какую-нибудь шутку и обязательно пошучу.

– Да нет, я не о том. Обычно, когда я представляюсь, все говорят эту фразу… ну знаете, из «Пиковой дамы».

– Не знаю. Какую?

– «Уж полночь близится, а Германна все нет».

– Впервые слышу, – призналась Сима.

Он обернулся и посмотрел на нее в упор.

– Серьезно?

– Да.

– Но это же Пушкин! Очень известная фраза. «Пиковую даму» в школе читают. Кино точно все смотрели.

Сима развела руками.

– Видимо, я не читала и не смотрела.

– Ну и хорошо, – неожиданно оживился водитель. – А то достали меня эти шутки. Ждал бы целый день от вас.

– Так часто шутят?

– Постоянно.

– Сочувствую.

– Проехали, – усмехнулся водитель и завел машину.

Сима кивнула и закрыла глаза. Говорить не хотелось. Хотелось спать. Все-таки ночь – не лучшее время для копания в себе. Интересно, сколько всяких смыслов проходит мимо нее из-за того, что она почти не помнит школу? То есть не почти, а совсем не помнит. «Пиковая дама» эта. И Тати вчера сказала – могла бы школьных подружек вспомнить. С другой стороны, тотальных пробелов в базовых знаниях у Сима не было. Она читает, считает, даже какие-то графики собиралась строить. Как люди устроены – знает. Что у них внутри находится – тоже знает. Откуда берутся дождь, снег, пожары и наводнения – тоже знает. А что самих уроков не помнит – так это неважно. Зачем помнить, какого цвета учебник, если ты умеешь пользоваться извлеченными из него знаниями? Но эта самая «Пиковая дама»… надо бы прочитать.

Сима достала телефон, отрыла список дел и совсем было собралась вписать «Пиковую даму», как остановилась. А зачем, собственно, ей читать эту книгу? И почему именно ее? Зачем ей знать, какую шутку она не смогла пошутить? Что изменится? Если уж читать, то надо перечитывать все, что школьники читают за… Сима замерла. За сколько лет? Она понятия не имела, сколько лет учатся в школе. Но ведь это она должна была знать! Это же все знают. Пять? Пятнадцать? Сколько? С какого возраста начинают учиться, когда заканчивают?

Вопросы будто бились о толстую стену, за которой не было ничего. Да и на самой стене не было ничего – ни намека на дверь, на трещину, на тень от трещины. Как можно не знать, сколько лет учатся в школе?

Сима вздохнула и посмотрела в окно. Серое низкое небо. Хорошо для съемок на улице. Вообще весь апрель какой-то серый, будто весна и сама сидит на карантине, временами показываясь где-то рядом, но не приближаясь. Даже весной еще не пахнет по-настоящему, только пылью от реагентов, оставшихся от зимы.

– Вот и приехали, – объявил Герман, останавливаясь перед подъездом.

Сима почти с радостью выпрыгнула из машины и набрала номер первой сотрудницы. Алена. Как это символично – первый клиент на букву А. Вот, улыбнулась Сима, алфавит же я помню!

Она растянула ролл-ап и поставила его прямо на дорожке перед подъездом. Ветра нет, упасть не должен. Достала фотоаппарат, сделала пробный кадр, посмотрела на цвета. Вроде бы все хорошо.

– Алена, выходите, – скомандовала Сима в домофон.

Алена оказалась молоденькой и очень высокой девушкой. М-да, неудача. Нужна скамейка или для Алены, или для фотографа, а то Алена себя не узнает. Хотя ведь большинство именно так на нее и смотрит – снизу вверх. Эх, жалко, что это официальные фотографии, про себя вздохнула Сима. Алене нужен был совсем другой фон. Не этот скучный корпоративный логотип, а тонкие полупрозрачные березки или сливающиеся с небом серые прутики ольхи и орешника. Но что есть – то есть.

– Сделайте вид, что вы собираетесь сесть, – попросила Сима. – Иначе я сниму вас с неудачного ракурса.

Алена привычно опустила плечи, чуть присогнула колени… Видно было, что ей часто приходится казаться ниже. Сима сделала снимок, скомандовала Алене снять маску, снова щелкнула ее несколько раз и кивнула.

– Спасибо за работу, Алена. Вы свободны.

– А можно посмотреть? – девушка почти шагнула к Симе и нерешительно замерла, потом вынула из кармана скомканную маску и торопливо натянула на уши.

– Лучше не надо, – виновато улыбнулась Сима, хотя и ее улыбки под маской было не видно. – Я никогда не показываю сырые снимки. Я пришлю в отдел кадров, вы их получите.

Алена вздохнула, кивнула и, чуть сутулясь, направилась к подъезду. Сима подняла фотоаппарат, включила и у самых дверей окликнула девушку. Алена обернулась и Сима нажала затвор.

– Это бонус, – улыбнулась Сима. – Лично от меня. За то, что не дала посмотреть.

Алена помахала ей рукой и вошла в подъезд. Только в машине Сима снова включила фотоаппарат, уже заранее зная, что последний снимок будет самым лучшим. Так и оказалось. Вроде бы Алена в темно-коричневом брючном костюме должна была сливаться с коричневой дверью подъезда, но на деле девушка выглядела так, словно отделилась от нее. Как будто Алена вышла из этой глянцевитой блестящей поверхности с неровными пузырями. И оглянулась, не видел ли кто, как она проходит сквозь стены. Алена выглядела одновременно и настороженной, и зловещей. Не олень, не лесная нимфа, какой она была бы среди голых весенних деревьев, а местный дух вне человеческих понятий о добре и зле.

Сима снова вздохнула. Как же она скучает по своей работе! По настоящей работе, когда можно фотографировать человека таким, какой он есть, а не таким, каким он должен быть или каким его хотят видеть. Это было лучшее в ее работе – искать образы и фоны, которые раскроют человека. Или наоборот – скроют. Как в том портрете парня-повелителя облаков на фоне неба с надвигающимся фронтом. Как же его звали, этого парня? Сима напряглась. Она помнила снимок. Помнила джемпер из двусторонних черно-фиолетовых пайеток. И самого парня помнила, его слегка надменный взгляд, черные волосы – тщательно созданная иллюзия небрежности. Она даже помнила место, где его снимала, это был университетский городок рядом с парком… Но больше Сима не помнила ничего. Ни имени, ни других фотографий со съемки. Ладно, не страшно, когда вернется домой, найдет. Кажется, это было… Сима снова наткнулась на ту же стену. А когда это было? Неужели она начала терять память о том, что происходило с ней уже после аварии? Неужели все настолько плохо? Хотя бы время года? Точно не зима… но «точно не зима» – это девять месяцев. Ладно, в нашем климате шесть. Не так уж много. Можно будет дома пробежаться по заказам и посмотреть. Не стоит сейчас ломать голову над этим. Скорее всего, это был один из тех периодов, когда заказы сыпались один за другим без всякой видимой причины – «увидел у друга фотки», «мне тебя посоветовали», «ой, да просто захотелось красивых фоточек на днюху».

Но дома, конечно, залезть в архивы не получилось. Потому что стоило Симе принять душ и сесть за ужин, как позвонила Тати.

– Давай рассказывай! – потребовала Тати. – Водитель симпатичный?

– Под маской не видно. Но вроде да. Германом зовут.

– Уж полночь близится, а Германна все нет, – фыркнула Тати.

И она туда же!

– Вот-вот, он все ждал, что я это скажу, – призналась Сима.

– А ты не сказала?

– Нет.

– А почему? – удивилась Тати.

– Потому что я не знаю этой фразы. Или не помню.

– Ну как так? Это же вообще база, как… как… – Тати на мгновенье задумалась. – Ну это же Пушкин, Сим. «Я помню чудное мгновенье…» Давай, продолжай!

– Я не могу! Я не знаю!

– Так, ладно, может, вы что-то другое учили на память. «Я к вам пишу, чего же боле?»

– Может, более? – уточнила Сима.

– То есть «Онегина» ты тоже не помнишь?

– Видимо, нет. Он такой же известный, как Пушкин?

– Ты прикидываешься, что ли? Пушкин его и написал. Пушкин написал поэму «Евгений Онегин».

– А, – сказала Сима и прислушалась к себе. Нет, ничего не отозвалось. Никаких воспоминаний.

– Ладно, зайдем с другой стороны, – предложила Тати. – Кто милее всех князю Андрею?

– Понятия не имею. А какие варианты?

Тати захохотала.

– Дуб, например. Небо Аустерлица.

– А женщин у него совсем не было?

– Сима, это потрясающе. Как ты умудрилась забыть всю школьную программу по литературе?

– Не знаю, – вздохнула Сима. – Может, я не всю ее забыла? Может, что-то помню?

– Слово о полку Игореве, – тут же предложила Тати. – Мцыри… Но в горло я успел воткнуть и там три раза повернуть мое оружие… Нет?

– Кровожадно звучит, – пробормотала Сима. – И автор садист, так смаковать убийство.

– Так на парня барс напал, – вздохнула Тати. – Ясно. Лермонтова тоже пропустим. А что насчет «Спокойно, Маша, я Дубровский»? Хотя, нет, это тоже Пушкин, а ты его не помнишь. И Толстого не помнишь. Дай-ка подумать, кого я сама помню, – Тати немного посопела в трубку, потом рассмеялась. – Да я и сама ничего не помню, не переживай.

– Я и не переживаю, просто не по себе, – призналась Сима. – Может, я половины шуток не понимаю, если ничего этого не помню.

– Может, – легко согласилась Тати. – Но я за тобой такого не замечала. Да и вообще, мы же с тобой фотографы, а не учителя русской литературы. Зачем нам это помнить? Нам бы не забыть клиенту снимки отправить, вот это гораздо важнее…

– Кстати, о клиентах, – вспомнила Сима. – Ты не помнишь, я тебе не показывала фото парня в черном свитере, расшитом пайетками? На фоне неба с облаками. С нижнего ракурса.

– Звучит интересно, – призналась Тати. – Но не помню, чтобы видела. Так что присылай. Посмотрю, оценю, выскажусь.

– Это давно было. Не могу вспомнить, когда. Думала, может, ты помнишь. Хотя бы примерно.

Тати вздохнула.

– Нет, Симочка, совсем не помню. А как этот парень выглядел?

Сима задумалась. Она видела его так ясно, будто снимок был перед ней. Но почему-то никак не могла подобрать нужные слова.

– Черноволосый. Худой. Глаза как запятые.

– Азиат, значит? Нет, не помню. Но ты же ведешь архив?

– Веду, – согласилась Сима. – Придется покопаться там как следует. А то вспомнила сегодня кадр, клиента вспомнила, локацию вспомнила, а вот когда это было – никак не могу вспомнить.

– Расслабься, – посоветовала Тати. – Выброси из головы. И все вспомнится само.

– Если бы это было так просто, – прошептала Сима.

Совет Тати оказался самым нерабочим из всех советов Тати и закончился тем, что Сима уселась перед компьютером и начала просматривать архив – от самых новых папок к самым старым. Она успела вернуться почти на девять месяцев назад, когда глаза начали слипаться. Что ж, если память продолжает стираться, то по крайней мере, не за последний год. Уже хорошо.

Сима добралась до постели, включила будильник и только потом вспомнила, что так и не выпила таблетку. Надо бы встать, а то если голос решит с ней поговорить завтра во время съемок, это будет совсем некстати. Сима закрыла глаза. Да и пусть. Надо будет уточнить у него, знает ли он этого писателя, которого знают все… как его… что-то такое военное…