Академия Высших: выпускники (СИ)

Глава 10. Портал

Раньше в здании была фабрика, но сейчас от нее не осталось ничего. Крыша местами провалилась, стены разрушились. До большого наводнения, которое здесь называли Большим Наводнением, фабрику окружали рабочие поселки, но их смыло цунами. Теперь рядом не было людей. Осталась только дорога невдалеке, но ей мало пользовались. Лучшего места и не найти, разве что придумать самому.

Полуразрушенное заброшенное здание в опасной близости от океана продавалось по чисто символической цене и, конечно же, Мурасаки купил его. Он не торопился с ремонтом. Зачем? Достаточно было силового поля, чтобы ничего не помешало работать. А серо-голубые стены, сливавшиеся с океаном, делали здание почти невидимым со стороны дороги.

Мурасаки выгородил себе несколько комнат и перевез в них свою вычислительную систему и часть библиотеки. Остальные мелочи типа холодильника и кровати купил на месте. Только робота-повара пришлось притащить почти нелегально, без интеллектуального блока. Но вычислительная система справилась с программированием, так что новый повар вполне сносно варил кофе, жарил пышные омлеты и даже иногда пек булочки.

Никогда еще ни к одной своей работе Мурасаки не подходил так тщательно. Он даже включил регулярный сон и еду в свой распорядок дня. Он не имел права на ошибку из-за усталости. Даже на небольшую неточность. Даже на крошечную погрешность. Потому что… он не знал, что будет потом. Будет ли у него вторая попытка? Сможет ли исправить ошибки? В каком виде он окажется в мире могильника? Его способности, безусловно, никуда не исчезнут, потому что они такая же часть его тела и его личности, как руки и ноги. Но сможет ли он ими пользоваться? Не исчезнет ли память?

Когда Мурасаки задумался о памяти, ему пришлось остановить расчеты на несколько дней, чтобы записать все важное на бумаге. Да-да, на обычной древней бумаге. Получилась толстая тетрадь, но зато теперь Мурасаки знал, что амнезия ему не страшна. Бумага никуда не денется, какие бы силы на нее ни действовали. Но на всякий случай он покрыл ее противогорючим составом.

Следующий вопрос, который заставил Мурасаки надолго задуматься, касался стабильности портала и туннеля. Сохранится ли он? Это во многом зависело от мира могильника. Но если портал не сохранится, то сможет ли он построить второй портал – оттуда сюда? Мурасаки не знал. У него было слишком мало данных. А что, если придется остаться там навсегда? Нет, что за дикость?! Но… он вспомнил печати. Вполне может быть, что они не позволят открыть портал наружу. И что тогда?

С другой стороны, он не знает, выживут ли они с Сигмой после усыпления Древних. Он знал, что надо делать, чтобы Древние снова уснули. Нет, не так. У него было мнение Констанции (и декана, как сильно подозревал Мурасаки) о том, что надо делать, чтобы Древние снова впали в спячку. Но у него не было ни малейшей гарантии, что это сработает. Даже если это сработало однажды. Тем более, если это сработало однажды. Древние обладают разумом, даже если не обладают телом. А это значит, что они умеют делать выводы. Может быть, одна только попытка приблизиться к ним вызовет шквал протеста, который разметает их с Сигмой на атомы, вместе со всем миром в придачу. Откуда ему знать? Он даже не знает, как убедить Сигму, что они знакомы. Что она – это она. Она не захотела слушать голос в голове, но захочет ли она слушать живого человека рядом? Поверит ли ему? Мурасаки не знал.

Он полюбил проводить вечера, глядя на океан. Иногда не отрываясь от своего рабочего места, а только устраиваясь напротив разлома в стене, откуда были видны волны и горизонт. Иногда выходил на берег, захватив ужин, и просто ел, смотрел на закат, слушал шорох волн и резкие крики птиц.

Чем меньше расчетов оставалось, тем чаще Мурасаки приходил на берег. И думал о Сигме. Он продолжал любить ее. А она? Он надеялся, что да. То, что случилось с ними, не может исчезнуть без следа. Даже если Сигма не помнит и не вспомнит его, он не может оставить ее там одну, как однажды уже оставил. Здесь это чувство разъединения было особенно острым. Почти таким же, как в день, когда Сигма исчезла. Только тогда Мурасаки копил его в себе, а сейчас, день за днем превращал его в портал.

В последний вечер, когда все было готово, Мурасаки тоже пришел на берег. На этот раз без ужина и даже без булочек. Океан спал, притворяясь пресным озером. Но Мурасаки было не обмануть. Он чувствовал его размеры и мощь, которая таилась в этом массиве воды. Где-то там, в семи километрах от берега едва различимо пульсировала кора – источник постоянных наводнений. Штормы. Тайфуны. Ливневые дожди. Ураганы. Все это было там, в океане, как в сумке с инструментами. Пока она закрыта, никто не знает, что в ней. Мурасаки вздохнул. Плохое сравнение. Океан – это поле метеорологических вероятностей, вот так будет точнее. Но все эти вероятности он знал и видел. Они для него были инструментами. Он мог ими воспользоваться в любую минуту. Достать нужную погоду или стихийное бедствие. Но сейчас они ему не нужны. Он не собирался забирать энергию ни у этого океана, ни у этой планеты. Для открытия портала нужны совсем другие силы.

Мурасаки собирался открывать портал в полночь. Мистика мистикой, но время играет роль. Не придуманные людьми часовые пояса, а черта, когда завтра превращается в сегодня, а сегодня становится вчера. В этот момент проще работать с вероятностями, можно не учитывать вектор времени. Проще достичь идеальной синхронизации.

Мурасаки думал, что предусмотрел все: поддержку силового поля, автономную работу вычислительной системы, уничтожение здания со всей начинкой, если он не вернется сюда спустя местные десять веков… Не говоря уже о вещах, которые он собирался взять с собой. Их было не так уж много, но тетрадь ведь не понесешь в руках. Особенно если туннель окажется с резким уклоном и придется падать. Или лететь вверх. Но вещи были собраны, рюкзак застегнут. Оставалось только ждать.

Мурасаки смотрел на закат, тающий в темноте. Уходящее светило и его отражение в воде исчезали почти одновременно, но от ряби волн казалось, что океанское солнце не хочет уходить, медлит, цепляется за волны и горизонт. Мурасаки любовался игрой света и тени, переходом цветов и не думал ни о чем. Он был спокоен, не как человек, а как константа в уравнении. Он уже встроил себя и свои намерения в существующий миропорядок, в законы вселенной. У него было право это сделать. Осталось только выждать время и превратить вероятность в реальность.

И когда время пришло, он легко поднялся и направился на площадку, где все уже было готово для последнего шага. Забросил на плечо рюкзак. Поднял приготовленный камень, взвесил его на ладони, согрел своим теплом, почувствовал его частью себя, передал ему свои силы, свои намерения и бросил вперед. Строго по рассчитанной траектории. Камень исчез в темноте и через мгновенье перед Мурасаки раскрылся портал. Черный, как всегда. Даже здесь, в темноте ночи он выглядел более черным, чем тьма вокруг. Мурасаки шагнул вперед.

Что-то, чему Мурасаки не знал названия, развернуло его и швырнуло обратно. С такой силой, что можно было бы не просто убить человека – можно было бы убить целый мир. Но Мурасаки был больше чем мир – он был Деструктором. Он вобрал в себя эту силу, погасил импульс и упал на холодный влажный песок у океана. Волны лизнули лицо. Мурасаки поднял голову. Соленая морская вода стекала по лицу, мешая смотреть, щипала глаза. Тело болело. Все, целиком, как будто в каждой клетке появилось миллион нервных окончаний, и каждое из них сигналило о боли, вспыхивало нервным импульсом. Мурасаки выругался и протер глаза.

В нескольких шагах от него стояло полуразрушенное здание. Он не сомневался, что это было его здание. То самое, из которого он открыл портал. И океан… океан был тем же самым. Пульсирующая точка будущего наводнения в семи километрах от берега. Зародыши ураганов, эмбрионы штормов. А ливневый дождь закончился только сейчас. Может, пару минут назад. Мурасаки поднялся и осмотрелся. Сколько времени его не было? Несколько секунд? Минут? Дней? Веков?

Он поднялся и вытряхнул песок из волос. Оторвал рукав рубашки, вывернул и вытер чистой стороной лицо. Да, так лучше. Так гораздо лучше. Интересно, сохранился ли под руинами робот-повар? И достаточно ли мощности синтезатора, чтобы сотворить муку и все остальное, что надо для булочек? Нет, Мурасаки не хотел есть. Ему хотелось к Сигме, но его попытка попасть к ней закончилась провалом. А других способов он не знал. Он недооценил кураторов и переоценил себя. Могильник закрыт, Констанция ясно сказала, что только печати связывают их с этой действительностью. Только печати… Значит, остаются они.

Мурасаки дошел до здания и посмотрел на разрушенные стены. Приложил ладонь к ближайшей плите. Прислушался. Определенно, прошел не час и даже не день. Рухнувшие стены осели и завершили движение. Не трещали балки и металлические каркасы стен. Ничего не двигалось – даже на микрон. Все уже устоялось. Вернее, улеглось. Может быть, вычислительная система даже не пострадала. Но это он выяснит потом.

Мурасаки сел прямо на землю, прислонился спиной к теплой плите и закрыл глаза. Надо было подумать. Сила плескалась в нем, требуя выхода. При желании он бы мог разобрать эти стены и, возможно, даже сложить из них подобие домика. Но желания не было. В конце концов, какая разница, где размышлять и строить планы?

Итак, единственный путь в могильник лежит через печати. Однажды он уже открыл этот путь. Что он помнит о той ночи? Практически ничего, кроме того, что их было трое. Значит, нужны будут деструктор и конструктор. Или даже три деструктора и два конструктора, если придется одновременно работать со второй печатью. Мурасаки вздохнул. Давно он себя не чувствовал двоечником, которому надо делать практикум, а он имеет только самое общее представление о теме и ни малейшего понятия, в чем заключается задание. Тогда, ночью, когда он пришел к печати, им двигали тоска и отчаяние. А сейчас что? Все та же тоска, умноженная на ярость желания.

– Посмотрите, кто у нас здесь! – он услышал глубокий голос Констанции раньше, чем ощутил ее появление.

Мурасаки открыл глаза. Нет, это был не сон, а Констанция Мауриция. Блестящие черные волосы с роскошными локонами, тяжелые духи, красное платье почти до самой земли… Даже сейчас, в рассветных сумерках, она выглядела… яркой. Как будто ее дорогу подсвечивали невидимые софиты с вполне видимым светом.

Что ей здесь нужно? Пришла за отчетом? Как же невовремя! Мурасаки бросил взгляд на свою одежду. Застегнул нижние пуговицы рубашки. К счастью, брюки не пострадали. С сожалением посмотрел на оторванный рукав. Нет, он вовсе не собирался выглядеть хорошо перед ней. Но он не собирался показывать ей ни миллиметра своего тела. Он все еще помнил ее голодные взгляды на последнем курсе. И не только взгляды.

– Мы-то думаем-гадаем, кто пытается пробиться в могильник. А это Мурасаки! – голос Констанции не обещал ничего хорошего.

Мурасаки сел поудобнее и устало посмотрел на Констанцию.

– Могли бы и догадаться, что это я.

– И в самом деле, что это мы? – усмехнулась Констанция. – Могли бы.

Она подошла почти вплотную и смотрела на него сверху вниз. Мурасаки и не думал подниматься. Лишь кивнул едва заметно – то ли в знак приветствия, то ли соглашаясь с последними словами Констанции.

– Зачем ты это сделал? – спросила Констанция. – Я же тебе говорила, что связи с этим миром нет. Никакой! Только косвенные потоки.

– Вы далеко не всегда говорили мне правду, – ответил Мурасаки. – И иногда откровенно лгали.

Он продолжал смотреть прямо перед собой. И хотя он не видел ничего, кроме складок ткани на ее бедре, и даже не собирался представлять, что скрывается за изящной драпировкой, Констанция отступила назад на несколько шагов, осмотрелась и, не найдя ничего похожего на трон или хотя бы стул, тоже села прямо на песок.

– И ты решил проверить?

Мурасаки кивнул.

– Ты устроил сильную бурю. С большими последствиями.

– Планета цела, – ответил Мурасаки, едва сдерживая зевок. – Какая буря, Констанция Мауриция? Какие последствия?

– Я говорю не о физическом плане, – в голосе Констанции прорезалось раздражение, как будто он снова был ее студентом, а она – его куратором. – Мы отслеживаем все, что связано с могильником. И мы с трудом смогли успокоить бурю, которую ты поднял. Обратный поток энергии мог разрушить этот мир, который ни в чем не виноват.

– Вы так говорите, будто в разрушении есть что-то плохое, – хмыкнул Мурасаки. – Так что я подозреваю, что обратный поток энергии мог разрушить что-то более ценное для вас, чем одна планетка в золотом поясе стабильности. Так и быть, я не буду спрашивать, что именно. В обмен на то, что вы не будете вмешиваться в мои дела.

– В твои дела? – прошипела Констанция. – Ты ничего не перепутал?

Мурасаки посмотрел ей в глаза и медленно покачал головой в знак отрицания.

– Мне кажется, – тихо заговорила Констанция Мауриция, – ты чего-то не понял. Это не твои дела. Это дела всего мира. Всего существующего миропорядка, а не твои личные. Мы всего лишь поручили тебе выполнить одну нашу задачу.

Мурасаки слегка пожал плечами. Чего она ждет? Что он внезапно станет послушным мальчиком, который будет выполнять ее поручения? Он никогда таким не был. Никогда.

– Я считала тебя умнее, – ехидно произнесла Констанция, не позволяя паузе перерасти в неловкое молчание, – но мне стоило бы догадаться, что ты ринешься сломя голову за своей девочкой.

– Эта девочка – ваша единственная надежда на спасение мира, – парировал Мурасаки.

Констанция усмехнулась.

– Никто не бывает единственной надеждой, Мурасаки. Пора бы тебе понять. Всегда есть варианты. Так что прекращай заниматься этим делом и возвращайся к своей работе. А мы сами как-нибудь разберемся… с тем, чтобы у тебя была работа. Чтобы у всех была работа и возможность жить. Расскажи мне, что ты узнал о Сигме и о ее состоянии? Она активна?

Мурасаки рассмеялся.

– Я ничего вам не расскажу.

Впервые на ее лице появилось что-то, похожее на удивление.

– Что значит – не расскажешь?

– А что непонятного? – спросил Мурасаки. – Я ничего вам не скажу.

– Тебе придется!

– Вы не можете мне приказывать, Констанция Мауриция, – спокойно ответил Мурасаки.

– Конечно же, я могу, – довольно улыбнулась она и посмотрела на него.

Мурасаки улыбнулся в ответ и закрыл глаза. Он многому научился из того видеокурса. И отражать попытки ментального контакта – тоже. Если бы их связь сохранилась, он бы не смог, просто не успел. Но ее больше не было. И теперь пришло время об этом узнать и Констанции.

Произошедшее ошеломило ее. Она смотрела на Мурасаки с выражением неподдельного изумления, будто не верила тому, что произошло. Вернее, не произошло.

– У вас больше нет власти надо мной, – устало сказал Мурасаки. – Вы не можете меня заставить, вы не можете мне приказать. Я буду делать только то, что сам захочу.

– Ты не попадешь к ней. Это невозможно.

– Посмотрим.

– Я говорю правду. В могильник нельзя попасть иначе, чем через печать. Так что если ты хочешь общаться со своей девочкой, а не потерять ее снова, займись ее активацией. И проследи, чтобы она сделала все, о чем мы договаривались. По крайней мере тогда вы сможете разговаривать всю жизнь. И уверяю тебя, зеркала в полный рост дадут тебе больше наслаждения, чем ты можешь себе представить!

Констанция легко поднялась и не оборачиваясь ушла в темноту. Мурасаки почувствовал, как закрылся небольшой портал. Надо бы и в самом деле посмотреть, не пострадала ли эта планета от его экспериментов. Потом. Утром. А пока… Пока надо вспомнить, как они реконструировали эти самые печати, потому что, кажется, это действительно единственный способ попасть к Сигме.