Академия Высших: выпускники (СИ)

Глава 15. Задача со звездочкой

Мурасаки лежал на берегу и смотрел в небо. Ему нравился родной мир Сигмы, хотя теперь ее дом был далеко отсюда. Здесь было такое странное небо, не густое, а полупрозрачное, будто у создателя было много воды и мало голубой акварели… Мурасаки улыбнулся. У создателя, скорее всего, были конкретные запросы по поводу этого мира – например, количество ультрафиолета, доходящего до поверхности планеты. Или состав атмосферы.

При желании конструктора можно было бы даже найти и порасспросить: его имя всегда было вшито в информационное поле мира на самый последний слой. Или наоборот, с имени конструктора и начиналось информационное поле каждого конкретного мира. Не то, чтобы это было правилом. Скорее традицией. С чего-то надо было начинать создавать мир, с какого-то бита информации. Почему бы и не с этого? С деструкторами, конечно, все не так. Деструкторы следов не оставляют. Так что узнать, кто создал мир – пожалуйста, когда угодно. А захочешь узнать, кто разрушил, – придется потрудиться. Интересно, почему так?

Мурасаки закрыл глаза. Хватит думать о всякой ерунде, давай думай о серьезных вещах. Там тебя ждет Сигма, которую сейчас зовут Серафима, но у которой все те же волосы, все тот же взгляд, все тот же голос… Вот только неизвестно, любит ли она его. Хотя разве это имеет значение? Мурасаки задумался.

С одной стороны, конечно, имеет. Когда кого-то любишь, естественно хотеть любви в ответ. А когда ее нет, это грустно. Нет, не надо врать. Это не грустно, это отчаянно печально, это тоскливо, это безнадежно, это конец всей жизни.

С другой стороны, все равно. Да, он все равно хочет к ней, хочет быть с ней рядом.

С третьей стороны, как Сигма может не любить его? Нет, ладно, может, – вздохнул Мурасаки. – Конечно, может. Она может его не помнить, она может вспомнить факты, но не чувства. И что тогда? Ничего. Для него это не меняет ровным счетом ничего. Он хочет быть с ней. Потому что… ну просто потому что это Сигма и все тут!

Мурасаки поднялся и пошел по берегу, по самой кромке прибоя. Вода была холодной и чуть маслянистой, песок проваливался под ногами. Мурасаки оглянулся: следы быстро заполнялись водой, которая кружилась в них маленькими озерцами и следующая волна уже разравнивала гладь песка. Как хорошо, что у людей не так. Даже если воспоминаний нет на поверхности, они все равно есть, спрятаны в глубине. Следы прошлого остаются с человеком навсегда. Поэтому он просто обязан добраться до Сигмы и сдернуть с ее памяти это черное покрывало.

Жаль, что он не видел того, что видела она. Но это было бы и невозможно. Жаль, что один воскрешенный эпизод – это максимум, на который Мурасаки оказался способен на таком расстоянии. А вот чего совершенно не жаль, так это того, что они попробовали и Сигма все-таки пробилась хотя бы к одному своему настоящему воспоминанию. Потому что теперь она верит в него. Мурасаки вздохнул. Может, было бы проще, если бы она относилась к нему как к галлюцинации? Тогда, если у него не получится попасть к ней, она не… Стоп! Почему это у него не получится попасть к ней? Да, порталы туда не построишь. Но печати остались! И то, что у него получилось однажды, получится и во второй раз. Тем более, когда он знает, что и как надо делать. Осталось только понять, с чего начинать. Хотя что тут понимать? Начинать надо с Чоки и Раста. Они тогда были втроем, они нужны и сейчас.

Это, конечно, тоже задачка не из простых: найти, уговорить, притащить на место. Но он как-нибудь справится. Не сложнее, чем разрушать миры. Хотя… Мурасаки вспомнил, как они расстались – сначала тот идиотский разговор в столовой, а потом утро после выпускного. Да ладно, зря он драматизирует! Ничего непоправимого не случилось. Он остановился и развернулся к океану. Скоро начнет темнеть. Надо возвращаться к себе, в свой дом, которым стала для него заброшенная фабрика. Если подумать, в этом есть даже определенная красота: деструктор живет в заброшенном здании. На развалинах и руинах. Естественно, в очень роскошных, очень комфортных руинах для избранных. Руины люкс-класса. Пятизвездочные развалины.

За несколько метров до своих «многозвездочных руин» Мурасаки почувствовал, что его кто-то ждет. Он взглянул на браслет связи – от охранной системы ни одного сигнала. Значит, этот кто-то либо не вошел внутрь, либо обманул охранную систему. Кто бы это мог быть? Мурасаки подобрался. Это могла быть Констанция Мауриция или любой из кураторов, который в курсе ситуации. А судя по воспоминаниям Сигмы, они все могли быть в курсе. Проклятье!

Мурасаки напустил на себя небрежный вид, будто случайно пнул камешек, подбросил его носком туфли и поймал в ладонь. Известняк. Легко сгорит. Что ж, пригодится на крайний случай.

И только когда до дома оставалось всего несколько метров, Мурасаки увидел тень. Две тени. В тени дома. На скамейке. Ну конечно! Он же вывел эту скамейку из зоны наблюдения охранных систем, когда ее облюбовали местные морские птицы – белые, грузные, с желтыми клювами, на которых иногда отвисали мешки, заполненные рыбой. Вот и получил нежданных гостей. Сам виноват.

– Любишь ночные прогулки? – спросила одна из теней голосом Констанции Мауриции.

– Люблю тихие одинокие прогулки, – с улыбкой ответил Мурасаки. – Как вы видите, даже дом не гарантирует мне одиночества, только побережье.

Они приблизились к нему. С Констанцией Маурицией была девушка. Женщина. Марина. Его однокурсница Марина. А ее-то что сюда занесло?

– Мне бы очень хотелось узнать, как продвигается твоя задача, – начала Констанция Мауриция тем тоном, которым обычно отчитывала его, когда была куратором.

– Нормально продвигается, – ответил Мурасаки, бросив быстрый взгляд на Марину.

– Я подумала, тебе нужна помощь, – холодно сказала Констанция.

– Возможно, – кивнул Мурасаки. – Но я хотел найти Раста и Чоки. Впрочем, сойдет и Марина.

– Что значит – сойдет? – впервые подала голос Марина. – Я…

– Помолчи, – поморщилась Констанция Мауриция. – Зачем тебе Раст и Чоки?

– Для более стабильного контакта. Они контактировали с печатью… – Мурасаки сделал паузу и выразительно посмотрел на Марину, а потом – на Констанцию Маурицию. – Я могу говорить открыто?

– Марина в курсе, – но что-то в голосе Констанции Мауриции заставило Мурасаки подумать, что это Марина думает, что она в курсе. А на самом деле она знает только малую часть.

– Они контактировали с печатью и тоже уловили волну передачи. Связь не всегда бывает стабильна и это очень мешает нашему общению с Сигмой.

– Надеюсь, на этот раз вы обсуждаете не твои трусы?

– На этот раз, – ехидно сказал Мурасаки, – Сигму не интересуют мои трусы, можете за них не переживать. Но если они интересуют вас, то могу просветить – они фиолетовые.

Констанция Мауриция закатила глаза. Марина поджала губы.

– Так какую помощь может мне предложить Марина? – спросил Мурасаки все тем же веселым тоном.

– Партнерскую, – ответила Констанция. – Мне кажется, одиночество плохо на тебя влияет, Мурасаки. Тебе надо с кем-то обсуждать происходящее. Делиться гипотезами. Слушать критику.

– То есть канал связи ты поддерживать не сможешь? – уточнил Мурасаки, поворачиваясь к Марине. – Только шпионить?

Констанция вздохнула.

– Вот это я и имела в виду, когда говорила, что одиночество на тебя плохо действует, Мурасаки.

– На меня плохо действует разлука с моей любимой девушкой, Констанция Мауриция, – ответил Мурасаки.

– Столько времени прошло, – начала было Марина.

– Да, – резко ответил Мурасаки, – чем дольше действует силовой фактор, тем масштабнее разрушения, тебе ли не знать, Марина?

Марина пожала плечами.

– Итак, на какой вы стадии сейчас? – спросила Констанция Мауриция.

– Восстановления умений, необходимых для того, чтобы перейти к практической части вашего плана, Констанция Мауриция.

– А не слишком ли долго вы их восстанавливаете?

– А вы бы не старались так сильно ее убить, восстановление пошло бы быстрее.

– Это была необходимость, – отрезала Констанция. – Ты сам мог бы понять.

– Сомневаюсь.

Они помолчали. Мурасаки рассматривал дом. Нет, ему совершенно точно не хотелось впускать сюда Марину. И Констанцию Маурицию тоже. Но если Констанцию он мог бы впустить, то Марину – ни за что и никогда.

– Что ж, – сказал Мурасаки, – доброй ночи. Марина, увидимся завтра утром. Где тебя найти в городе? Или ты приедешь сюда?

– Я планировала остановиться у тебя, – сказала Марина.

Мурасаки рассмеялся.

– Это мой дом. Он одноместный.

– Раньше ты был другим, – сказала Марина.

– Скажи спасибо Констанции Мауриции за то, что я стал таким, – бросил Мурасаки и направился к дому. – Встретимся завтра, когда будет светло. Поговорим.

Сказать, что он злился – ничего не сказать. Мурасаки был в ярости. Отделаться от Марины – раз плюнуть. Но сам факт, что Кошмариция притащила ее сюда! Что Констанция пообещала Марине, что та покорно согласилась? Впрочем, об этом можно будет спросить завтра. В том, что Марина приедет, он не сомневался.

Он вошел в дом, почти автоматически пробурчал системе про усиленную охрану периметра, выгреб из кладовки горсть орехов и отправился на верхний этаж, где к потолку был приделан гамак. Есть орехи в гамаке – то еще приключение, но зато можно сосредоточиться на процессе и отключиться от эмоций. И все равно Мурасаки злился. В первую очередь – на себя. Какой же он глупец! Почему он решил, что Кошмариция оставит его в покое после той ссоры? Она бы, может, и оставила, если бы речь шла про их отношения. Но речь шла о гибели мира. Вернее, о шансе его спасти. Мурасаки вздохнул. Если подумать, шансов у этого мира не было совсем. Потому что спасение мира зависело от одной-единственной девушки, не доучившейся в Академии и потерявшей память. И еще немного от него – эгоистичного деструктора, который может связываться с этой девушкой по одному каналу связи с очень ограниченной возможностью передачи информации. А ведь для спасения мира надо сделать много, очень-очень много. Вообще, если отбросить эмоции и его чувства к Сигме, и посмотреть на ситуацию со стороны, он бы поставил на Древних. С другой стороны, если ничего не делать, то ничего и не будет. А если делать, то возможно, что-то и изменится. Что они теряют, в конце концов? Неудачная попытка не ухудшит ситуацию.

С другой стороны, а он-то почему не переживает? Опять же, если оставить в стороне эмоции и посмотреть на ситуацию трезво. У него нет запасной реальности. Гибель ждет и его тоже. Его лично. И Сигму. В этом смысле он на одной стороне с Констанцией, деканом и всеми остальными, кто хоть что-то понимает в происходящем и может как-то изменить ситуацию. Тогда почему Мурсаки брыкается? Надо признать, что Констанция может знать о происходящем больше его. Нет, не так. Не «может». Знает. Он ведь думал, что к выпуску из Академии узнал о мире все, а оказалось, что нет. От иллюзии полного понимания мироустройства Мурасаки отказался, хоть и с трудом. Не исключено, что помимо могильника у Констанции есть и другие секреты. Которые, как она думает, не имеют отношения к этой проблеме, но которые дают более полную картину мира. Мурасаки вздохнул. Не пойдешь ведь, не скажешь: «Констанция Мауриция, дайте мне доступ ко всем вашим знаниям». Знания – не память, их нельзя получить при ментальном контакте, а то давно вся учеба свелась к тому, что учитель сверлит взглядом каждого ученика.

Значит, что? Значит, надо не противостоять, а сотрудничать, вот что надо. Придурок ты, Мурасаки, пробормотал он, забрасывая в рот последний орех. Сейчас Констанция не станет отбирать Сигму. Сейчас она ей нужна. Сейчас Сигма нужна всем. Только всем нужна Сигма в ее нормальном виде. С восстановленной памятью и умениями. Это он будет любить ее любой. Но им она нужна для дела. И тут можно бы, конечно, решить, что надо брать от Констанции все, что она может ему дать, включая Марину. Но при этом надо каким-то образом скрыть, что он собирается воспользоваться печатью. Задача со звездочкой. Но ничего, он справится.