700 дней капитана Хренова. Часть 1

Глава 10 Австралийское шоу и сплошные недоразумения

3 сентября 1939 года, Небо Франции в районе Меца.

Поль де Монгольфье, капитан Армэ де ля Айр и командир звена эскадрильи «Ла Файэт», дёргался от злости в своем кабинете.

Он уже дважды звонил в казарму и велел немедленно прислать этого соус-лейтенанта… Тьфу, привязалось же! Вслед за Коксом вместо су-лейтенанта всё звено ржало и произносило его как соус-лейтенант. Где этот паршивый Кокс! Вызвать его срочно! Немедленно. Затем Поль набрал старшину технической части и велел начать прогрев двигателей их самолётов.

Франция объявила войну Германии, и ровно десять минут назад из штаба эскадрильи позвонили с приказом поднять патруль. А теперь он застрял здесь, в ожидании этого Кокса. Чёрт бы его побрал. Прошло пять минут. Сердце билось, будто хотело выскочить, он метался, словно тигр, по кабинету. Он дал себе ещё минуту, наблюдая, как секундная стрелка обходит циферблат, а затем выскочил в коридор и буквально влетел в Кокса. Тот спокойно шёл ему навстречу, и не было видно, что он куда-то спешит.

— Ради всего святого, Кокс, где, чёрт побери, ты был? — взвыл Поль.

— Я был в туалете, испражнялся, — очень ответственно сообщил Кокс. — Иногда нам, простым лётчикам, приходится это делать. — Голос его был совершенно ровным, почти благочестивым.

Поль подавился воздухом.

— Ну и время ты выбрал, мать твою…

— Вот как? — Кокс изобразил искреннее страдание и сочувствие и позволил своим бровям взлететь вверх. — Если бы я знал, что тебя так интересуют мои испражнения, я бы, конечно…

— Хватит паясничать, Кокс! — взорвался Поль. — Не неси чушь. У меня нет времени спорить.

— Я и не спорю, — мирно согласился Лёха.

Поль посмотрел на часы. До взлёта оставалось десять минут. Он заставил себя говорить спокойно.

— Слушай внимательно. Две вещи. Первое. Если во время полёта будет хоть какой-нибудь переполох, любой, я хочу знать об этом сразу. Включаешь рацию и докладываешь. Понял?

— Даже тупой австралиец понял бы, о чём речь, — Кокс старательно таращил свои глаза, изображая полнейшую преданность.

Поль почувствовал укол сарказма.

— Второе. Внимательно следи за моими командами.

— Отлично! Буду с интересом следить за твоими передвижениями. — Лёха был сама преданность и внимательность, разлитые в одном флаконе.

Поль осмотрел Кокса, счастливо подтягивающего галифе и чешущего живот и тут же вскипел:

— Ты что не видишь! Моя эскадрилья рассыпается, как песочный замок на пляже Ниццы! — процедил он. — У немцев порядок и железная выучка, а у меня — этот цирк с крыльями. Сборище идиотов!

— Ну, не все же, мсьё, не все… — осторожно заметил Лёха, дерясь с застёжкой шлемофона.

— Верно, — оживился Поль. — Не все. Некоторые — гораздо хуже. Есть ещё полные придурки! Пара штук — вообще ходячее бедствие. Например, ты, су-лейтенант Кокс! Как вы слетали на знание района⁈ Ты видел как вы сели! Видел⁈ О какой навигации можно говорить!

— Погода была ужасная, мессир, — вяло попытался оправдаться Лёха. — Ливень, ветер, облака ниже минимума, верхушки деревьев едва не исчезали в них… Мы всё же нашли аэродром и сели не побившись, ведь так?

Что именно происходило тогда в воздухе, как их с Роже, молодым лётчиком, только выпущенным из учебки, прижимало низкой облачностью, как они нашли аэродром каким-то третьим чувством и что только идиоты тренируют полёты в такую погоду, — рассказывать командиру точно не стоило.

— Великолепно! — зарычал Поль. — Значит, Геринг письменно прислал тебе обещание нападать только при солнечном свете! А это! Просто чудо природы — твой Роже! Держит строй только если на него наорать, я всё жду, когда он отрубит тебе хвост.

— У него был насморк, мсьё, — мягко заметил Лёха. — Нос у него тёк ручьями, он чихал громче, чем пердит слон, вот рука и дёрнулась немного.

Поль снова закатил глаза, показывая, как ему надоел этот австралийский шутник.

— Погода начинает портиться, — вдруг произнёс Кокс. — И облачность будет сгущаться. Метеорологи ждут к концу дня полную дрянь.

Поля передёрнуло. Они летят на боевое задание, а Кокс всё паясничает! Чёртовы англо-саксы с их спокойствием, чёртовы немцы с этой войной, чёртовы поляки, которые хрен знает где, и их чёртово французское правительство, которое решило воевать непонятно за какие интересы!

— Тогда выходим немедленно! — произнёс командир Лёхиного звена.

Поль резко развернулся и вышел из здания. Кокс не торопясь последовал за ним.

Мимо проезжал техник с Лёхиного самолета на велосипеде. Лёха приказал ему слезть, забрал велосипед и вальяжно погнал вперёд — мимо штаба, столовой, склада, медпункта, помахал рукой спешащему вприпрыжку Полю.

Лёха соскочил с велика прямо у самолётов, бросил велосипед на руки второму механику, накинул свой болтающийся под задницей парашют и стал терпеливо ждать командира.

Запыхавшийся Поль добежал до самолетов, с трудом вдохнул. Потом выдохнул. Потом посмотрел на Лёху так, будто впервые понял, что именно с этим человеком он сейчас и полетит в первый свой боевой патруль. Но собственно он понимал, что накручивает себя и придирается к Коксу. Самолёт Кокса всегда был вылизан и готов прыгнуть в небо, сам же Кокс…

Наверное его приколы нужно было списать на это странное австралийское чувство юмора, но летал и стрелял он лучше всех в его звене и если уж и лететь на первое боевое патрулирование, так это с ним.

Пара поднялась в небо на первое в этой войне своё боевое патрулирование. Минут через двадцать они прошли над Мецом, плавно легли в разворот в сторону Люксембурга, и именно в этот момент в наушниках хрюкнуло, зашипело и проявился голос:

— Здесь Сюипп. Ведущий патруля, ответьте.

Поль ответил хрипло, голосом человека, у которого пересохло в горле, что слышит.

— Ведущий патруля Сюиппу, слышу вас.

Сюипп запросил его позицию.

Поль бросил взгляд на приборы, потом на мутные поля за стеклом кабины и стал думать, что может выглядеть достаточно правдоподобно для военного доклада.

— Южнее Люксембурга, пятнадцать километров до границы, — влез к нему в шлемофон по внутренней связи спокойный голос Кокса.

Поль автоматически повторил диспетчеру, потом выругался про себя: чёртов Кокс!

Эфир замолчал секунд на десять. Это были самые долги секунды Поля из всего полёта.

Потом радио снова зашипело, хрюкнуло и выдало:

— Патруль, здесь Сюипп. Вражеский разведчик следует к Вердену. Повторяю, к Вердену. Курс один-девять-восемь. Высота пять тысяч. Повторяю. Приём.

Поль на секунду словно забыл, как дышат. Настоящий враг, не нарисованный на карте и не придуманный в курсантских бравадах. Радио снова напомнило о себе, и он очнулся. Пара заложила резкий разворот на юго-запад, прочь от границы, продолжала идти по сырому небесному коридору, где облака висели грязными шапками и довольно низко.

— Патруль принял. Идем к Вердену.

Самолёты вошли в облака, как нож в плотное серое масло. Когда снова вынырнули в чистое небо, Сюипп дал новый курс.

— Один-три-ноль.

На пяти тысячах метров воздух был мутным и тяжёлым. Такая погода не очень подходила для боя. В мыслях Поль уже видел вспышки очередей и разваливающиеся немецкие самолёты и гнал пару на пределе, боясь только одного — чтобы другие не успели раньше. Облака стояли беспорядочно, местами плотными стенами, местами редкими разрывами, словно их раскидали в спешке. Поль рвал взглядом серые завалы, выискивая проходы, и когда ему показалось, что он заметил цель, он моргнул — и она исчезла.

— Командир, три километра правее. Пересёк наш курс слева направо. Ушёл в облако.

— Принял, Кокс. Я тоже видел. Правый разворот, пошли.

На этой высоте воздух был более турбулентным, и «Кертис» прыгал как клоун на ярмарочной карусели. Полю пришлось крепче ухватиться за ручку управления — и тут он вдруг в панике осознал, что гашетка пулемётов стоит на «предохранителе».

Он сдвинул защёлку, глубоко вдохнул, чтобы голос не дрогнул, и сказал:

— Внимание, Кокс, оружие в готовность.

— Как скажешь, командир. — раздался спокойный голос Кокса, Поль только успел проскрежетать зубами.

И ровно в этот момент из облака вышел он — впереди, чуть выше, чёткая, темная тень на фоне солнца — Юнкерс-88! Показался так красиво и ясно, что у Поля внутри всё радостно сжалось.

— В атаку! Кокс. В атаку! — проревел в восторге он.

Поль потянул ручку на себя. В прицеле рос и темнел силуэт бомбардировщика. Каждая мышца напряглась, удерживая его Кертис ровно.

— Команди… хр-р… брит… фр-р… не стре…

Кокс, как всегда, влез со своей репликой в самый неподходящий миг. Поль одним щелчком тумблера отрезал эфир.

Он нажал гашетку — самолет затрясся и из крыльев вырвались струи огня. Он сам вздрогнул от громкости собственных же выстрелов. Четыре пулемёта выбросили вперёд золотой веер разрушения. Сначала очередь прошла перед носом бомбардировщика и тот дёрнулся в сторону, как припадочный. Потом они будто скользнула вдоль фюзеляжа, трассеры рассыпались искрами и исчезли за хвостом.

Поль полубочкой вышел из атаки, освобождая место ведомому. Он перестарался. Разворот вышел слишком резким. В глазах потемнело — центробежная сила вытянула кровь из головы, перегрузка мгновенно отбросила сознание к краям черепа. Несколько секунд ушло на то, чтобы снова вернуться в собственное тело.

Когда зрение прояснилось, далеко слева он увидел удирающий бомбардировщик. Тот тащил за собой, как показалось Полю, красивую и тонкую, ленивую спираль дыма и активно снижался.

— На один Ю-88 меньше, — подумал Поль и в бешенстве включил связь. — Кокс, почему ты его не добил?

— Зачем? — даже сквозь хрипы было слышно, как он смеётся. Даже просто по настоящему ржёт.

— Ты идиот, Кокс! Полный идиот! Врага надо сбивать! Почему ты не стрелял, Кокс! — Поля трясло от адреналина и от тупизны его ведомого.

— Зачем стрелять, командир⁈ Ты прекрасно их взбодрил! Британские разведчики и так всей толпой дружно опорожнились в своём тарантасе! И сейчас вон, смотри, как улепётывают, уже где-то над Реймсом! Газуют что есть сил.

— Это же Юнкерс! Восемьдесят восьмой! — Поль не мог поверить в случившееся.

— Точно! Я так и подумал! И круги они себе на крыльях намалевали: ярко-красная «пуповина» в середине синего круга! Не иначе как маскируются под «Блейнхаймы», вот подлюги!

Холодный пот пробил Поля.

— Да ладно, командир, отрапортуем — вступили в бой с «мессершмиттами», защищая разведчик, пришлось стрелять почти вплотную, а там пускай наше начальство переписывается с начальством бритов! — циничный юмор Кокса потряс командира звена Поля де Монгольфье сильнее, чем сама ситуация с атакой.

8 сентября 1939 года, Аэродром в районе города Сюипп.

8 сентября Лёха попал в дежурную пару с тем самым Роже — новичком, только закончившим авиашколу и вызывавшем приступ зубной боли командира звена.

Роже был совсем ещё мальчишкой — худой, будто вытянувшийся вверх раньше времени, отчего в эскадрилье к нему приклеилось прозвище «Сосиска». Над верхней губой уже упрямо пробивалась первая, едва заметная полоска усов, которую он тщательно принимал за солидность. Глаза — большие, настороженные, с той застенчивой серьёзностью, что бывает у отличников, которых внезапно отправили на войну. Стоял он обычно чуть сутулившись, засунув руки в карманы — то ли от волнения, то ли от желания не ударить в грязь лицом перед старшими. Лёха явился к самолёту с видом фокусника, готового вытащить кролика из шляпы, и действительно вытащил… две деревянные модельки самолётов, выточенные ему в мастерских. Одну он торжественно вручил Роже.

Полтора часа два лётчика ходили вокруг готовых к вылету истребителей, размахивая игрушечными самолётиками. Зрители развлекались, делали ставки, кто первый уронит свою модельку, а Лёха, не обращая внимания ни на кого, излагал премудрости маневрирования и боя, пытаясь сделать ведомого чуть более сложной целью для немецких охотников.

Минут через сорок Роже уже ловко ловил перестроения деревянных самолётов, а Лёха имитировал короткие команды по рации — чёткие и хриплые. Напоследок он даже отключил «воображаемую рацию» и заставил парня действовать молча, на одном чутье.

Когда через полтора часа Роже наконец устал и залез в кабину, Лёха усмехнулся:

— Ну что ж, посмотрим, сколько он всего из этого забудет в воздухе.

И, зная жизнь, рассчитывал в лучшем случае на половину. И тут прозвучала сирена на вылет.

8 сентября 1939 года, Небо Франции в районе бельгийской границы.

Пара набирала высоту по направлению к бельгийской границе. Диспетчер снова хрипло влез в эфир и направил их на замеченного разведчика.

— Будем надеяться, это не англичане, — усмехнулся Лёха, вспомнив какой переполох они устроили с «Бленхайном». Тогда им двоим повезло благодаря стойкости в показаниях и мифическим «мессерам», которые сделали их чуть ли не героями.

На пяти километрах высоты Лёха лёг в пологий вираж, осматривая воздух. До границы было километров пятьдесят. Вскоре чуть выше, встречным курсом, показался тёмный силуэт с двумя точками сопровождения сверху.

— Второй, лезем вверх. По команде — резко влево в вираж и выход на разведчика, — Лёха старался говорить спокойно.

Их американские «Кертисы» снова полезли вверх.

Через минуту тонкий силуэт стал хорошо различим. Вполне себе знакомый нашему герою «Дорнье» и две «мухи»-«мессеры» в сопровождении. Те сразу рванули вперёд, оставили подопечного сзади и, не подведя Лёху тактическими хитростями, синхронно перевернулись через крыло и стали пикировать на их пару.

Лёха выждал, пока те разгонятся и наберут скорость, и резко скомандовал:

— Внимание! Вираж! И — раз!

Он завалил машину влево, и разогнанные на скорости очереди немецких самолетов просвистели мимо. Выйдя из виража, он сделал короткую «змейку» и радостно увидел Роже — тот хорошо держался сзади, хотя и чуть ниже.

— Неплохо.

Немцы сделали горку и набирали высоту в стороне, но пока были ниже. Разведчик, насилуя моторы, тоже пытался набрать высоту.

— На встречном! Оттянись дальше и бей с ходу! — скомандовал Лёха.

Сам он поймал силуэт разведчика в прицел, выждал момент и нажал гашетку. Разрывы прошли у кабины и удачно перечеркнули немецкому самолёту правый мотор. Мгновение — и тот вспыхнул длинным рыжим хвостом и густо задымил.

— Левый вираж! — орал Лёха, стараясь зайти в хвост промелькнувшему над ним разведчику. Роже вираж несколько размазал, но довольно быстро догнал своего ведущего.

«Мессеры» уже набрали высоту, развернулись и неслись навстречу, выжимая всё из своих моторов.

Лёха дал очередь из пары крыльевых пулемётов 7,5 мм MAC 1934 M39 снизу-сзади — крупный калибр он решил сохранить для встречи «мессеров». Он отвалил чуть в сторону, уступая сектор обстрела Роже.

— Второй! Давай! Атакуй! — проорал в рацию Лёха.

«Всё-таки даже такие рации — это чудо», — мелькнула в голове быстрая мысль.

Роже радостно рванул вперёд, как игривый щенок, и накрыл разведчик очередями из четырёх пулемётов. Второй мотор вспыхнул и задымил, «Дорнье» загорелся всерьёз и сорвался в пикирование.

И в этот момент на них сверху обрушились «мессеры».

Дальше всё превратилось в парк аттракционов с каруселями, горками и вытряхиванием кишок на перегрузках. Самолёты перемешались быстро, и любые тактические приёмы улетели к дьяволу, началась «собачья свалка», так не любимая Лёхой. Резкая, жестокая, с двумя серыми и двумя зелёными «псами», рычащими и стреляющими друг в друга.

Виражи, петли, развороты — Роже старался спасти свою исключительно ценную задницу и справлялся с этим, надо сказать, на удивление неплохо. Его машину уже несколько раз прорезали тонкие строчки немецких очередей, но видимо не попали в ценные детали самолета. Роже каждый раз уходил в вираж, пытался стряхнуть преследователя и даже стрелял — куда именно, оставалось загадкой и для него, и для оппонентов.

Но в какой-то момент один из «мессеров» удачно поймал его на выходе из виража и повис у Роже на хвосте, пытаясь довернуть и поймать француза в перекрестье прицела.

А Лёха… Лёха вышел в три четверти, дал себе долю секунды и поймал немца в прицел. Браунинг не подвёл — разнося мотор фрица горячим американским приветом. «Мессер» завис с остановившимся винтом и начал проваливаться вниз, планируя к земле.

Второй противник дал длинную очередь издалека и попал. Пара пуль вошла в Лёхино крыло с сухим, дробным грохотом. Немец же развернулся и ушёл со снижением в сторону границы.