Я тебе не невеста, царевич!

Глава 14

Но утром следующего дня я поняла, что с Берендеевичами в принципе просто не бывает. Царь снова собрал всех сыновей с потенциальными невестами в тронном зале и объявил:

– К вечеру сего дня жду от каждого из вас каравай. Выберу тот, что больше всего понравится, и прикажу подать к столу. Ничем вас не ограничиваю, но всю работу дорогие снохи должны сделать сами. Уважьте старика, порадуйте домашней выпечкой!

На старика статный и моложавый царь тянул мало, и глядел он цепко и внимательно, запоминая все реакции окружающих. Я невольно поддалась этому и перевела взгляд на стоящих рядом. Велемир упрямо сжимал кулаки, хмурился Дмитр, принцесса Альма бледнела и кусала губы, а Илора лучезарно всем улыбалась. Только чем сильнее старалась, тем больше это походило на змеиный оскал. Того и гляди зашипит, а между зубов появится раздвоенный язык.

Но глупо было надеяться, что она спасует перед каким-то хлебом. Илора справлялась с любыми трудностями, одолеет и эту. Отчего же тогда нервничает?

Единственным, кто сохранял спокойствие, был царевич Иванир. Просто стоял, глядел на всех добродушно и открыто, улыбался краешками губ. Смотреть на него в ответ почему-то было неловко, словно пинаешь котенка. Хотя какой же он котенок? Здоровенный лоб, только чуть ниже Велемира или Дмитра, а ощущение все не уходило.

– Разреши идти, отец, – проговорил он. – Моей лягушечке подготовиться надо.

Та согласно квакнула, будто уже рвалась лапками вымешивать тесто и закидывать каравай в печь. Но, чего у Иванира с лягушечкой не отнять, так это умения выделиться. Вроде бы стоят, ничего не делают, а все взгляды на них. Даже Ратмир с советниками будто забыли о других царевичах, все следили за тем, как младший с поклонами движется к двери.

Для исполнения царского указа каждой из невест выделили комнату, набор продуктов, стол и свое время, в которое нужно было испечь караваи в печи. Мое, к счастью, оказалось после обеда, так что успею все обдумать и подготовиться. Еще – каждой невесте полагался надсмотрщик из царских советников, чтобы не было соблазна доверить стряпню кому-то более умелому. Или вовсе поколдовать. Я к такому отнеслась спокойно, а вот Альма дергалась и пыталась спорить, но царская воля оказалась сильнее. Да и Дмитр просил ее не утихомирить нрав и не отбрыкиваться от пригляда. Мол, они честные люди, которым нечего скрывать.

Тем более ради такого дела советники дружно натянули пестрые кафтаны невозможно яркого цвета, который совсем не вязался с их извечно хмурыми лицами.

– Фуксия, – охотно пояснила мне Любаша, когда мы вновь собрались на совет в моих покоях. – Крайне модный оттенок, последний писк этого сезона. Уверена, и дня не пройдет, как все придворные в него обрядятся.

При этом она задумчиво скосилась на свой сундучок, а я сразу же поняла, откуда у советников взялись обновки и кто, в принципе ввел новую моду в Лукоморье.

– Угу, зря папенька решил обижать Укушевых, – поддакнул моим мыслям Велемир, затем жадно набросал к себе на тарелку всех блюд, что нам подали на поздний завтрак.

Чему я, с одной стороны, была очень рада: надоело транжирить свои запасы на эту весьма состоятельную компанию. С другой, разом поняла, отчего царевич хочет непременно все попробовать, и почувствовала, как пропал аппетит.

Если уж он так переживает насчет ядовитой приправы от родственников, то лучше бы и дальше ели мое.

– Ну, раньше они все-таки на других не нападали, – заверил Велемир, увлеченно жуя все подряд. – Но не хочется рисковать.

– У меня есть неплохое противоядие, – тут же влезла Любаша, – от самых распространенных ядов по десять сребров, и универсальное – пятьдесят.

Сама же при этом она вытащила из мешочка, подозреваю, тоже бездонного, очередной пирожок, и вгрызлась уже в него.

– Запишешь на мой счет, если что, – махнул рукой Иней и положил себе рагу. И вообще, нечего паниковать. Подумаешь яд или там толченое стекло, обычная придворная жизнь.

– Да нет у тебя никакого счета! – возмутилась Любаша.

– Значит, я оплачу, – оборвал ее царевич. – За остальное же вернул?

Любаша неохотно кивнула. Видимо, спорить с Инеем ей нравилось куда больше, чем считать деньги, а царевич лишал такого повода.

– Нам нужно думать о каравае, – продолжил он. – Если провалим это испытание, отец может и выгнать. А эти, с чудо-свахой, наверняка расстараются.

– Как-то не похожа эта Альма на кухарку, – ответила Любаша. – И трусила знатно, когда за ней советник увязался.

– Но под диктовку Илоры с хлебом справится, – я покачала головой, затем подумала и тоже зацепила на тарелку кусок рыбы. Иней с Велемиром по-прежнему прекрасно выглядят, хотя смели уже треть стола, думется, и я не отравлюсь. – Будем исходить из того, что их каравай получится идеальным. Нам нужно что-то иное.

Иней открыл было рот для очередной пошлости, но получил тычок от царевича и промолчал. Зато Любаша протянула задумчиво:

– Есть у меня один порошок, от него жар в печи будет куда выше положенного. Незаметно забросим горсточку – и каравай Альмы получится благородного черного цвета с сырой серединой.

– Нет, – я покачала головой. – Мы будем играть честно. Велемир, – он нехотя повернулся ко мне, – Вспоминай все, что твой отец говорил о хлебе. Об особенном для него хлебе.

– У него что ни день, то новая пословица. Или рассказы, как он летом у бабули ел хлеб с солью, не то что мы с братьями ни в чем отказа не знаем.

Я тяжело вздохнула. Не так и много, но придется работать с тем, что есть. Плохо то, что я совсем не знаю, чего ждать от младшенького и его лягушечки. Она-то книг о своем мастерстве не писала!

Ничего сложно в выпечке хлеба не было, я делала это уже с полсотни раз. Не такое уж редкое испытание для невест придумал Ратмир. Помню, как-то специально ездила к одному пекарю из Тритретьего, чтобы обучиться идеальной выпечке. С тех ни одна, даже самая привередливая свекровь, не морщилась при виде моего, то есть невестиного, каравая.

Но и Илора не хуже, поэтому я сразу отбросила все рецепты праздничной выпечки, поставила тесто на самый обычный деревенский хлеб. Велемир на это кривился, недовольно поджимал губы, делал пространные намеки, что слишком уж простое что-то у меня получается. Начинить бы его или украсить цветочками.

«Фуксиями» – тут же подсказал Иней, околачивающийся тут же. Царевич модные веяния не ценил, поэтому просто фыркнул и ушел, по счастью, со своим дружком. Вдвоем с Любашей как-то проще: и поболтать с ней можно, и поможет чем, и с ценными советами под руку не лезет. Видимо, единственная прониклась моей затеей и помогала изо всех сил. Хотя и про свой чудо-порошок для печи напомнила раза два.

Теста же я намесила столько, что получилось сразу шесть хлебов. Но так оно даже лучше: по итогу выбрала самый красивый и отложила его для царя, а другой разрезала проверить, как он там выглядит изнутри.

Пропекся хлеб хорошо, не крошился больше положенного, не пошел большими дырами, только мелкими и равномерными, еще одуряюще пах. Не даром же говорят, что запах свежего хлеба – один из самых сложных и привлекательных для человеческого носа. Я и сама будто в детство вернулась, а следивший за мной советник чуть слюной не подавился. Но на предложенный мной кусок затряс головой. То ли не захотел пробовать раньше царя, то ли, как и Велемир, побоялся отравы. Хотя и сомнительно: ни тесто, ни продукты он ни на мгновение не оставил без присмотра, когда бы я успела их испортить?

Но в целом я осталась довольна проделанной работой: накрыла каравай рушником и убрала остывать. Оставшиеся пять, включая разрезанный, магией спрятала в свой тайник. Чего добру пропадать? Еще пригодятся.

На этом мой надсмотрщик признал работу выполненной и ушел, а следом за ним и я, освобождая место для лягушечки. Их же с Иваниром и встретила по пути. Младший царевич все с тем же блаженным выражением лица тащил укрытую полотенцем кадку с тестом, а на его плече сидела пупырчатая невеста. Обряженный в «фуксию» советник понуро шел следом, недобро поглядывая на моего надсмотрщика, уже закончившего свою работу.

В следующий раз на этом же месте я оказалась ближе к вечеру, когда пришло время забирать каравай и нести его царю. Иней с Любашей уже отправились в тронный зал, разведать там обстановку, я же в компании царевича и надсмотрщика вернулась в комнату с печью.

Но подойдя ближе к полке заподозрила неладное: рушник казался потемневшим, а ноздри щекотал неприятный хвойный запах. Кто-то облил мой прекрасный хлеб! Наверняка Илора, отомстила за то, что Любаша выгнала ее из комнаты. Ну или лягушка. Она крохотная, легко проскочить мимо советника и опрокинуть флакон с пахучим маслом.

Нужно было что-то решать, притом срочно. Запасные хлеба у меня были, но вряд ли советник одобрит замену. А если и да, то все равно будут разговоры, что Василиса испекла негодную ковригу, вместо которой вынула из тайника прекрасный каравай.

Велемир поймал мой растерянный взгляд и слегка нахмурился, а потом со скучающим видом обернулся к советнику:

– Супругу вашу видел, так хороша в новом наряде.

– Ну… да, – нехотя согласился тот и озадаченно почесал затылок.

– Искусством, погляжу, увлеклась. Зазывала Инея выступить у нее в покоях, наверное, удивить вас хочет.

Тот удивился уже сейчас, заранее, отчего резко побагровел и выскочил в коридор, а я за это время магией очистила рушник и поменяла хлеб на другой. Затем поправила все и с невозмутимым видом вышла.

Старейшина ждал там и дергал ворот на рубахе, видимо успел одуматься. Я порадовалась за Берендеевичей: такие у них преданные люди служат! Тут родная жена, возможно, чужую лютню оглаживает, а он, пусть на миг и дрогнул, но быстро взял себя в руки и вернулся на стражу каравая!

Я улыбнулась ему и отправилась следом, в тронный зал, где скромно устроилась у стены, рядом с Велемиром. Любаша с Инеем стояли чуть в стороне, вместе с остальными придворными, а рядом с нами блаженно улыбался Иванир вместе со своей лягушечкой. Та сидела у него на плече и раздувала горло на вдохе, точно кузнечные меха, отчего казалась крайне важной. Я едва сдерживала улыбку, глядя на нее, а еще отметила, что их каравай раза в два меньше нашего. Но это и правильно: попробуй вымешай лапками много теста, хе-хе.

Но тут с шумом распахнулись двери, спуская в зал сияющего Дмитра и Альму. За ними двое слуг на специальном подносе тащили огромный каравай. В таком можно было бы кабана запечь, и в таком виде подать к столу. Да и укрывали каравай будто простыней, а не рушником, даже царь заинтересовался, встал с трона и первым отогнул полотнище.

От любопытства я тоже приподнялась на цыпочки и вытянула шею, чтобы разглядеть все получше.

И, похоже, тому самому пекарю, у которого я училась, стоило бы бросить все и на коленях просить Альму взять его в ученики. Каравай был высок и золотист, точно настоящее солнце. На его верхушке распускались цветы, колосились злаки, а поверх летали крохотные птички.

Советники шептались между собой, завидев такое, царь замер на месте от изумления, а Велемир по-волчьи недобро зыркнул на Дмитра.

Старший царевич сиял и цвел, наслаждаясь всеобщим вниманием. Альма тоже не пыталась скромничать и тупить взгляд, наоборот, распрямилась, подбоченилась, поглядывала на всех с превосходством.

И не без причины: царь все мялся рядом, не решаясь отломить кусок. Затем покачал головой и решительно оторвал краюху, порушив красоту с цветочками и травами. Проглянувший под ними мякиш казался раной, а сам каравай будто разом осунулся и поскучнел, лишившись своей магии.

Я ревниво отметила, что и внутри тот также прекрасен, как и снаружи: светлый, точно молоко, воздушный и нежный. Смотришь – и как-то неловко за свой, простой и темноватый, замешанный из обычной муки грубого помола.

Да и царь, сколько бы ни хмурился, а пробовал каравай Альмы с удовольствием. Затем кивнул советникам, чтобы тоже сняли пробу, а сам перешел к нам. Откинул рушник, уставился на хлеб и нахмурился.

– Что же ты, Василиса, поленилась для меня каравай испечь? Тесто сдобное не замесила, не украсила? Решила, что не достоин я твоей заботы?

Чем дальше он говорил, тем глумливее становилась ухмылка Дмитра, и тем сильнее сжимал кулаки Велемир. Но я не волновалась, это все же часть плана.

– Так разве ж есть что-то вкуснее простого хлеба? – произнесла я и похлопала ресницами. – Чтобы как в детстве: поджаристую краюху с солью, а то и маслом, перекусить на бегу и дальше играть с товарищами?

– Как в детстве, говоришь? – царь хитро блеснул глазами. – Ну-ну. Отведаю, что ты там испекла, Василисушка.

Без всякого стеснения и раздумий, он отломил краюху, посыпал стоявшей рядом солью и откусил. Я старалась не таращиться на него слишком уж явно, но видела, что хлеб все же пришелся царю по вкусу.

– Бабушка моя похожий пекла, – кивнул он. – Отнесите ко мне в покои, – махнул он слугам, – буду голубей через окно кормить. А этот, – он указал на каравай Альмы, – подайте к столу на ужин!

Велемир помрачнел, а я про себя улыбалась. Голубей он хочет кормить, как же. Скорее – съесть в одиночестве, вспоминаю бабулю и беззаботное детство, на что и был мой расчет. А вот караваем Альмы ему не жаль делиться, поэтому тот отправится к столу.

– Попробуй же и наш каравай, батюшка! – произнес Иванир и вышел вперед.

– Который твоя лягушка лапками месила? – изогнул брови Ратмир.

– Эх, не хотел прежде времени говорить тебе, – произнес младшенький и понурил голову.

Сделал шаг вперед, снял невесту с плеча и резко бросил ее вперед. Пролетев немного, та шлепнулась на пол и тут же обернулась девицей. На вид – самой обычной: небрежная светлая коса, глаза темные, с зеленью, точно вода в болоте, да и платье длинное и светлое, похожее на рубаху утопленницы. Как есть русалка или еще какая нечисть, потому на нее все и таращились.

Лягушка же стояла, смотрела будто сквозь царя, пока тот не спросил:

– Может поздороваешься, будущая сношенька?

– Нельзя желать здоровья на убывающую луну, – также, ни на кого не глядя, ответила лягушка. – Но если вас что-то тревожит, то лучше трон передвинуть ближе к окну, там лучше место. И убрать колонны, они препятствую току энергий.

– И не поспоришь, – кивнул ей Ратмир. – Когда потолок рухнет, то энергии будут течь легко и свободно.

– Это устаревший взгляд на архитектуру, – она пожала плечами, отчего ворот платья пополз вправо, обнажая ее тонкие ключицы. Выглядело бы красиво, не получись так жутко. Лягушечка была до прозрачности худой и бледной с узором синих вен под тонкой кожей. Утопленница она утопленница и есть, хотя внимание притягивает, этого не отнять. И не поймешь же: то ли вправду нечисть, то ли под нее маскируется. У этих столичных свои причуды.

– Ну, с троном я как-нибудь сам разберусь, а ты пока каравай показывай, – поторопил царь.

Тут лягушка впервые оживилась, отобрала у Иванира блюдо и сдернула с него рушник. Каравай под ним будто сморщился от холода, оказавшись совсем крохотным, чуть больше пирожка. Был он коричневым, с темными, почти черными пятнами, кособоким и бугристым. По сравнению с ним даже мой хлеб смотрелся праздничным пирогом, который не стыдно подать дорогим гостям.

– Это единственно правильный, традиционный хлеб для торжеств! – продолжала вещать лягушечка. – Для него я набрала воду из семи колодцев…

При этом ее надсмотрщик как-то недобро дернул глазом, наверняка вспомнил эти самые колодцы.

– … зерна с семи полей…

Угу, и судя по виду каравая, кое-где вместо пшеницы уродил горох, кое-где – подсолнечник. А другие поля и вовсе, только вспахали, потому кроме землицы там набрать было нечего.

– …все это размешала собственными руками под древние песнопения. Затем мой дорогой Иванушка поставил каравай в печь, как и положено по старинному обычаю…

Царь слушал все это, со скепсисом смотрел на монстра от традиционных кушаний и не решался попробовать. Затем все же протянул руку и попытался отломить кусок. Каравай не поддавался, тянулся вслед за его рукой, затем громко звякнул о блюдо.

– Духи рода препятствуют вам, – объявила лягушка. – Следует провести ритуал и умилостивить их.

– Значит, духам этот прекрасный и традиционный каравай и отправится, – согласился с ней Ратмир, а один из советников понятливо выхватил блюдо из рук лягушки и потащил его прочь из тронного зала. – А вас, дорогие сыновья и снохи, жду завтра на рассвете.