Выживала. Том 3

Глава 24 Мороз

На самом деле так и получилось, как говорил батя — мороз основательно накрыл город.

Обычно мама, когда мужчины семьи Некрасовых уходили, долго тоже не лежала: Анастасия просыпалась чётко, как по будильнику, около 8 часов. Открывала глаза, садилась на задницу, откидывая одеяло, с минуту сидела, сонно покачиваясь и наблюдая осоловелыми глазами через прутья кроватки за окружающей обстановкой. Потом протирала глаза, ощущала, что настало утро и пора бы подкрепиться.

— У-и-и-и! — недовольно визжала Анастасия, будя маму. Чего, мол, спишь? Я уже проснулась! Есть хочется! Иди давай, завтрак готовь! Кефира хоть что-ли давай! Ну, или сиську уж…

Мария Константиновна просыпалась, давала дочери пока пустышку, потом шла на кухню и первым делом ставила разогреваться бутылочку с кефиром, и тут же включала говорунок, чтобы узнать погоду и новости. Так случилось и в этот день, 26 декабря. Мария Константиновна увидела, что Женька не ушёл в школу, но будить пока не стала, сразу поняла, в чём дело, посмотрев на морозную дымку за окном, тонущую во тьме. Посмотрела на градусник и включила радио.

Ровно в 8:00 раздался сигнал точного времени, и солидный мужской голос заявил, что сегодня, 26 декабря 1977 года, в городе Новокузнецке температура наружного воздуха −36 градусов, поэтому в связи с неблагоприятными метеоусловиями отменяются занятия в школах, техникумах, высших учебных заведениях, а также спортивных и культурных учреждениях, в которых учатся дети и подростки, сроком на 2 дня. О том, будет ли продолжена отмена занятий 29 декабря, будет сообщено дополнительно.

— Повезло тебе, Женька, — рассмеялась мама, увидевшая сына, проснувшегося от звуков радио. — Будешь сегодня отдыхать, точнее, помогать мне по дому и сидеть с сестрой.

— Ы-ы-ы-ы! — важно сказала Анастасия, уставившись круглыми глазёнками через дверь спальни на Женьку и махая рукой с зажатой пустышкой. Вот так, мол! Будем вместе сидеть! Никуда не уйдёшь от меня! С подводной лодки некуда бежать!

Женька окончательно проснулся и отправился умываться. В это время пришёл батя, ездил он сегодня на молочную кухню на машине, чтобы никто не тащился по морозу, завёз в авоське две бутылки молока, две бутылки кефира и две бутылки ацидофилина: суточный пай Анастасии.

Настя, увидев отца в прихожей, запрыгала в кроватке, радостно завизжала. Однако батя зашёл на пару секунд.

— Всё, вот вам молоко, побежал я на работу! — крикнул он, помахал рукой всем и вышел из квартиры.

— Ты давай там осторожно, Гринька! — вслед крикнула мама, взяла авоську с бутылками и отправилась разогревать кефир. Недавно купили они специальное устройство для разогрева бутылок с детским питанием, поэтому это не составляло особой проблемы.

Потом надела на разогретую бутылку соску, попробовала сама, дала Анастасии и хотела держать бутылку в руках, однако ни в какую! Дочь хотела сама держать бутылку! Это её штука! Прижав одной рукой бутылку к груди, сунув соску в рот, другой рукой Настя отбрасывала руку мамы. Я сама буду кормиться! Иди отсюда!

— Да это что за пакость! — недовольно сказала Мария Константиновна. — Сейчас вся обольёшься! Как хочешь. Мне сейчас нужно по делам сходить.

— Куда ты пойдёшь? — с интересом спросил Женька.

— В магазин надо сходить, стиральный порошок закончился, за хлебом зайду, потом в школу, спрошу, что у вас с утренником, — заявила Мария Константиновна. — Но сейчас сначала позавтракаем.

На завтрак была всё та же вчерашняя варёная баранина, впрочем, она ещё не успела надоесть, поэтому, разогрев кастрюлю, мама и сын с аппетитом позавтракали.

Потом Мария Константиновна начала собираться. Анастасия, сидящая в кроватке рядом с пустой бутылкой и размазывая по щекам кефир, недовольна забубнила, при виде этих сборов.

— А ну сиди тихо! Это что за свинство? — строго сказала мама, погрозила пальцем дочери и вытерла ей рот, щёки и руки. — Не буду же я с тобой везде ходить — на улице холодно! Сиди с Женькой!

— Се! — сказала Анастасия и обиженно отвернулась.

— Я недолго буду, но если захочет есть, подогреешь ей ацидофилин, — велела Мария Константиновна. — Если будет проситься на пол, посади, но только смотри внимательно, чтоб ничего в рот не тянула.

Женька вздохнул и пожал плечами, деваться тут было некуда…

Мама оделась потеплее, в мутоновую шубу, на голову повязала тёплую пуховую шаль, надела валенки и рукавицы. Как Женька заметил, его родители зимой, во времена сильных морозов, ничуть не стеснялись одеваться тепло, носить простую одежду: валенки, шубы, даже тулупы, пусть она и не модная. Да и остальные советские граждане вели себя точно так же. Это в Москве можно помодничать в пальто, здесь при морозе в −35 и ниже наденешь то, в чём не замёрзнешь.

Когда мама ушла, Анастасия встала в кровати, уставилась на Женьку и показала рукой на пустышку, лежавшую на столе.

— Ы-ы-ы-ы! — важно сказала она. Давай, мол, чего сидишь как столб!

Женька сходил в ванную, помыл пустышку и дал сестре. Пару секунд пососав, сестра достала пустышку изо рта, внимательно рассмотрела её и бросила на пол.

— Ы-ы-ы! — сказала она и снова показала на пустышку рукой.

— Да ты что блин, издеваешься? — недовольно пробормотал Женька, однако опять пошёл, помыл пустышку под водой и дал сестре.

Однако и эта затея закончилась точно так же. Пососав пару секунд, сестра достала пустышку изо рта, бросила на пол, потом опять показала на неё рукой. Давай, мол! Задрал уже!

— Всё! Ничего не получишь! Это какое-то издевательство! — недовольно сказал Женька и сел на родительскую кровать, взяв книгу.

Однако тут же раздался пронзительный рёв. Женька постарался не реагировать на него, надеясь, что всё пройдёт. Однако рёв не прекращался, а усилился ещё больше. Лицо Насти покраснело, из глаз градом бежали слёзы.

Женька, вздохнул, покачал головой, сходил, снова помыл пустышку, дал сестре и вытер её лицо платком. Настя сразу же стала довольная, пару минут пососала пустышку и бросила её на пол.

— Ы-ы-ы! — сказала Настя, показывая на пустышку. Давай сюда соску, чего сидишь? Играть, что ли, не хочешь в подай-принеси???

— Да это что, троллинг какой-то? — разозлился Женька. — Смотри, что у меня есть!

Женька взял листок бумаги, нарисовал на нём улыбающуюся рожицу и показал Анастасии. Сразу же внимание сестры переключилось с игры «принеси-подай соску» на бумагу.

— Дя! — твёрдо сказала она, протягивая руку за листком, и нахмурилась. Ещё немного, и опять разорётся.

— Бери, только не рви! — строго сказал Женька и дал бумагу Анастасии.

Получил желаемое, сестра свалилась на задницу в кроватке и начала внимательно изучать бумагу, держа её двумя руками. Рассмотрев, сунула краешком в рот. На этом этапе знакомства со своим творчеством Женька забрал рисунок, чем опять вызвал громкий рёв. Вот так и делай доброе людям… Хотел как лучше, получилось как всегда.

Потом сестра затихарилась, Женька немного отвлёкся, а когда обратил внимание на подозрительный запашок, оказалось, она наделала в ползунки, и при этом спокойно сидит и старается залезть в штаны, посмотреть, что там такое тёплое и мягкое.

Пришлось включать воду в ванной, снимать запачканные ползунки, нести в ванну и, держа сестру под мышки на левой руке, правой рукой мыть задницу и ноги, потом, положив на кровать, сушить кожу чистой пелёнкой, надевать новые ползунки, в общем, делать то, что должен делать брат, у которого есть сестра-младенец и которых оставили одних. Зато потом, в более зрелом возрасте, можно говорить, что я тебе жопу вытирал и с нуля вырастил, а ты такая неблагодарная!

За эти 2 часа, что мамы не было дома, Женька полностью вкусил все прелести ухода за маленьким ребёнком. Никуда не уйти, ни на минуту не отойти, надо то есть, то пить, то под себя наделать, то орать, то что-то просить. Покоя не было ни на минуту, и когда мама пришла, Женька воспринял это с огромным облегчением. Конечно, самое важное, что его интересовало, это то, что маме сказали в школе насчёт утренника.

— Людмила Александровна сказала, утренник состоится! — сказала мама. — Вы будете сидеть дома до среды. В четверг, 29 числа, пойдёте в школу в любую погоду, в парадной форме. Состоится утренник, и потом будут каникулы до 10 января. Такие вот дела, Сенька… Как тут себя эта бандитка вела?

— Как вела… Пакостила! — хмуро заявил Женька. — Ни минуты покоя! То это дай, то то дай, то пятое, то десятое. Постоянно что-то надо. А дашь ей — бросает на пол. Ещё и в штаны надыдонила, я там говно вытряхнул, прополоскал и в тазу с порошком замочил.

— Молодец! — довольно сказала Мария Константиновна, обняла Женьку и поцеловала в щёку. — Хорошая няня.

— Ня! — улыбнулась Анастасия, стоявшая в кроватке, держась за перекладину. Правильно, мол, говоришь! Нянька хорошая из Женьки! С ним весело!

— И что ты сейчас будешь делать? — спросил Женька.

— Ну что я буду делать, буду стираться… — заявила мама. — Потом надо обед варить. А ты пока…

— С Настей посидишь… — печально закончил предложение Женька.

— Ну это же совсем не трудно, — заявила мама и в шутку щёлкнула Женьку по носу. — С тобой тоже сидели точно так же. Но сейчас я с ней сама потетёшкаюсь с полчаса, может быть, усыплю, а то работать не даст. Ты пока свободен.

Женька пошёл к себе в комнату возиться с конструктором. На днях он начал собирать вагонетку, больше похожую на железнодорожную платформу, которая ездила по рельсам. Конечно, дело это требовало полной сосредоточенности. Сначала необходимо найти равные по размеру планки, сделать из них рельсы, скрепить угольниками хотя бы в трёх местах с другими планками-шпалами, а потом начать собирать тележку. Дело это не быстрое, тем более, нужно каждую конструкцию прикручивать винтами и гайками, используя маленькую отвёртку и гаечный ключ. Сейчас мелкая моторика рук стала получше, но всё равно работал с результативностью ниже, чем, например, взрослый человек. Требуется и сосредоточенность: гайки, винты — это такая вещь, которая всегда может потеряться, причём падая в самые неподходящие места, например в щели между половыми рейками, которые кое-где всё-таки были. А такого допускать было никак нельзя, чтобы Анастасия не проглотила такую мелочёвку во время своих вояжей ползком по квартире. Женька заметил, что у сестры очень острое зрение, видит издалека любую микроскопическую ерунду.

После получаса занятия стало скучно, взял журнал Рыболов и лёг с ним на кровать, решив полистать. Очень любил он читать про рыбалку в Подмосковье, особенно зимнюю. Про Истринское, Можайское, Клязьминское водохранилище, ловлю лещей, густеры, плотвы. Читал рассказы рыбаков и как будто сам бывал на рыбалке.

Мама тем временем, укачав Анастасию, принялась за стирку. Сейчас сушить бельё на улице было невозможно, поэтому батя в несколько рядов растянул бельевую верёвку прямо в коридоре, и мама сушила бельё там. Нечего даже и говорить, что стирка, когда на улице холодно, а в доме маленький ребёнок, — это полное неудобство, даже форточку не открыть и не проветрить.

Мария Константиновна иногда бельё, особенно постельное, которое, как назло, было всё белого цвета, кипятила с «Белизной» в эмалированном тазу, прямо на плитке. Это называлось «отбеливание». В 21 веке ту же самую процедуру делала стиральная машинка-автомат за 10 минут, здесь же приходилось тратить на это огромное количество времени, при этом вся квартира воняла этой «Белизной». Потом, прокипятив, следовало вытащить бельё деревянными щипцами и тщательно прополоскать в другом тазу, с холодной водой, плотом хорошо отжать и уже после этого стирать ещё раз, уже в обычном порошке. Ужас!

К концу постирочного дня, естественно, в квартире Николаевых влажность была такая, что нечем дышать от пара и сушащегося белья. Для Женьки, в прошлой жизни привыкшего обитать или на свежем воздухе или дома под кондиционером, да ещё когда легко можно сходить в душ, это было сущей пыткой. Но ничего не поделать, терпел.

Потом мама пошла варить суп, Анастасия проснулась и Женьку опять озадачили сидеть с сестрой.

Самое паршивое, что никуда не выбраться, даже не пойти на улицу. Женька попробовал было заикнуться, что хорошо бы дойти до кого-нибудь из пацанов и посидеть в подъезде, но Мария Константиновна крайне негативно отреагировала на это предложение.

— В подъезде ещё сидеть? Ты в своём уме? — с большим недовольством спросила мама. — Это чтобы мне люди потом выговаривали из-за тебя?

— Да мы не будем громко! — вяло возразил Женька.

— Громко или негромко — нет, и всё! — как отрезала мама.

— Ну можно я тогда пойду на улице погуляю? — пробубнил Женька.

— Ещё чего не хватало! — возразила мама. — Ты видел, сколько там? Уже 37 градусов показывает! Чтоб руки, ноги отморозил? Там на улице никого нет из детей. К вечеру ещё больше похолодает!

К сожалению, Женька вынужден был признать, что мать права: как правило, когда наступает мороз, самый пик его приходится не на первый, а на второй день, поэтому сегодня вечером и ночью вполне можно было ожидать, что температура упадёт до 40 градусов, а то и ниже.

Поняв, что ничего не добиться, Женька снова взял журнал Рыболов и уныло отправился на кровать. Кажется, эти три дня нежданных предновогодних морозов придётся сидеть дома…

…Так и получилось, как говорила мама. Чем ближе к вечеру, температура становилась всё ниже. Когда отец пришёл с работы, сказал, что на улице уже −39.

— Дубак там! — заявил батя за ужином. — А мы сегодня в Ерунаково ездили, хлеб и продукты возили, сразу на двух машинах. Привезли им и сказали, что всё, на этой неделе, если морозы останутся, больше поставок не будет, машины не поедут.

— И что они будут делать? — поинтересовался Женька. — А если они всё съедят? Хлеб закончится?

— Значит, пустят тепловоз, прицепят товарный или почтовый вагон и привезут что надо до станции.

— Так, а почему в обычное время так не возят? Ну, в смысле, по железке? — с интересом спросил Женька.

— Семёныч, ну ты сам подумай: так возить слишком дорого. Это надо сначала получить товар на базе, привезти его в депо, погрузить в вагон, потом, даже такой короткий поезд просто так на линию не выпустишь, нужно расписание высчитывать, — объяснил батя. — А машину загрузил в любое время и езжай куда хочешь. Хотя, например, в отдалённом посёлке, куда нет автомобильных дорог, но есть железка, на специальном багажно-почтовом поезде возят продукты вместе с почтой.

Объяснение было здравым, и Женька мысленно согласился со всем сказанным…

…Утром, когда батя собирался на работу, термометр за окном показал −40 градусов, Женька это слышал по разговору родителей. Да, завернул морозец… И надо же такому случиться, как раз под Новый год. Ещё вчера, 26 декабря, должно было состояться открытие городской ёлки с присутствием множества людей. Однако состоялась она или нет, Женька не знал. Вообще, связь с большим миром оказалась почти потеряна. В магазин не сходить, на улицу не пойти, телефона нет, разве что смотреть телевизор и слушать радио.

Так и потянулись эти безрадостные дни. Окна, несмотря на то что их тщательно заклеили бумагой и замазали замазкой, промёрзли снизу до половины стекла. Кое-где наледь достигала чуть не сантиметра толщиной. Хорошо, что батареи хоть и старые, чугунные, но жарили так, что даже при таком морозе в квартире было тепло, градусов 25, не меньше. По крайней мере, Женька ходил в трико и майке и при этом не мёрз.

Отец, как единственный выходивший на улицу, кому по долгу работы приходилось это делать, каждый день ездил на молочную кухню. Сначала, естественно, ехал на работу, потом уже на машине заезжал на молочную кухню, забирал там свежее питание и привозил домой, только после этого ехал на маршрут. Приходя вечером с работы, приносил хлеб и ещё какие-нибудь продукты, вроде лапши и крупы. Магазины все были поблизости, по пути с работы, и это не доставляло никакого труда. А что-то мог и во время работы прикупить.

Так продолжалось до четверга, 29 декабря. В этот день должен был состояться новогодний утренник в школе, на который мама говорила, что нужно будет идти при любой температуре. Впрочем, уже вечером 28 числа термометр показал не 40 градусов, а 35, и можно было надеяться, что мороз пошёл на спад. Как правило, долго он не стоял…