Выживала. Том 3

Глава 23 Вот и дома

На удивление, в поезде было тепло, отопление работало как надо. По крайней мере, так показалось, когда Женька с батей вошли внутрь. Народу было побольше, по сравнению с тем, когда они ехали сюда, но всё же в плацкарте были вдвоём. Батя первым делом сунул мешок с мясом в рундук, разделся и повесил верхнюю одежду на крючок, потом раздел Женьку.

Несколько минут сидели и отогревались, приходя в себя и посматривая в окно, в котором в морозном тумане мимо проплывали горы, заросшие ельником. Поезд не спеша шёл в цивилизацию, изгибаясь на крутых поворотах и постепенно спускаясь вниз.

— А… Вот и вы, — подошла проводница. — Билеты предъявите.

Это была та же самая тётка, которая обслуживала вагон, когда они ехали сюда, и она их сразу узнала.

— Быстро вы назад отправились, — улыбнулась проводница, посмотрела билеты и, прокомпостировав, отдала обратно бате. — Чай будете?

— Чай будем, — подтвердил Григорий Тимофеевич. — Замёрзли, пока с Шерегеша до станции ехали.

Пожалуй что, Женька с батей был согласен. На улице −35. Пока шли по посёлку, стояли на автостанции, ожидая автобус, порядочно закалели, несмотря на тёплую одежду. Немного отогрелись в автобусе, но пока сидели в прохладном зале ожидания Чугунаша, потом на остановочной платформе ожидали поезд, снова слегка замёрзли.

Проводница принесла чай в стаканах, стоящих в подстаканниках, батя вытащил из авоськи, которую нёс Женька, куски жареной свинины с хлебом, вручённые Паной в дорогу, и Некрасовы взялись за лёгкий перекус. Естественно, от еды и горячего чая сил прибавилось, но пришёл и сон. Женька вдруг подумал, что проснулись они сегодня рано, и не мешало бы сейчас поспать.

Положив под голову подушку без наволочки, Женька снял обувь, взгромоздился на полку и уснул под равномерное постукивание колёс. Григорий Тимофеевич сидел на полке, клевал носом, потом сделал то же самое, предусмотрительно положив в рундук, рядом с мясом, своё пальто, в котором были деньги и документы. Опытный человек! Такого на мякине не проведёшь!

Конечно, какой сон в поезде? Постоянно ходят люди, разговаривают, поезд едет, то трогается, то разгоняется, то наклоняется на поворотах, то локомотив дудит во всю ивановскую, поэтому, скорее, это был не сон, а лёгкая дрёма, но и она прошла через 4 часа, когда доехали до станции Кузедеево. Через эту деревню осенью Женька с батей, Авдотьей и Иваном проезжали, когда ездили за грибами. Сама деревня и автомобильная дорога была за рекой, сейчас замёрзшей, а на электричку жители ходили зимой через реку, прямо по льду, летом и осенью перевозили их шорцы на длинных деревянных лодках, а в половодье, или в большую воду, в деревню можно было доехать только на автобусе. Потом поезд ускорил ход и шёл практически без остановок, остановившись только в мелких городах Калтан и Осинники.

Женька уже окончательно проснулся, обулся, сходил в туалет, ещё в тот самый, старый, советский туалет, который работает только на ходу поезда и который проводница закрывает перед прибытием на станцию. Туалет, где, сделав свои дела в унитаз из нержавейки, нажимаешь на педаль, и всё добро летит вниз, прямо на рельсы и шпалы, бешено мелькающие под вагоном. Эх, дорожная советская романтика…

Потом ещё раз попили чаю, доели жареную свинину с хлебом и принялись наблюдать в окно. А там уже понемногу начало вечереть, время приближалось к 4 часам. Как Женькой и предполагалось, в тепле мясо, похоже, начало немного оттаивать, и по вагону пошёл специфический стойкий запах баранины. Пассажиры ходили, принюхивались, перешучивались, что кто-то везёт барана, спрятанного в рундук, но по большому счёту, естественно, никому до этого не было дела. Мясо тут возили частенько, в том числе и добытое охотой, частенько и незаконной. Что Григорий Тимофеевич, естественно, знал, так же как и вокзальная милиция.

— Сейчас самое главное — до дому доехать без приключений! — заявил батя и добавил. — Чтоб ментам не попасться.

— А что, могут быть какие-то проблемы? — удивился Женька.

— Да кто его знает… — пожал плечами батя. — Могут чек спросить из магазина. Или скажут, что, мол, охотой добыли. А если даже сказать что купили у частника, то это не трудовые доходы.

— Скажешь, что на рынке купил, — поучающим тоном посоветовал Женька.

— Ага, а то они дураки, — усмехнулся батя наивности сына. — Сразу же спросят, что за рынок, где находится, кто продавец. Нет, Семён, тут нам поможет только случайность. Самое главное — линейщикам на вокзале не попасться, по городу-то пофиг.

— Товарищи пассажиры, подъезжаем к Новокузнецку! — предупредила прошедшая по проходу проводница.

Женька посмотрел в окно: действительно, сейчас проезжали по станции Новокузнецк-Восточный, и в туманной дымке было видно Соколиную гору, на которой они катались в начале этого года и где его увидела Светлана Владимировна. Похоже, здесь тоже был мороз, и на горе сейчас не было ни одного лыжника, что для выходного дня очень удивительно. Но если иметь в виду, что на улице дубак, совсем неудивительно.

— Эх, сюда бы инфраструктуру какую-нибудь, — неожиданно сказал Женька, указывая бате на гору. — Ну что за ерунда? Поставили бы здесь какое-нибудь кафе, рядом с ним что-то вроде альпийского шале для отдыха и обогрева. Хотя бы где-нибудь можно было бы посидеть, передохнуть, перекусить.

— Что-что ты говоришь, Семён? Какая структура? Какое шале? — изумился Григорий Тимофеевич и уставился на Женьку. — Ты где таких слов нахватался? В школе, что ли? Даже я таких не слышал, и, кажется, даже ни в газетах, ни в журналах не встречал.

— Не в школе, а по телевизору, кажись, говорили, — с важностью объяснил Женька. — Инфраструктура — это значит то, что должно окружать эту гору: кафе, комнаты отдыха и обогрева, прокат лыж. И тогда сюда народ повалил бы в ещё большем количестве.

Григорий Тимофеевич иронично покачал головой и начал готовиться к выходу — поезд плавно и медленно грохотал по стыкам рельс и неуклонно приближался к родному городу. Оставалась самая нудная часть путешествия, когда состав, скрипя на стрелках и качаясь, на очень медленной скорости ползёт по грузовой станции 383 километр, а потом, слегка нарастив скорость, снова тормозит при приближении к вокзалу, где начинаются бесчисленные пути, рельсы, стрелки, семафоры.

Через 10 минут поезд сбавил ход, затормозил и остановился на 9 пути А первой платформы.

— Через пути перейдём или на мост поднимемся, а может, в туннель? — спросил Женька.

— В туннель не пойдём! — заявил батя. — Это через вокзал надо идти, там менты могут быть. Через пути тоже идти не резон, всё как на виду. Поднимемся на мост, хоть это и трудновато с мешком.

— Так ты на мосту, наоборот, будешь как на ладони, — удивился Женька.

— А вот и нет, Семён, — рассмеялся батя. — Поднявшись на верхотуру, от земли будет не видно. А сейчас какой дурак на мост пойдёт? Только те, кто живут на Завокзальной. А те, кто там живут, могут не только с мешком, но и с чем угодно идти.

Женька пожал плечами, показав что ничего не может сказать против, и начал собираться.

На улице всё-таки было потеплее, чем в Чугунаше. А может быть, так показалось, потому что шесть с половиной часов сидели в тепле, во всяком случае Женьке показалось, что здесь градусов 20 мороза, не больше. Батя подтвердил его предположение, когда с мешком на плече осторожно спустился из вагона.

— Двадцатка! — уверенно заявил Григорий Тимофеевич. — Ладно, Семёныч, погнали к мосту.

Сейчас стало ещё темнее, приближался вечер, на перроне зажглись фонари. Женька с батей поднялись по лестнице на мост, где тоже горели фонари, и Женька подумал, что это единственное, которое могло поставить под сомнение высказывание бати о незаметности продвижения по мосту. Впрочем, в городе, на вокзале, тоже стоял сильный морозный туман, вдобавок усугублявшийся дымом от множества печей частного сектора и бараков на Завокзальной, густой смог от которых сползал вниз, в центральную часть города.

Спокойно пройдя по мосту, батя и Женька спустились вниз, на привокзальную площадь, и направились на остановку трамвая. Потом дождались скрипящий на морозных рельсах трамвай, сели в него, оплатили проезд и направились домой. Случайность или нет, или сработал отцовский план, но никто из милиции не не попался, а возможно, просто-напросто они никому были не нужны…

Пришли в родной двор, когда на улице стало совсем темно. Позвонили в дверь. Мария Константиновна подошла к ней и спросила, кто пришёл, хотя в голосе чувствовалась радость, она словно предчувствовала, что за дверью самые дорогие и любимые люди…

— Свои! Мясной поезд! — довольно ответил батя. Когда жена открыла дверь, вошёл внутрь и поставил мешок с мясом на пол.

Вот и приехали! Женька зашёл следом за батей и начал раздеваться, пока родители обнимались и целовались. Стало немного неловко от этой картины. Потом мама обняла его, поцеловала и начала раздевать.

— Вот и мой Женюлька приехал! — радостно сказала она, расстёгивая пальто. — А нос-то какой красный! Замерз поди! Давай сразу в ванну, греться!

— У-и-и-и! — восторженно завизжала Анастасия из кроватки, запрыгала, держась обеими руками за перекладину, вытащила изо рта пустышку и бросила в сторону Женьки. Приехал наконец-то! Задрал уже! Почему уехал? Почему играть со мной не хочешь?

— По вам тут Настя совсем заскучала! — заявила мама. — Когда ушли, начала плакать, кукситься, вырываться, ползти к двери. Кое-как её успокоила, так ещё потом на утро мне фортели закатывала. Только сейчас более-менее успокоилась.

— Ы-ы-ы-ы! — словно подтверждая её слова, сказала Анастасия и снова прыгнула в кроватке, однако в этот раз не удержалась на ногах и свалилась на задницу. Через прутья уставилась на Женьку, показав в него пальцем. Чего, мол, стоишь как столб? Иди сюда, я тебя за волосы подеру!

Батя разделся и потащил мешок с мясом на кухню, там начал раскладывать его в зимний холодильник, попутно оборачивая разные куски в бумагу. Понюхав, крякнул от удовольствия и сразу же отобрал рёбра для варева.

— Сейчас сварим! — заявил он.

Мария Константиновна с Анастасией на руках стояла и с большим удивлением рассматривала такое богатство. На базаре за полный мешок баранины отдали бы полторы сотни, не меньше, сейчас же Гринька купил его всего за 35 рублей, плюс червонец потратил на билеты туда-обратно. В три раза дешевле! Всё-таки поездочка окупилась!

Анастасия с большим воодушевлением принюхивалась к запаху, распространившемуся по квартире. Вкусно! Вари давай быстрее!

Батя разложил мясо по зимнему холодильнику и сразу же пошёл в ванную помыться. Мария Константиновна помыла бараньи рёбра и положила в кастрюлю. Поставив её на плиту, принялась чистить картошку и лук, готовить обед, хотя, скорее, уже ужин. Женьку заставили сидеть с Анастасией, которая уже забыла, как ждала брата, и постоянно рвалась на кухню, где мама занималась чем-то интересным.

Женька, честно говоря, замучился сидеть с сестрой, потому что она нисколько не слушалась его, постоянно пыталась куда-то уползти. Когда садил её на пол рядом с собой и придерживал рукой, пытаясь играть, тряся погремушку, рвалась в драку, хватая то за нос, то за уши, то за волосы, в общем, сплошной ужас.

Потом с дочерью остался сидеть батя, которого она больше боялась, а Женька отправился в ванную. Причём ванну ему по традиции наливала мама. Она называла это «погреться». Включала воду, клала туда градусник, следила чтобы он строго показывал 38–39 градусов. Когда вода набиралась, сыпала в неё ванный порошок под названием «Хвойный» из картонной пачки зелёного цвета, рукой растворяла соль в воде, от чего начинал идти приятный аромат и вода остановилась зеленовато-жёлтой, и велела Женьке садиться.

Надо сказать, с таким архаичным способом помывки, как сидеть в ванной, он не сталкивался уже давно. Чёрт возьми, да вообще никогда! Хотя нет, кажется, когда ездили на сборы в Новогорск, в некоторых крутых номерах стояли джакузи, которые можно было с удовольствием принять после тренировки. А так он всегда мылся, забегая в душ, по-быстрому: намылился, смыл, выскочил, занялся своими делами. Здесь же приходилось по 20–30 минут сидеть в ванной и греться, причём мама заходила и периодически доливала горячую воду, чтобы не остыла. Мария Константиновна считала, что прогревание — лучший способ лечения от любой простудной болячки.

Вот и сейчас, сначала полулёжа сидел в ванной, от нечего делать глазея в побеленный потолок, потом начал мыться, причём мылся сам! Эту привилегию тоже пришлось с большим трудом отвоевывать у мамы, которая думала, что мыться он на совесть не будет и семилетнего сына обязательно нужно мыть самой.

Зато когда вышел из горячей ванны, уже был готов ужин, и аппетитный запах варёной баранины разнёсся, наверно, не только по всей квартире, но и по всему подъезду. Да, это уже был не суп! Сплошные куски бараньих рёбер с небольшим количеством картошки.

Потом всей семьёй сели на кухне ужинать, посадив рядом Анастасию в коляске, и мама также выколупывала куски мяса, разминала их в чашке с картошкой, клала дочери в рот, та медленно прожёвывала и глотала, причём это получалось уже относительно хорошо.

— Скоро уже и от груди придётся отлучать, — заявила мама. — Пусть супы ест, каши, мясо. У неё уже четыре зуба. Как схватит за сиську, мало не покажется.

— Ы-ы-ы-ы! — словно не соглашаясь, говорила Анастасия и махала рукой, показывая на тарелку, в которой мама разминала картошку и баранье мясо. Давай, мол, суп и мясо! Хватит на меня напраслину нагонять! Я не кусаюсь!

Пообедав, все вместе одновременно легли отдохнуть: что-то отяжелели от вкусной еды, и даже Настя была не против.

…Поздним вечером Женька собрал вещи и приготовился к завтрашнему дню. Завтра, в понедельник, предстояло идти в школу, а потом на тренировку: неделя, подаренная Светланой Владимировной за первое место на первенстве города, прошла, как будто её и не было…

Однако неожиданным образом она продлилась ещё на некоторое время. Утром, когда Женька только проснулся, и отправился умываться, батя уже встал, зажёг свет на кухне, завтракал и собирался на работу. Увидев сына, подозвал его к себе.

— Семёныч, там на улице градусник минус 35 показывает, — заявил он и показал на окно.

В окне, замёрзшем в нижней части наружной рамы, в середине был виден градусник, и отец всегда начинал утро с того, что смотрел на него, решая как одеваться на будущий день.

Конечно, Женька дотянуться до градусника не мог, но с высоты своего роста видел, что температура довольно низкая, за 30 градусов точно. Ночью сильно похолодало!

— Блин, вот так фигня… — недовольно сказал он, предчувствуя некоторые отягощения в перемещении по городу. Сам про себя подумал: надо же вот переродиться в Сибири, нет чтобы где-нибудь в Майами. Батю звали бы Георг, маму Мэри, лежали бы они на пляже, на гамаке под пальмой, попивали пинаколаду, а Женька с Настей игрались бы в белом песке у береговой линии бирюзового океана. Здесь же, в этой жопе мира, сейчас придётся по тридцатипятиградусному морозу тащиться сначала в школу, потом на тренировку, в Заводской район.

Судя по всему, холодный арктический антициклон накрыл всю Сибирь, пришёл и до Новокузнецка. Просто в Горной Шории ощутился раньше, потому что она на возвышенности. А может, просто догнал их. Пока Женька с отцом ехали в поезде, холодный фронт шёл следом, лишь с меньшей скоростью. Во всяком случае, это уже не имело значения, нужно было думать, что делать сейчас.

— Семёныч, так вас же от школы наверняка освободят! — заявил батя с небольшой завистью в голосе. — Слушай говорунок, включишь в 8 утра, должны сделать объявление. На тренировку тоже тебе не надо будет идти. Видишь, как хорошо быть шкетом. А мне придётся топать на работу, да ещё и поедешь куда-нибудь туда, куда Макар телят не гонял.

— И как же ты поедешь по такому морозу, за городом может быть и минус 40? — с интересом спросил Женька.

— В одиночку мы в такой мороз не ездим! — заверил батя. — За город, по деревням всегда на двух грузовиках. Один порожняком едет, другой груз везёт. Только так. А как ещё? Где-нибудь за городом встанешь, где до населённого пункта 20 километров, и замёрзнешь. Так что вот так и ездим. А ты, Семёныч, ложись спать. Никуда тебе сегодня идти не надо…

Женька недоуменно пожал плечами, и отправился опять в кровать. С отцом спорить не стал…