Выживала. Том 3

Глава 19 В Шерегеш!

Перед самыми выходными, в четверг, батя неожиданно решил съездить к родственникам в Шерегеш, куда хотел выбраться ещё прошлый год.

— Гринька, зачем это тебе? — с лёгким неудовольствием спросила Мария Константиновна, однако уже знала, что мужа не переспорить. Раз уж что-то решил, отговорить невозможно.

— Ы-ы-ы-ы! — словно подтверждая её слова, сказала Анастасия, из-за пакостей сидящая в заточении в кроватке и через её прутья мрачно посматривающая на отца. Чего, мол, куда ты потащишься? Сиди уже дома, жопу прижми! А, ещё лучше, покатай меня по улице на санках!

— За мясом съездим с Семёном! — решительно заявил батя. — Зря, что ли, зимний холодильник стоит?

Надо признать, батя был прав. Если вытащить тряпку из отдушины, ведущей на улицу, в зимнем холодильнике образовывалась довольно низкая температура. Родители как-то для интереса замерили, положив туда градусник: когда на улице было −20, в зимнем холодильнике было −15. То есть, всю зиму вполне можно было хранить замороженные мясо и рыбу. А это объём ого-го какой!

— И какое у них там мясо есть? Дичина? — с небольшой опаской спросила Мария Константиновна. — Ты всякую херню, медвежатину, оленину и лосятину, не вздумай даже везти, она червивая может быть.

— Да нет, Машка, не дичина, — заверил батя. — У них там татарин живёт, он овец разводит, перед Новым годом всегда мясо по своим продаёт. Возьмём барашка, там разрубим и в мешке привезём. Неужели не хочешь бараньи рёбрышки варёные покушать?

Мария Константиновна согласно кивнула головой. Безусловно, баранина в их кастрюлю попадала очень редко: в основном покупали говядину и свинину. На базаре баранина стоила ещё дороже, чем обычные виды мяса.

— Ладно, езжайте, — разрешила мама. — Так это Женьке в субботу придётся в школу не ходить.

— Отпросится! — уверенно заявил батя. — Учительнице записку напишем. В пятницу вечером купим билеты на поезд до Таштагола, ночью поедем, к утру субботы приедем, денёк там побудем, в воскресенье вернёмся домой. В обед приедем. Ничего страшного! Чего тут ехать, 200 километров. Ерунда!

Как Женька заметил, его отец всегда рассуждал твёрдо и уверенно, по-видимому, сразу обдумывая, как всё надо сделать, без всяких форс-мажоров.

Естественно, в пятницу, когда принёс учительнице записку от родителей, она отпустила без разговоров: в субботу всегда было лишь два урока, а сейчас они стали чисто номинальными, так как четверть закончилась, оценки были выставлены, ребята в основном занимались чтением и всякого рода поделками. Вдобавок как не отпустить лучшего ученика из всех трёх первых классов!

— Конечно, Женя, езжай, — с улыбкой сказала учительница. — Родителям нужно помогать. А здесь папа написал, что ему нужна твоя помощь.

Так Женька оказался свободен на субботу. Конечно, он хотел бы съездить в знаменитый Шерегеш и посмотреть, в каком он сейчас находится состоянии. В 21 веке это был знаменитый горнолыжный курорт, где Женька бывал пару раз, а сейчас, кажется, о нём ни слуху ни духу.

В пятницу батя посреди рабочего дня заехал на вокзал и купил два билета на поезд Новокузнецк — Таштагол, до станции Чугунаш, один взрослый, один детский. Поезд отправлялся в 23:13 вечера, приезжал на станцию Чугунаш в 5:10 утра. В дороге 6 часов.

— И как мы потом до Шерегеша доедем? — с интересом спросил Женька. — Мы же ночью в этот Чугунаш приедем.

Как он помнил, в 21 веке от Новокузнецка до станции Чугунаш экспрессом ходила электричка, причём отправлялась она в комфортное время, в 7 утра, в Чугунаш приезжала в 10 часов утра, где встречали её стыковые автобусы-шаттлы, на которых за 20 минут можно было доехать до гостиниц. А сейчас-то… Приедешь в тайгу ночью и будешь на полустанке стоять…

— Там до Шерегеша автобус ходит как раз в это время! Так что не боись, Семёныч! — усмехнулся батя. — Я там уже был! Съездим, мяска привезём.

— Уи-и-и-и! — Анастасия, стоявшая в кроватке, держась за решётку, несколько раз подпрыгнула, прокомментировав это высказывание отца. Давайте, мол, езжайте, привезите хоть мяса что ли!

Конечно, Женьке такая идея ехать за 200 километров за мясом показалась абсурдной, в его времени в любом магазине мяса было завались, однако, что продаётся здесь, он уже увидел, успел познакомиться. В местном колбасном магазине кроме свиных голов, ног и пельменей в картонных пачках ничего не было.

— Поесть-то возьмите с собой что-нибудь! — сказала мама. — В дороге захочется есть, а там вагона-ресторана нету, я этот поезд знаю. Там только чай разносят. Сейчас я вам приготовлю.

Батя распорядился, чтобы мама разрезала половину палки копчёной колбасы, нарезала немного сыра, хлеба.

— Больше ничего не надо! — заявил отец.

Как только наступил вечер, в 21 час начали собираться. Можно было и позже, до поезда было много времени, но кто его знает, до скольки будут ходить трамваи… Поэтому тепло оделись, взяли всё необходимое и вышли из дома. Мама перекрестила на дорожку и осторожно закрыла дверь. Переживает…

Женька с батей шли по вечерней улице на остановку трамвая, и, наверное, у обоих было чувство какой-то нереальности или, скорее, необычности происходящего, ведь такие путешествия случаются нечасто. Да если они ещё и спонтанные…

А на улице-то как хорошо! Небольшой морозец, сыпет редкий снежок, который тут же хрустит под ногами, на улицах, несмотря на поздний час, много народу, даже родителей с детьми. Светят фонари, в окнах уже мигают новогодние гирлянды. Обстановка словно в сказке, да если ещё и едешь чёрт знает куда, на ночь глядя…

— Надо бы тоже ёлочкой разжиться, — сказал батя. — Так вот ведь незадача, все ближайшие дни буду подарки развозить по городу. За город не поеду. Придётся здесь где-нибудь брать.

— Тут же есть павильон «Ёлки», за проспектом, — напомнил Женька.

Конечно, он был прав. За проспектом Металлургов во дворах находился торговый павильон, который в зависимости от времени года торговал всем подряд, менялись только вывески. Зимой, после Нового года, на нём появлялась вывеска «Чебуречная № 1». Внутрь завозили прилавки, духовой шкаф, электроплиту, холодильник, несколько круглых столов на стойках, и торговали так называемым советским фастфудом: беляшами, чебуреками, расстегаями, пирогами, разными напитками.

У павильона сразу начинала кучковаться потрёпанная публика с синяками под глазами. Потом, ближе к лету, примерно в мае, вывеска «Чебуречная № 1» исчезала, и на павильоне появлялась вывеска «Цветы, семена, рассада, саженцы». Внутри появлялись прилавки с цветами, рассадой и саженцами, которыми торговал местный трест «Зеленстрой», который занимался выращиванием цветов и растений для облагораживания городских территорий. Излишки продукции продавали и дачникам. К этому же павильону рядами присаживались старушки-дачницы, продавали свои цветы, рассаду и саженцы.

Торговля зелёной продукцией активно шла до октября месяца, пока растения ещё пользовались спросом. Потом вывеска «Цветы, семена, рассада, саженцы» исчезала, и вместо неё появлялась вывеска «Соки, воды». Внутрь ставили несколько прилавков, витрин, полок, завозили колонки для газировки, и продавали газированную воду на розлив и в бутылках, минералку, соки в трёхлитровых банках, маринованные огурцы и помидоры, фруктовое пюре. В середине декабря вывеска опять менялась, оборудование вывозилось, и на павильоне появлялась вывеска «Ёлки».

Если в декабре зайти внутрь, можно было увидеть обширное помещение, в котором, прислонённые к стенкам, стояли ёлки высотой от полутора до трёх-четырёх метров. Причём ёлки специально не выращивали, рубили их поблизости от города, в тайге, чистили лес, вырубая всякую негодицу, которую и привозили на продажу гражданам. Поэтому, в основном, ёлки продавались лысые, косые, кривые, с двумя-тремя-четырьмя вершинками, почти без веток, в общем, всякий неликвид. Недавно, когда Женька с пацанами шатались по району, зашли в этот павильон. Торговля ёлками уже шла активно. Внутри стоял такой ядрёный ёлочный аромат от множества стоящих в относительном тепле деревьев, какого, наверное, не бывает никогда и нигде.

Батя так увлёкся ёлочной темой, что даже упустил из виду тот факт, что Женьке через проспект ходить строго запрещалось, как и вообще впустую шататься вне двора, по улицам.

— Да знаю я! — махнул рукой батя. — Там ёлки так себе, всякий хлам. Но ничего не поделать, придётся брать такую. Может, сразу две купим и свяжем.

Пока рассуждали о насущной ёлочной теме, подошёл трамвай. Некрасовы зашли в него и поехали на вокзал, отметив про себя что народу в салоне довольно много — как раз началась новогодняя пора, когда люди ездят по гостям, на уличные ёлки и снежные городки.

…На привокзальной площади, несмотря на позднее время, тоже шаталась масса народу, что и неудивительно: поезда и междугородние автобусы отправляются и прибывают круглые сутки. Женька с батей прошли внутрь здания железнодорожного вокзала, купили в кафетерии по чебуреку и расположились в зале ожидания на жёстких деревянных сиденьях. Сидеть на них было некомфортно, задница затекала через 5 минут, а ведь некоторые люди тут сидели часами, ожидая транзитного поезда!

Женька смотрел на мимо проходящих людей и удивлялся разнообразию вокзального народа. Кого тут только не было! Как будто смотришь какой-то старый фильм. Ехали молодые и весёлые солдаты-срочники в отпуск, с залихватски сдвинутыми на ухо шапками. Чуть поодаль стояли солидные кадровые офицеры с чемоданами. В углу гудели, похоже, мужики-вахтовики, ждущие поезд до Нижневартовска, тепло, по-сибирски одетые: пушистые меховые песцовые ушанки, тёплые тулупы, оленьи унты. Сложили в кучу множество скарба: большие сумки, рюкзаки, мешки и даже телевизор, завёрнутый в покрывало. На сиденьях расположились модно одетые в пальто студентики без шапок, поехавшие домой на новогодние праздники. Среди них скромные бледные студенточки, тургеневские девушки в очках, читающие какие-то книги, невзирая на вокзальную суету и громкие объявления.

Сидели представители коренных народов, одетые простецки, старинно, но надёжно. Какой-то старик-шорец с длинными волосами сидел в плотной оленьей дохе, шерстяных штанах и меховых оленьих ичигах, украшенных разноцветными тряпочками, держа в руке суковатую палку, взятую вместо костыля. Меховая шапка-малахай лежала рядом, на вещевом мешке выцветшего защитного цвета, который видел, наверное, ещё Великую Отечественную войну, в которую умелый шорский снайпер привычно бил фашиста, прямо как белку, только в глаз! Тёмное, морщинистое, словно вырезанное из коры дуба лицо источает вековую мудрость тайги, а глаза с прищуром зорко наблюдают за толпами куда-то спешащих людей. Старик явно никуда не спешил, замер, как старинная японская фигурка-нэцке…

Женька сидел, наблюдая за советским социумом, и поражался его разнообразию. Время, судьбы, люди, сплелись и варились все вместе в каком-то невообразимом вокзальном котле, в котором дала трещину сама вечность. Время до поезда пролетело быстро…

— Граждане пассажиры, посадка на пассажирский поезд № 510 сообщением Новокузнецк — Таштагол будет производиться с шестого пути А первой платформы, — сказала женщина-информатор.

— Ну что, пойдём? — спросил Женька.

— Это только объявили, где поезд стоит, — объяснил батя. — У него отправление через 40 минут, когда скажут, что объявляется посадка, тогда и пойдём. Что мы там будем на морозе зря стоять? Посадку объявляют за 20 минут до отправления.

— А ты куда взял билеты? — с лёгким подозрением спросил Женька. — Надеюсь, наши места не в проходе у туалета?

— Семён, тут 6 часов ехать, тут нет купейных вагонов, — удивлённо ответил батя. — Естественно, взял самые дешёвые билеты, в проход. Если никого не будет, пересядем.

Надо сказать, батя знал, что делает. Поезд, по сути дела, был местного назначения, ходил раз в два дня, но народу на нём всё равно ехало очень мало. В поезде всего шесть вагонов. Вдобавок Женька сильно удивился, когда увидел, что тянуть его будет не электровоз, а закопчённый тепловоз 2ТЭ10Л из двух секций, тихо урчавший дизелем на холостом ходу.

— Во, а нас что, тепловоз повезёт? — с удивлением спросил Женька.

— Семён, там после Тенеша ещё линия неэлектрифицированная, конечно, повезёт тепловоз, — заявил батя. — Мы в самую тьмутаракань едем.

Предъявив проводнику билеты, батя и Женька вошли в плацкартный вагон, второй от хвоста состава. Расположились в проходе, у туалета. Блин… Разделись и потом уже огляделись. Народу в вагоне мало, кроме них ехало, дай бог, ещё человек 10. После того как поезд тронулся, проводница сама подошла к бате.

— Мужчина, вы садитесь на полки, тут больше никого не будет, — заявила она. — Тогда за бельё придётся доплатить 2 рубля за двоих.

Ясно дело… Калым! Но батя без вопросов сунул проводнице 2 рубля и спустя пару минут с комфортом расположились в пустом плацкарте в середине вагона. Проводница принесла бельё, да ещё и чай предложила.

Уютно расположившись за столиком, Некрасовы достали взятые с собой запасы в виде колбасы, сыра и хлеба и с аппетитом перекусили на сон грядущий, запивая еду горячим сладким чаем из стаканов в раритетных металлических подстаканниках. Для Женьки, уже порядком измаявшегося в непривычной обстановке, всё происходящее с ним сейчас было как увлекательное приключение, а ведь они ещё никуда не приехали! Удивительно, ведь он-то человек, привычный к путешествиям! Приходилось иногда ездить и на поездах, но как-то оно всё было не так…

Батя, расстелив бельё, пожелал доброй ночи и завалился спать. Женька ещё посидел за столом, пытаясь что-то разглядеть за окном, но в большинстве, ничего не было видно: лишь изредка за стеклом проносились деревья и столбы, освещаемые окнами поезда. Иногда попадались остановочные платформы с тусклым освещением. Поезд на них не останавливался, проносился дальше. Примерно через 40 минут была первая остановка, в городе Осинники, всего на 2 минуты, потом поезд поехал дальше, в тьму и холод.

Женька сидел в тепле, глядел в темноту и почти физически ощущал, как одинокий поезд мчится среди гор и лесов, среди снега и стылого мрака, на полкилометра выхватывая из него ярким светом прожектора заснеженный путь и трубным рёвом тепловоза разгоняя с железки медведей и лосей. Его охватывало какое-то странное чувство, похожее на то, которое он испытывал, когда сплавлялся по самым диким местам… Мурашки бежали между лопаток от удовольствия и предчувствия неизведанного. Потом проводница выключила свет, оставив на весь вагон только две лампочки, и он всё-таки угомонился и уснул.

Уснул и не видел, как поезд миновал станцию Мундыбаш, от которой они ходили в поход на Тельбес, и въехал в Горную Шорию, где железная дорога извивалась среди горных хребтов, поросших тайгой, шла над замёрзшей рекой и один раз даже нырнула в тоннель, проложенный под горным хребтом… В этих местах из-за крутых петель и значительного уклона железной дороги поезд шёл очень медленно, поэтому 230 километров расстояния и приходилось проезжать за 6 часов…

… — Товарищи пассажиры! Через 10 минут поезд прибывает на станцию «Чугунаш»! — громко объявила проводница и постучала о стенку плацкарта. — Белье можете не собирать, я сама соберу.

Женька с батей проснулись и первым делом посмотрели в окно. Убедились, что ничего нет, кроме темноты, так как время подходило лишь к 5 утра. Начали одеваться и собирать свои вещи. Оделись, обулись, и когда поезд начал тормозить, а за окном появились огни станции, вышли в тамбур. Больше никто из вагона здесь не выходил.

— Станция Чугунаш, стоянка 2 минуты! — громко сказала проводница, открыла дверь и лестницу. Сначала Женька, потом батя, придерживаясь за поручни, спустились из вагона и ступили на заснеженный перрон незнакомой станции. Вокруг ничего не было видно, кроме остановочной платформы и поезда, стоявшего у неё. От остановочной платформы вверх, в горку, шла заснеженная лестница с поручнями. Там находился небольшой железнодорожный вокзал. Тепловоз грозно задудел, дёрнул вагоны и потащил поезд дальше, до Таштагола, нырнув во тьму и блеснув на повороте красным кормовым фонарём.

Пассажиров приехало немного, но были. Человек 10 вышли из всего поезда. Друг за дружкой, по заснеженной лестнице, все направились вверх, к вокзалу. Вокзал был открыт и горел свет, несмотря на раннее время. В одном помещении с ним была устроена автостанция, но автобуса на стоянке ещё не было, люди расположились на улице, часть зашла внутрь. За ними последовали и батя с Жекой…