Возвращение

Бледность

Безвременье, безграничность и путаница измерений. Адская пустота. Сила, скрывающаяся на заднем плане: та Сила, о которой так охотно говорит Жатва, даже не уточняя, благоприятная или неблагоприятная для нас. Застывший мир, перемежающийся лазурью и похожий на внутренности Белой дыры. Но также и черное метапространство, сверкающее серебром…

Снимков Глубины так же много, как и сопутствующих ей случаев.

И, возможно, ни один из них не является истинным.

Введение в книгу «Снимки Глубины»,

Старший мыслитель Эрхам Белтоун, Научный клан

На мгновение она перестала понимать, где находится.

Шла вперед под порывами холодного ветра, шаг за шагом ступая по твердой сухой земле. Она лишь смутно помнила, что произошло, но отсутствие воспоминаний ее не беспокоило. Вместо этого она шла — все так же вперед, в тень разрушенного города.

Это был гатларский Прим, но он отличался от того, который она помнила. Выглядел заброшенным и старым. Здания разрушались, улицы были в трещинах, а на стенах домов висели разбитые сцепки ездолетов. Отовсюду сыпался сухой серый песок. И лед. Его лазурные нити виднелись почти везде, словно холодная паутина разложения.

Прим. Последнее место, где ей хотелось бы сейчас оказаться. По крайней мере, у нее сложилось именно такое впечатление. И чувство, что она должна выбраться отсюда. Вопрос был только в том, как.

На улицах, площадях и под домами стояли ездолеты, но все они напоминали свои потрепанные, разбитые версии. Она подошла к одному из них — модель, которая еще недавно была эксклюзивной, — и попыталась нажать на кнопку открытия. Дверь с хрустом приподнялась, но тут же сорвалась с петель. От нее исходил запах гари и пыли, превратившейся в кристаллы. Она отступила назад, с изумлением наблюдая, как нанитовый металл, используемый при строительстве космических кораблей, трескается на глазах, словно кусок старого, слишком толстого льда.

Быстро пошла прочь, не оглядываясь.

Где были люди? Ей показалось, что она видит какие-то тени, но уверенности не было. За стеклом голографического дисплея она заметила какой-то силуэт, но то оказалась всего лишь старая машина первой степени — движущийся манекен на невидимых нитях, улыбающийся в ее сторону кошмарной, мертвенной ухмылкой.

В нескольких метрах от нее находилась детская площадка, полностью покрытая льдом: то, что она приняла за детей, было каменными скульптурами. Еще одно доказательство того, что Прим совершенно не разбирается в современных тенденциях.

Сразу за детской площадкой, под Церковью Старой Религии, стоял антигравитационный скутер. И выглядел весьма неплохо, учитывая другое оборудование. Она быстро подошла к нему и потрогала руль, который оказался ледяным, а кнопки на панели управления застыли навечно.

— Напасть меня побери, — пробормотала она, и в этот момент, произнеся одно из своих любимых ругательств, Кирк Блум вспомнила, кто она.

***

Тартус Фим не собирался ждать возвращения флота Элохимов.

Поскольку Кирк была без сознания, он подхватил ее на руки и побежал в АмбуМед «Темного кристалла». Прогнав петляющего между ног кота, он свернул в нужный коридор, не обращая внимания на настойчивые вопросы Тетки.

— Консоль! — крикнул он удивленной Покраке, которая вполне человечно кивнула и начала приводить корабль в действие. — Тетка, на орбиту!

— Сейчас, сейчас… слад… Тартусик! Уже летим!

Он надеялся, этого будет достаточно. Элохимы могли улететь, но когда они остынут, то пришлют несколько отрядов, чтобы захватить их. Тартус был уверен в этом. «Темный кристалл» к тому времени будет уже далеко — где-то в безопасном пространстве Внутренних систем. При условии, что Фиму удастся правильно определить их местоположение… Где находится Империум? Не бродит ли эта проклятая планета по всей Выжженной Галактике?

Отлично. Просто отлично.

Бормоча про себя невнятные фразы, он наконец определил Блум в АмбуМед и тут же выбрал стандартную опцию «БЫСТРЫЙ АНАЛИЗ/ЛЕЧЕНИЕ». Система зашумела, освещая сенсорную панель. Напасть, как он надеялся, была в высшей степени автономной и автоматизированной, как, впрочем, и на всех прыгунах Стражи. Он надеялся, что обойдет все проблемы и ему не придется самому настраивать АмбуМед. «Темный кристалл» дернулся и начал подниматься, когда Фим заметил на АмбуМеде еще один знак: ПЕРЕГРУЗКА ПЕРСОНАЛИ. Он как раз разворачивался, желая как можно быстрее добежать до СН, хотя все еще не был уверен, что кастрированный ИИ допустит его в качестве пилота, поскольку Кирк оставалась без сознания. Однако он остановился, словно застигнутый врасплох, и посмотрел на сообщение.

— Тартусик! Начинаю маневр подъема! — сообщила Тетка по внутренней связи.

Что за перегрузка, клянусь Напастью? Он понимал, что девушка отключилась, но делать что-то с персональю сейчас? Разве эта проклятая штуковина не должна излечить ее сама? Или они настолько изменили ее, что персональ не работает как надо?

— За что мне это, — простонал он, подскочив к панели и пытаясь вспомнить, какой вариант следует выбрать. Обойтись без персонали и полагаться на простые инъекции? Стабилизировать ее? Заморозить? Подробный анализ?

О, вот оно. Подробный анализ плюс лечение. В любом случае они не собираются никуда прыгать, пока не разберутся с местностью. Может быть, к тому времени что-нибудь получится. Или оборудование будет работать как надо…

Итак… ПОДРОБНЫЙ АНАЛИЗ/ЛЕЧЕНИЕ. Он быстро выбрал этот вариант и, не дожидаясь продолжения, побежал в стазис-навигаторскую.

***

Небо было серым с гнилостно-розовым оттенком, застывшим между днем и ночью. На нем виднелись клочья серебристых облаков. Но и они были окутаны мертвым дыханием льда. Как и все здесь.

Она прошла около километра, когда заметила движение.

В тени осыпающихся домов, пугающих дырами окон, она уловила что-то похожее на скрежет — едва заметную дисфункцию передачи данных. Покачала головой и чуть не упала на ледяную поверхность. Напрягла взгляд, но больше ничего не увидела. Здесь даже ветра не было.

Ветер! Точно. На самом деле это был не просто ветер. Она взмахнула рукой и обнаружила, что почти не ощущает сопротивления воздуха. Однако она дышала… но была ли она уверена? Теперь, начав размышлять о самом процессе, она заметила, что ее дыхание стало неглубоким и неустойчивым. Коснулась рукой лица и, ощутив под пальцами странно жесткую, прохладную кожу, подумала: меня зовут Кирк Блум, и это какая-то проклятая симуляция.

Нет. Она бы сразу почувствовала симуляцию. Не нужно быть генохакером, чтобы мозг заметил разницу — причем гораздо быстрее, чем само тело. Это было нечто иное, хотя и содержало элементы программно сгенерированной среды.

Это, кстати, можно было легко проверить: хотя бы обратившись к персонали. Персональ, как внутреннее программное обеспечение, создавала своеобразную петлю в генерируемой системе: в общем, ее тоже нужно было бы симулировать, а это уже выходило за рамки возможностей любой программы — персональ была слишком индивидуальна и сложна для этого. Здесь даже тот, кто не был компьютерщиком, почувствовал бы разницу.

Так как же могло получиться, что это была и не была симуляция одновременно? Что-то не сходилось. Кирк присела, протянула пальцы к обледенелой улице и коснулась холодной поверхности. Если я смогу сосредоточиться, то справлюсь с этим, подумала она. Все, что мне нужно сделать, — это установить контакт через персональ с симулированной материей и проколоть ее, как прокалывают старый воздушный шарик.

Она коснулась земли и закрыла глаза, погружаясь в череду внутренних инструкций персонали и информации, хранящейся в ее генах. О генохакерах говорили, что их тело частично состоит из программ, и в этом была доля правды — крошечные, похожие на нанитов программные структуры циркулировали внутри них, как белые кровяные тельца или вирусы. Ученые из Научного клана называли это компьютерной эволюционной аномалией; то же самое утверждалось и во время создания первых генокомпьютеров. В то время никто не предполагал, что программы — как информация — могут создавать свою материальную оболочку на генном и клеточном уровне.

Никто, кроме Элохимов и их Зерна.

Почти готово, подумала Кирк, но материя не поддавалась. Что-то блокировало ее… словно Блум пыталась прорваться сквозь нее, но не к программе, а к реальности. Только все это не могло быть реальностью. Не имело права быть.

Она сосредоточилась еще сильнее, чувствуя, что почти уплывает из рук. Она больше не была «здесь и сейчас» — она текла по туннелям из черного, искрящегося льда данных, отличного от льда вокруг нее, и в каждой строке программы, расцветающей, как световое дерево, была только одна команда: выйти из симуляции. Вокруг нее разрастался внутренний мир — лабиринт персонали, соединенной с клетками и замершей на грани биологических процессов, раскрываясь перед ней, как механический, чрезвычайно сложный цветок.

Что-то хрустнуло.

Звук был настолько неестественным и несовместимым с внутренней реальностью данных, что Кирк отпрянула и открыла глаза. Она пошатнулась, чуть не упав, и отдернула пальцы ото льда.

Здесь кто-то был.

Начав путешествие по призрачной версии Прим, она осталась одна. Что изменилось теперь? Неужели она что-то активировала? Медленно, неуверенно она поднялась на ноги и, устремив взгляд на полуразрушенные кварталы, заметила стоящую на четвереньках маленькую фигурку в одеянии, напоминающем размытый туман.

— Кто…? — начала она, но существо вдруг двинулось к ней со странной получеловеческой-полуживотной стремительностью и с таким напором, что Кирк повернулась и побежала к ближайшему зданию.

Она мчалась вперед как сумасшедшая, спотыкаясь о ямы и камни, торчащие из земли, и в какой-то момент едва не упала в покрытую льдом лужу. Она бежала изо всех сил и изо всех сил старалась забыть призрачное лицо.

Оно мелькнуло лишь на секунду, но она была уверена, что видела Персею Блум.

***

Тартус Фим был потрясен, когда увидел, через что им предстоит пройти.

Атмосфера Империума не была похожа ни на что, с чем он сталкивался раньше. Создавалось впечатление, что планета застряла в газовом гиганте — ее окружал частично прозрачный барьер из нерассеянных газов, облаков и вихрей, окрашенных в гнилостно-зеленый и голубой цвета. Как здесь могла существовать атмосфера? Торговец видел немало уцелевших систем Выжженной Галактики, но вряд ли хоть одна из них выглядела настолько… причудливой.

— Что это? — спросил он, не ожидая ответа, но подневольная Тетка тут же его дала, хотя и довольно бессвязно.

— Этот слой частично коррозионных газов, Тартусик. Трудно сказать больше, у меня только базовый анализ. Но при максимальном магнитном поле…

— Какова его толщина? Этой… атмосферы?

— Похоже, около пятнадцати километров… Выше я не могу судить, Тартусик Фим.

— Вы можете видеть некоторые звезды…

— Но не могу судить о толщине внешних сфер.

— Если мы находимся внутри какого-то газового гиганта, пусть даже с полупрозрачной структурой, то его диаметр может составлять световые годы! Как мы сможем совершить глубинный прыжок, не имея возможности определить свое местоположение в пространстве!

— Я не знаю, Тартусик… не кричи…

— Напасть со всем этим, — шипел торговец, усаживаясь в капитанское кресло. — Тетка, поищи в округе глубинные эхо-сигналы. Может быть, нам удастся найти траектории полетов элохимов… Если не будет другого выхода, мы полетим за ними.

— Глубинное эхо? Но эти плохие элохимы могут быть и там!

— Возможно. Но у нас нет выхода, — прорычал он. Он схватился за рукоять прыгуна, и «Темный кристалл», покачиваясь, полетел в сторону газообразного столпотворения.

— От космических кораблей нет глубинного эха, — пискнула Тетка, но Тартус уже не слушал. Он закрыл глаза. Ему было страшно. В этом не было ничего нового, и он мог с этим справиться. Он испытывал страх уже очень давно.

Он просто не хотел, чтобы все это повторилось.

***

Руины, до которых она добралась, выглядели достаточно солидно, поэтому она сразу же бросилась в широко распахнутую дверь здания, ведущую на лестничную площадку.

Большинство зданий Прима — возведенных по модульным схемам конструкций Согласия — были частично автоматизированы и предсказуемы. Обычные и антигравитационные лифты. Выходы на смежные балконы. Простые лестницы и перила, используемые еще с темных времен Терры. И наконец, сами квартиры — со стандартной обстановкой, с раздвижными тонкими стенами, микросанузлами, похожими на те, что бывают на космических кораблях, и кухонным сегментом.

Блум должна была наткнуться на одну из них, но двери — обычные и автоматические — выглядели в меру прочными. Поэтому она бежала вверх по лестнице так быстро, что даже не чувствовала одышки. Ее подстегивал адреналин, усиленный персональю — за такой заем придется расплачиваться однажды… пока это «однажды» еще существует.

— Кирк! КИИИРК!

Голос был басовитым, но срывался на визгливые колебания. Пугало не это, а то, что он действительно напоминал голос Персеи. Волосы на ее голове зашевелились. Это не могла быть ее мать — в конце концов, она давно умерла, — но Блум показалось, что в преследующей ее фигуре есть что-то до жути знакомое. Она еще больше ускорилась, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

— Милая, подожди! — крик был пронзительным, но заканчивался глубоким басом: — ПОДОЖДИИИ!

Кирк споткнулась и на секунду остановилась, глядя вниз. Существо бежало по лестнице на четвереньках. Туманное одеяние, видневшееся с близкого расстояния, приобрело реальные размеры: это было последнее платье Персеи, которое она носила перед смертью. Теперь оно висело лохмотьями, словно матушка Блум несколько дней, а может, и месяцев бродила в нем по разрушенному Приму. Что-то заставило существо почувствовать взгляд Кирк, и оно тоже остановилось, повернуло голову странным, неестественным образом и посмотрело вверх.

Блум закричала. Лицо Персеиды было бледным и покрытым инеем, от которого разгладились все прежние мелкие морщинки. Глаза оставались закрыты, но, похоже, открывать их не было нужды. Она жутко улыбнулась и тут же перешла на бег.

— Нет! — прорычала Кирк и, схватившись за перила, взбежала еще на несколько ступенек вверх.

У нее не было никакого плана, и от осознания того, что ее поймают, у нее чуть не перехватило дыхание. Она могла бы забежать в любую из квартир, но это, скорее всего, предопределило бы ее судьбу. Единственным реальным вариантом было позволить Персее приблизиться, а затем спрыгнуть на нижний уровень лестницы и возобновить свой бег — на этот раз к выходу.

Проблема заключалась в том, что у нее больше не было сил. Однако она не собиралась сдаваться. Потеря Гама. Исчезновение Ната. Элохимы… это было слишком. В крайнем случае она выпрыгнет из окна, но не позволит себя поймать. Не сейчас. Не после всего этого.

Подвел ее лед.

Он тоже был здесь, как и снаружи. Тонкий, хрупкий слой льда покрывал лестницу и перила. Поначалу она не обращала на него внимания, взбегая на одну ступеньку за другой. Но теперь удача ее покинула. Она дернулась вперед и почувствовала, что ее нога соскользнула со ступеньки. Взмахнула рукой, пытаясь ухватиться за поручень, но пальцы схватили лишь пустоту.

Она рухнула вниз, прямо в ждущие руки Персеи. Даже не успела закричать.

И в тот же миг все замерло.

***

Голод не понимал, что происходит.

Люди — к которым он относился с некоторой сдержанностью — были в целом полезны. Как и Гам, по которому он искренне скучал, они, как правило, вели себя прилично. В том числе присутствовали, гладили ему спину, давали еду и — самое главное — проявляли должное уважение.

Проблема заключалась в том, что в последнее время эта система явно начала давать сбои.

Прыгун, который Голод считал своим домом, превратился в сборище сумасшедших. Вокруг постоянно кто-то бегал, и это он еще мог понять. Но временная ярость и связанные с ней беготня и мяуканье, характерные для его расы, в людях не прекращались. Они продолжали бегать как сумасшедшие. И что еще хуже, они оставляли его одного в этой спешке — и это уже было не просто возмутительно. Это было неприемлемо.

Сначала он попытался подойти к Покраке, оставшейся на «Темном кристалле», но вскоре понял, что имеет дело не с человеком, а с другой кошкой. Конкуренция его не очень обрадовала, что он и продемонстрировал, гордо подняв хвост и демонстративно фыркнув. После исчезновения Натриума, излучавшего вокруг себя восхитительный электрический шум, он попытался подойти к Тартусу, но торговец был все еще занят и — что само по себе является вопиющим оскорблением — не обратил на него никакого внимания. Поэтому был быстро вычеркнут.

Оставалась добрая, милая Кирк Блум, которая по непонятной причине недавно обиделась на него… и тоже по поводу Ната. Этого он уже совершенно не понимал. Она почему-то не поднимала шума, когда он грелся у навигационной консоли или даже когда заглядывал в термопечь столовой. Нат генерировал такие же волны, как и термопечь, так чего же тогда кричать? Все из-за минутного увлечения электромагнетизмом? Нечего было делать из этого трагедию. Он решил простить ее в любом случае. Конечно, при условии, что он сможет ее найти.

К сожалению, это оказалось не так просто.

Прежде всего ,«Темный кристалл» начало трясти. Прыгун попал в гнилостно-зеленый газ с голубыми полосами и почти сразу же потерял привычную управляемость. До ушей Голода донесся компьютерный стук запертого в машине фантома и рычание этого — возможно, интересно пахнущего, но неприятного — торговца. Другая кошка хлопала лапами по чему-то на консоли и тоже издавала какие-то звуки. И что еще хуже, никто не соизволил отнести его к Кирк.

Он нашел ее только тогда, когда прыгун стабилизировал полет, прорвав ядовитую оболочку атмосферы. Тогда из СН донеслось что-то вроде встревоженных голосов, но его это уже мало волновало. Все, что его интересовало, — это находящаяся в АмбуМеде — и, к счастью, не закрытая операционным пологом — Блум. Похоже, ей было очень хорошо. Она спала крепким сном, в то время как он, Голод, испытывал болезненный дискомфорт.

Полминуты он сидел, анализируя ситуацию. Он предупреждающе мяукнул, но Кирк промолчала. Если бы мог, он бы пожал плечами, но вместо этого медленно — и неумолимо — начал готовиться к прыжку.

***

Она видела и чувствовала все.

Падая, она увидела бегущую к ней Персею. Существо было совсем близко: если бы Кирк чудом не сломала шею при падении, мать подскочила бы к ней через три секунды. Ее лицо уже утратило последнее подобие человеческих черт: оно выглядело мертвым и искаженным. Блум знала, что, если она выживет, это зрелище будет преследовать ее во снах до конца жизни.

Но, конечно, она не могла выжить. То, что она испытывала, было наверное обычным замедлением субъективного времени, которое человек ощущает при падении — когда все замирает на доли секунд, а условные рефлексы берут верх. Лишь иллюзия, накачанная адреналином.

Иллюзия, из которой ее внезапно выдернула чья-то рука.

Она видела это как в тумане — маленькая тонкая рука схватила ее за комбинезон и потянула в сторону, выхватывая Кирк из замедленного времени. Блум вскрикнула, упав на участок коридора рядом с разбитой дверью. Больно.

— Быстрее! — крикнул низкорослый черноволосый мальчик лет одиннадцати. — Я долго не продержусь! Вставай, Кирк!

Кирк рефлекторно вскочила на ноги, но ее все еще тянули за руку. Мальчишка вел ее к балконным зацепам для ездолетов, а за спиной трещал лед. Треск звучал, сопровождаемый протяжным воплем: кем бы ни был демон, похожий на ее мать, он, очевидно, понял, что девушке удалось вырваться.

— Еще несколько секунд! — крикнул мальчик. — Залезай!

— Ездолет? — простонала она, увидев прицепленный к стене транспорт. — С ума сошел?! Здесь ничего не работает!

— Что за… а, вот как ты это видишь? Неважно, залезай! Этот полетит! Быстрее!

Она послушалась его и уселась на треснувшее, плохо проклеенное сиденье. Ездолет выглядел так, словно его собрали из ржавых деталей, и генохакер не верила, что он полетит. Мальчик сел в кресло пилота и взялся за рукоятки, нажал на кнопку зажигания, которая, конечно же, не сработала.

— КИРК БЛУМ! КИРК БЛУМ! — выло изнутри здания.

Кирк закричала. Мальчик выругался, хлопнул рукой по панели, и в этот момент машина вздрогнула, одарив их несколькими загоревшимися индикаторами.

— Давай… давай… — шептал ребенок. — Давай…

Затарахтела.

Они медленно поплыли, отцепляясь от стены здания, и в этот момент к ним на капот запрыгнула Персея Блум.

Она улыбалась, но глаза ее были закрыты. Вдруг она откинула голову и ударила лбом о стекло, на котором появилась четкая трещина. Кирк вскрикнула.

— Восславь… — начала Персея, но мальчик не дал ей закончить.

— Засунь себе это знаешь куда?! — прорычал он голосом, который, к ужасу генохакера, ударил по стеклу ездолета с такой силой, что оно вылетело, отбросив существо назад. — Знаешь, что можешь сделать со своим хреновым королем?!

Персея не ответила. Она пошатнулась, пытаясь удержаться на капоте машины, но мальчик нажал на рукоятки управления и начал пикировать вниз.

— КИРК! — прохрипело существо, и вдруг это прозвучало как настоящий крик.

Блум широко раскрыла глаза, с изумлением наблюдая, как существо слепо машет своими жесткими холодными руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Это была она, внезапно осознала она, и это осознание было страшнее самого зрелища. Это действительно была Персея. Не демон. Не монстр. Не копия.

Моя мать.

— Не смотри! — крикнул мальчик, и в тот же миг Персея скользнула в сторону и упала.

Ее искаженное лицо мелькнуло еще на секунду, прежде чем рухнуть куда-то в пустоту: на лежащее внизу кладбище Прим. Кирк болезненно вскрикнула и закрыла лицо руками. Парень ухватился за рукоятки и с трудом начал выравнивать ездолет. Машина скрипела, свет то загорался, то гас.

— Блум, на это нет времени. Блум! — крикнул мальчик, с трудом дотянулся и потянул девушку за рукав. — Посмотри на меня! Ты слышишь меня?! Ты знаешь, кто я? Слышишь меня? Знаешь, кто я?!

— Знаю, — ответила она страдальческим, измученным голосом. — Конечно, знаю… Ваше чертова мама Высочество.

***

— Это невозможно, — прошептал Тартус Фим. — Это какая-то драная напастная голограмма!

— У меня нет глубинного эха, — простонала Тетка. — У меня нет глубинных эхолотов, Тартусик! У меня нет локационных буев! У меня ничего нет! Тартусик, у меня ничего нет! Как элохимы улетели? Как они улетели? Ничего нет! Ты видишь, Тартусик!

— Вижу, — прошептал торговец. — Да, вижу. Я все вижу.

Они плыли сквозь пустоту.

Прямо за ними остался Империум, окруженный туманной, клубящейся оболочкой атмосферы и — что не особенно удивило торговца — одним огромным глубинным эхом, словно его породил не корабль, а вся планета. Вокруг теперь была лишь пустота и несколько точек далеких галактик — зрелище, хорошо знакомое каждому Пограничнику. А прямо под ними — прекрасная в своем величии и разорванная полосами Опустошения — простиралась Выжженная Галактика.

Они могли видеть ее — такую далекую — как на ладони. Светящееся ядро, наполненное скрытыми черными дырами. Рукава, похожие на серебряные реки звезд. И паутину живого Выгорания, охватившую целые системные и межсистемные просторы галактического пространства.

Выжженная Галактика. Море звезд, драгоценный камень, пораженный Оружием.

— Инкунабулис, — неожиданно произнесла Покрака. — Передача чувств. Грустно-радостно.

— Да, — тихо признал Фим. — Грустно-радостно.

— Расстояние… Около семисот тридцати трех тысяч световых лет, — пискнула Тетка. — По прямой — около пятидесяти тысяч глубинных прыжков по пятнадцать световых лет каждый, если предположить, что точная траектория полета будет рассчитана без риска локационной ошибки. С учетом времени, необходимого для автоматической перезарядки ядра…

— Тихо, — резко прервал ее Тартус Фим.

— Но…

— Тише, Тетка, — повторил он. — Не надо говорить мне, что все кончено.

***

— У нас мало времени, — повторил Нат. — Вопросы и ответы, Блум. Только быстро.

— Почему… почему ты так выглядишь?

— Как выгляжу? — спросил он, на мгновение оторвав взгляд от приборов. — А, это… скажем так, накладка, показывающая текущий уровень сложности. Я все равно не знаю, как именно ты меня видишь. Ты просто гость.

— Где? Где просто гость?

— Это своего рода система, — медленно произнес он. — Наложенная на поверхность.

— На какую поверхность? Я нахожусь в какой-то компьютерной системе?

— Не совсем, — отрицал он. — Я сам здесь недавно. Я был… в другом месте, но оказался здесь из-за тебя, и мне начинает казаться, что если я останусь здесь еще дольше, то выбраться будет трудно. Послушай, Блум… скажу так: ты здесь потому, что оказалась на Империуме. Я не знаю, как, но, скорее всего, твои способности генохакера были связаны с чем-то… что-то изменило тебя и сделало более чувствительной к системе.

— Какой системе, Нат?! Ты не можешь говорить на человеческом языке?!

— Не кричи. Я пытаюсь. Слушай: Империум — не обычная планета. Это что-то вроде зонда изнутри Стрельца А, сверхмассивной черной дыры в центре Выжженной галактики. Возможно, когда-то это было обычное небесное тело, но сейчас оно покрыто своего рода кристаллом данных. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Нет!

— А ты когда-нибудь видела Зерно Элохимов? Это своего рода кристаллизованная информация, принявшая материальную форму. Принцип схож с работой Галактических кристаллов, хотя в их случае речь идет скорее о самой записи. Именно здесь она становится Кристаллом. Информация обретает материальность и становится льдом, покрывающим всю планету. Ты наверняка вступила с ней в контакт. Ты порезалась, может быть, проглотила что-то… и теперь лед Империума находится внутри тебя. Ты подключилась к системе, в которой никто не должен находиться. Элохимы не могут этого сделать, хоть и захватили эту планету. Я понятия не имею, как ты это сделала.

— Почему никто не должен в ней находиться?

— Потому что тот, кто подключился к ней, уже никогда не сможет полностью отключиться, — вздохнул он. — Это как вирус, как аномалия, которая нарушает целостность данных. Это опасно, потому что Империум — не бесхозная планета. Она принадлежит Ему. Это Его глаз и Его ухо.

— Кому?

— Бледному Королю.

***

Кирк не реагировала.

Она лежала на кушетке АмбуМеда — спокойная и тихая, почти холодная, и Голод начал беспокоиться. Сначала он просто сидел у нее на животе, но потом потянулся и ткнул ей носом в лицо, но это ничего не дало. Протянул лапу и легонько коснулся ее щеки — к сожалению, безрезультатно. Наконец, смирившийся и немного напуганный, он устроился поудобнее, положив голову ей на грудь, и начал мурлыкать, закрыв глаза.

Ровное, тяжелое мурчание напоминало работу двигателя летящего ездолета.

***

— Какому еще Бледному Королю?

— Понятия не имею, — неохотно признался Натриум. — Я знаю о нем очень мало: только противоречивые сведения и легенды. Предположительно, он существует вне времени, что бы это ни значило, и каждые несколько эонов появляется из бездны черной дыры, чтобы полностью уничтожить все проявления жизни в Галактике. Он забирает в свое логово некоторых из поверженных существ… но это не точно. Существуют передачи такой давности, что их почти невозможно понять. Они сходятся лишь в нескольких пунктах: во-первых, Бледного Короля нельзя победить. Во-вторых, он почти полностью уничтожит все сущее в Галактике, а самые древние записи ксеносов утверждают, что он уже сделал это однажды, еще до появления человеческого вида. Третье: его приход предвещает появление существ, которых, в зависимости от версии легенды, называют Мертвыми, Холодными или Бледными детьми.

— Мертвыми?

— Ты не ослышалась. Я не знаю, что это за существа, но нам только что пришлось иметь дело с одним из них… — пробормотал он, глядя на ошеломленную Блум. — Здесь их легко встретить. Задержись ты тут подольше… — он слегка поморщился, — мне некого было бы спасать. И в-четвертых, — подхватил он, уже не глядя на Кирк, — Бледный Король как-то связан с Глубиной.

— С чем?!

— Где, по-твоему, ты находишься? — фыркнул он. — Вся… бледная система скользит по ее поверхности и медленно засасывает ее. То, что ты видишь, похоже на плоскость, наложенную на нее, как магнитное поле, состоящее из кристаллизованных данных. Может, мы и не в Глубине… Но мы очень близки, Блум. Мы стоим перед дверью. Не так много осталось до открытия… граница лопнет, ввергнув тебя в безумие.

— Безумие… — бессвязно повторяла она, глядя на детские руки принца, с трудом удерживающие руль, — Меня в безумие? Глубинную болезнь?

— Именно.

— А ты?

— Я? — хмыкнул он. Мгновение смотрел ей прямо в глаза. — Ах да. Я. Нет. Мне это не грозит.

— Почему?

— Потому что именно туда я и направляюсь.

***

«Темный кристалл» парил в пустоте, в бесконечном Континууме, над Выжженной галактикой, погруженной в синхронизированный Поток. В стазис-навигаторской слышались лишь тихие вздохи потрясенного Тартуса и спокойной Покраки. Тетка молчала, как и сенсоры корабля, тщетно сканировавшие пространство в поисках хоть малейшего пятнышка — слабой тени надежды на успешное возвращение домой.

В коридорах прыгуна тоже было тихо. Тишина скользила вниз, к машинному отделению, уступая лишь тихому рокоту ядра, гулу силовых труб и синхронным сигналам компьютерного оборудования. Она коснулась плотно закрытых дверей и шлюзов средней палубы. И устремилась в царство ровного биения корабельного Сердца.

Давненько на «Темном кристалле» не было так тихо. Насладившись этим, Голод замурчал еще сильнее — так сильно, что это почти походило на рык. Затем, не останавливаясь, он снова протянул лапу и коснулся лица девушки с дрожащими, беспокойными веками.

Так продолжалось минуту, может быть, две. А потом Кирк Блум открыла глаза.