Возвращение

10

Палиатив

Машина лишена чувств. У нее нет души, ею не движут желания.

Ее программу можно написать по-другому, и тогда она сама изменится. Поэтому мы всегда должны помнить, что боремся не с живыми.

Мы боремся с зеркалами, в которых отразились наши решения.

Карнок Ве Туст, генерал армады «Сириус»,

выдержка из бортового журнала суперкрейсера «Ярость»,

дат. Машинной войной

Вскоре после стыковки с орбитальной станцией С-класса Эрин Хакл — как и остальным членам экипажа — ввели вирусную гадость.

Во времена персоналей каждое лекарство должно было иметь нанитовую поддержку. Само химическое вещество — за исключением органической «Белой плесени» — не имело шансов повлиять на функционирование живого организма. Постоянно обновляемое программное обеспечение персоналей признавало невинные стимуляторы — такие, как алкоголь, простые опиоиды или даже неоникотиноиды, — но наркотики и некоторые лекарства без нанитов были для организма как вода. Конечно, атакованная нанитами персональ начинала быстрее работать, чтобы избавиться от вируса, но времени на то, чтобы почувствовать эффект от примененного препарата, было достаточно.

Из-за отупения все окуталось туманом. Туман и барабаны.

Ровный грохот сопровождал Эрин с того самого момента, как она подошла к причалу. Полубессознательно покачиваясь, поддерживаемая одной из женщин команды Анны, она разглядела сквозь неостекло огромную станцию с нарисованным на ней по центру красным глазом. Станция представляла собой черную сферу, испещренную призрачными гравировками и освещенную холодными огнями, — огромная безделушка, в которую вонзались кинжалы антигравитонов и пушек: средневековая машина пыток, окруженная колючим ореолом причальных набережных. Она была старой, очень старой — возможно, она принадлежала Машинам, — и эта ржавая старость ощущалась даже сквозь пустоту.

Ее окружало множество кораблей: прыгуны, шкиперы, транспортные корабли, фрегаты и эсминцы. Ни на одном из этих кораблей — включая по крайней мере два крейсера, видневшихся на заднем плане, — не было маркировки, относящей их к какой-либо из линеек Согласия, и почти каждый из них выглядел основательно переоборудованным. На их фоне можно было различить пару кораблей стрипсов ржавого цвета и несколько серебристых прыгунов Жатвы меньшего размера.

— Док Червяка, — невозмутимо сообщил пилот прыгуна Клетке. — Шестой.

— Анна приземляется? — уточнил кто-то. Хакл покачала головой, но барабанный бой не прекратился.

— «Кармазин» только что сбросил ТПК, но не исключено, что капитан внутри, — сказала Клетка. — Она уже добралась до Палиатива. Старик очень взволнован. — Взглянула на Эрин. — Ожидайте теплого приема.

Второй пилот не ответила, едва расслышав хихиканье, внезапно раздавшееся на борту. Попыталась сосредоточиться, но это было все еще трудно. Она видела стоящего рядом с ней Джареда, который, видимо, имитировал действие слизи, то и дело покачиваясь и тряся головой, и Месье, который сидел на полу и, скорее всего, дремал, прислонившись к спящему доктору Харпаго Джонсу. На заднем плане все еще виднелись бледная, как смерть, полубессознательная Пинслип Вайз и молчаливый Хаб Тански, который стоял с опущенной головой и закрытыми веками.

— Барабаны… — прошептала Хакл.

— Ты проснулась, Бидрок? — заметила Клетка. — Быстро.

— Выключи…

— Барабаны? Привыкай. Червяк играет на них для нас. Это визитная карточка его дока. Червяк любит барабаны.

— А он любит побарабанить, — хихикнул компьютерщик Лигенза из Сердца, которое он занял после того, как Хаб был вытеснен. — У нас есть статус, Мамушка, — добавил он. — Двадцать пять секунд до стыковки, но все разваливается на части…

— Переведи автоматику на мою консоль. Ты можешь это сделать?

— Я займусь этим.

Прыгун снизил ход и, пролетев мимо фрегата с белой ладонью и рядом квазиовальных черепов, нырнул между дрейфующими в пространстве кораблями. Док Червяка с цифрой шесть был лишь фрагментом одного из бортов гавани. Вблизи можно было заметить, что почти на трети его территории ведутся ремонтные работы.

— Он нанял Стрипсов? — полюбопытствовала одна из женщин. Клетка пробормотала в подтверждение.

— А чего ты ожидала? — спросила она. — После номера Графа у него был другой вариант?

— Что это было с Графом, Мамушка? — спросил Лигенза. Клетка пожала плечами.

— Он взорвал себя, — объяснила она. — На пристани. Какое-то семейное дело.

— Жалко его. Он был крутым.

— Как Граф.

Они причаливали. Эрин вздрогнула, когда прыгун притянули к себе магнитные захваты. Барабаны не умолкали и казались все громче. Она прищурила глаза, фокусируя взгляд, но все ускользало от нее.

— Статус: пристыкован, — сообщил Лигенза с явным облегчением в голосе. Клетка отпустила рукоятку управления, которая плавно скользнула в консоль.

— Мы сделаем это, — сказала она, поднимаясь со своего места. — Лигенза, выкладывай все и ставь печать. Пинк, Хати и Сома: будите механика и доктора и вперед. В середине — наши дорогие гости. Остальные, включая меня, страхуют сзади. Глупые идеи означают немедленный удар по голове.

— Мамушка, — сказал Лигенза, — здесь все почти не работает. Я нашел обходные пути, но здесь какой-то вирус или что-то в этом роде. Восемьдесят процентов сервисов Сердца заблокированы. Я никогда не видел ничего подобного… Не знаю, смогу ли я поставить печать на этот корабль. Даже поджарив его. Без полного стирания программного обеспечения — нет.

— В таком случае, просто заблокируй доступ к шлюзу. Может, никто его не украдет. Есть еще вопросы?

Вопросов не было. Две женщины, на которых указала Мамушка, уже склонились над Месье и Харпаго и отвесили им по легкому пинку. Механик почти сразу же поднялся, как и доктор, поводя вокруг бессознательными глазами. Последняя из женщин, вероятно, Сома, добралась до шлюза и активировала последовательность открытия.

— Прямо вперед, — посоветовала Клетка, подталкивая Эрин перед собой. — Никаких проволочек. У меня нет целого дня, — добавила она, видя, что Хакл, ошеломленная происходящим, с трудом делает шаг за шагом. Нетерпеливая Мамушка подтолкнула ее так сильно, что первый пилот чуть не упала через порог шлюза. — Чистите зубы, следите за своими жопами и задницами, — прорычала она. — Добро пожаловать на Око.

***

Вайз очень быстро поняла, где она находится на самом деле.

Она слышала о Палиативе столько же, сколько и все остальные: самопровозглашенный король преступного мира Выжженной Галактики, якобы почти триста лет не сходящий со своего Узла, как называлась почти мифическая комната в центре одной из крупнейших пиратских станций, спрятанной где-то в Рукаве Персея. Но это были лишь легенды, байки, о которых шептались по углам во время учебы в Космической академии.

Один из преподавателей, присланный однажды Контролем Согласия, даже позволил себе высмеять эти слухи на одной из лекций. Пиратство, сказал он, существует и будет существовать всегда, по крайней мере до тех пор, пока Контроль не разберется с ним. Но трехсотлетний криминальный босс? Скрытая пиратская организация? Выжженная Галактика велика, но не настолько, чтобы вместить в себя всю эту чепуху — Палиатива, Узел и Око.

Выглядело так, будто они попали на несуществующую станцию.

Когда они прошли через стыковочный шлюз и вошли в модуль доступа, Пин все еще покачивалась от дурноты. Однако она видела все отчетливо: и бурлящий коннектор, и променад по стыковочному бортику, к которому их быстро и жестко направили. Персональ работала, и действие наркотика постепенно начало ослабевать. В какой-то момент Вайз наклонилась и ее вырвало на пол станции. Не так уж сильно: всего лишь вирусная жидкость, которую персонали удалось выбросить самым простым способом. Она слышала проклятия и хихиканье.

— Вот так хохма, — заметила одна из женщин Мамушки. — И первая, кто вышла из стазиса. Неплохо, да?

— Присмотри за ней, — приказала Клетка.

Док не был похож ни на что, виденное Пин раньше. В основном он был старым, залатанным и испещренным графикой, обычной и голографической. Время от времени в нем открывались лифты: ими могли воспользоваться те, кто планировал быстро добраться до сферы Ока. Однако мало кто заходил внутрь; люди сидели перед входами в шлюзы, прогуливались по широкому стыковочному променаду, скрывались в своих маленьких каютах и, прежде всего, толпились у небольших импровизированных ларьков, где продавали оружие, еду, химикаты, электронное оборудование и одежду.

— Мамушка! — воскликнул один из продавцов, лысый и несколько тучный толстяк, к удивлению Пинслип, прикованный к столу чем-то вроде электрической цепи. — Товары для Червяка?

— Ничего подобного, Мо. Они идут в Узел.

— Червяк видит вон того, — заметил толстяк, указывая на Джареда, затем на одну из камер, свисающих с потолка, и наконец на свое ухо. — Он шепчет, что такая исключительная прелесть может потеряться. За восемьсот тысяч.

— Не сейчас, Мо.

— Восемьсот пятьдесят!

— Может быть, позже, — сказала Клетка, неискренне улыбаясь толстяку, и подтолкнула Джареда к себе. — Очень большая сумма. Ты понравился, — она повернулась к Машине. — Тебе лучше следить за своими ягодицами, красавчик.

— А эти две красавицы? — Они все еще разговаривали, но Мамушка не соизволила ответить. Вместо этого она крикнула идущим впереди девушкам, которые вдруг начали бесцеремонно разгонять образовавшийся перед ними затор: обитатели дока Червяка уже заметили потенциальный товар и начали перекрикивать друг друга, делая очередные предложения.

Пинслип вздрогнула, заметив, как особенно старый, ржавоглазый Стрипс пытается схватить Месье за руку.

— Ремонт, — простонал киборг, вероятно, заметив комбез механика, — ремонт необходим.

— Убирайся отсюда, мусор, — шипела Мамушка, отталкивая Стрипса дулом пистолета. — Проклятая мразь.

Они помчались прочь. Как выяснилось, Клетка направлялась к одному из главных лифтов — достаточно просторному, чтобы вместить их всех. Двери лифта были закреплены на наклонной стене и обозначены большой цифрой «3». Когда они остановились под ними, Мамушка наклонилась и нажала на кнопку вызова лифта.

— Червяк повторяет предложение, — заметила одна из девушек, указывая на приближающихся к ним наемников. Их было двое, и каждый выглядел заметно усиленным кибернетическим оборудованием.

— Клетка, — заговорил первый из них, — Червяк редко говорит дважды. Выключи лифт.

— Пусть поговорит с Палиативом — ответила Мамушка. — Или с Анной. Это она их доставляет.

— Червяк предлагает миллион джедов. — Наемник на мгновение замешкался, видимо, прислушиваясь к передаваемым инструкциям лича. — За мальчика.

— Я знаю об изысканных предпочтениях Червяка, — сказала Клетка. — Но сейчас они меня мало волнуют. У меня есть приказ.

— Сто тысяч джедов. За небольшую задержку, во время которой Червяк сам посмотрит товар в уединенной комнате. С гарантией отсутствия серьезных повреждений.

— Нет. Палиатив хочет их допросить. И это станция Палиатива, а не Червяка, — объявила Мамушка. Лифт прибыл, и большие двери открылись с громким вздохом гидравлических поршней. — Ваш босс что-то перепутал, — добавила она, заводя всю группу в лифт и нажимая кнопку транспортировки в центральную сферу. — Ему лучше быть осторожным, иначе Око отключит его док, — закончила она, глядя, как наемники скрываются за закрывающейся дверью.

***

Доктор Харпаго Джонс двигался будто в забытьи.

Когда выяснилось, что он тоже находится на борту, и вскоре после воскрешения ему ввели мурашку, он воспринял это с достойным восхищения безразличием. Его также не интересовала ситуация, сложившаяся на корабле, и то, что его тащили куда-то в глубины таинственной станции. Мир состоял из позывов и тычков. И льда. Мороз и холод были повсюду, принося с собой неожиданное утешение.

Когда доктор наконец оказался в лифте, он прислонился к стене и начал медленно сползать на пол. Его никто не беспокоил, поэтому он сел и свесил тяжелую, одурманенную голову.

— Эй… как дела, док? — спросил Месье, присев на корточки рядом с Харпаго. — Не проходит? Вот-вот пройдет. Глупости, я имею в виду. Как вы себя чувствуете, а?

Джонс что-то невнятно пробормотал. Механик вздрогнул и приблизил губы к уху Харпаго.

— Я должен был это сделать, — прошептал он. — У вас не было ни единого шанса. Миртон может говорить что угодно, но я видел, как все было. Ты был бы мертв. Что мне оставалось делать? Позволить тебе умереть? Это не моя вина, черт возьми.

— Не разговаривать! — бросила одна из девушек.

— Я просто проверял, как он себя чувствует… — пробормотал Месье, отодвигаясь от доктора. — Он ведь старый, верно? Что вы скажете этому… Палиативу, если он свалится?

— Не твое дело.

— И посмотрите, как там… Тернер, — добавил механик, указывая на все еще молчащего Тански. — По-моему, вы повредили ему голову этой штукой…

— Вы нашли эксперта, — хихикнула Лигенза. — По головам.

— Нет, — отстраненно ответила Клетка, дотрагиваясь до своего уха. — Мы не смогли переместить Грюнвальда. Его придется перевозить в криокамере. — Она на мгновение замолчала. — Я знаю, что я сказала, — усмехнулась она в ответ на личный вопрос. — Ушедшие! Пусть присылает команду. Это не моя проблема. — Она навострила уши и повернулась к молодому компьютерщику с острым носом. — Лигенза?

— Да?

— Ты возвращаешься. Палиатив посылает докторов с оборудованием за Грюнвальдом. Ты разблокируешь шлюз. Напомни им, чтобы не размораживали его. Вернешься на лифте, как только мы сойдем. И сделаешь это одним прыжком.

— Хорошо, Мамушка.

Лифт медленно остановился, одновременно охваченный притяжением станции. Тихий звук барабанов сменился ровным гулом Ока. Доктор Харпаго Джонс покачал головой: гул оборудования был слишком похож на шорох медленно нарастающего льда, время от времени потрескивающего частицами трескающихся кристаллов.

— Выходите, — приказала Клетка, когда лифт наконец остановился и распахнул широкие двери.

Месье наклонился и поднял доктора. Казалось, Джонс сможет продолжить путь, хотя двигался он словно на автопилоте.

— На вашем месте я бы хотела поскорее покончить с этим, — заявила Мамушка, выводя их из лифта. — Палиативу нужен только Грюнвальд, — добавила она, взглянув на Джареда. — Вы, ребята, вряд ли его заинтересуете. Может быть, вы даже вернете свой летающий хлам? Сюда. — Она показала им на коридор, ведущий к магнитной железной дороге. — Вы, как вас там, Малкович, — она указала на Месье, — позаботитесь о нашем «непредвиденном» пассажире, которого вы не соизволили представить нам с самого начала. — Она кивнула на доктора. — Он выглядит больным.

— Хорошо, — хмыкнул механик.

— А ты, Бидрок, — Клетка снова повернулась к Эрин, — присмотри за своим компьютерным волшебником. Думаю, он действительно получил слишком сильный удар. Нам нужно срочно отправляться к Палиативу, — добавила она, снова взглянув на Джареда. — Я не хочу проблем с ребятами Червяка. Он так просто не отдаст красавца. Питает к ним слабость.

— Что тут скажешь, — пробормотала Эрин. Мамушка широко улыбнулась, продемонстрировав комплект частично сгнивших зубов.

— Вижу, глупости подходят к концу, — заметила она. — Добро пожаловать на борт.

***

Это невозможно, признал Хаб Тански. Это невозможно. И к тому же оскорбительно.

Никто не будет мной командовать.

И все же он делал то, чего от него ждали. Он покорно шел вперед, как на Голгофу, с покорно опущенной головой. С каждым шагом ему становилось все хуже, словно он погружался в наполненную тьмой бездну. Шаг — и оглушительное эхо. Шаг — и обвал. Шаг — и смерть.

Это реальность, утешал он себя. Это реальность. Как и я. Я реален. Я настоящий. Мухи, напомнил он себе. Мимолетные мухи и настоящий паук. Ты думаешь, что можешь управлять мной… но это я… это я…

Я настоящий.

Будь проклят, пробормотал он про себя, но это был всего лишь еще один рокот, утонувший в шуме Ока. Будь проклят, если ты думаешь, что…

Он заколебался. Но именно в этом и был смысл. «Если ты думаешь». Простое напоминание о процессе, о котором он на мгновение забыл. О процессе познания. Об ассоциациях и умозаключениях, о жонглировании символами, о создании осознания в фокусе. Он забыл о духовной искре.

Он забыл о мышлении.

Медленно, нерешительно он потянулся слабой рукой во внутренний карман своего потрепанного комбинезона и достал палочку, а затем, держа ее в пальцах, остановился прямо перед входом в дверь, к немалому удивлению Клетки и ее людей. Мамушка смотрела на него не столько с гневом, сколько с удивлением. Еще мгновение назад лысый, хилый компьютерщик, который, мягко говоря, был не в себе, едва держался на ногах, а теперь он уверенно стоял и ловким движением извлек откуда-то фузионную зажигалку.

— Ты… — начала Клетка, но Тански высек пламя и, спрятав зажигалку, вдохнул синтетическую копию никотина, выращенную тысячи лет назад и навсегда утраченную человечеством. — Залезай…

— Конечно, Мамушка, — ответил Хаб и, распространяя вокруг себя клубы синеватого дыма, забрался в кабину. — Как может быть иначе.

— Не называй меня Мамушкой, — предупредила Клетка, ведя остальных в очередь. Она уже не сводила глаз с Тански, с трудом удерживаясь от ненужного театрального жеста — выхватить и погасить его сигарету. — Хочешь снова получить по голове?

— Нет, — возразил компьютерщик, но усмешка была заметна в его словах. И эти внезапно застенчивые, рептильно-холодные глаза…

— Надеюсь, что так, — пробормотала она, усаживаясь в начале линии и нажимая кнопку запуска.

Поезд дернулся и двинулся по коридору, медленно втягиваясь в одну из ветвей станции.

Очередь спустилась вниз — прямо в сердце Ока, проносясь по рельсам над заполненными людьми помещениями, мастерскими и закрытыми магнитными полями внутренними ангарами для небольших аппаратов. Она скользила над жилыми секторами и бульварами. Если Око и было когда-то станцией машин С-типа, то за столетия его переделали так, что оно больше не напоминало прежнюю структуру, по крайней мере внутри. Местами виднелись лишь загадочные столбы или пузыри, набитые машинными технологиями, предположительно неоднократно проанализированными Научным Кланом.

Путешествие продолжалось.

Несколько раз очередь останавливалась перед закрытыми барьерами, которые можно было открыть, только введя соответствующий код. Дважды их досматривал охранник Палиатива. В конце концов, станция оказалась не такой уж большой, как могло показаться, и Хаб, наблюдавший за маршрутом, понял, что они кружили, неоправданно увеличивая время в пути. Однако в конце концов они вышли в коридор, который заканчивался пустой, белой и маленькой платформой.

Только там Клетка окончательно остановила поезд и велела им сойти.

— Это здесь? — неуверенно спросила Вайз.

— Оглянись, принцесса, — ответил ей Тански, бесстрастно указывая кончиком другой палочки на стены внутреннего микродвора. — Здесь нет такого количества камер и защитной автоматики. Палиатив наблюдает, и если понадобится, он тоже может поджарить. Это лазерные пушки? — спросил он у одной из сопровождавших их девушек, которая не соизволила ответить на его вопрос. Он подавил хихиканье. — Ну, точно. Плюс: вы слышите более громкий, чем обычно, шум?

— Да…

— Во-первых, сюда стекаются звуки с других уровней, а во-вторых, здесь усилена вентиляция. Если вы хотите сидеть внутри гигантской механической сферы, вам нужно чем-то дышать.

— Ты, умник, — проговорила Клетка. — Не умничай. Ты уходишь.

— Конечно. Сюда, я полагаю? — Хаб указал на большую дверь, похожую на вход в шлюз в конце платформы.

— Ты правильно полагаешь. И прекрати эти дешевые замечания. Палиатив не любит «мыслителей».

— Очаровательно, но колко.

— Как голова?

Тански не ответил, но улыбнулся. Он продолжал улыбаться до тех пор, пока Мамушка не прошла мимо него, не ввела код на панели и не открыла дверь, направив их прямо в Узел.

***

Пожилой старик с бледной, почти полупрозрачной кожей сидел в большом кресле, похожем на электронный трон, с которого свисали толстые силовые кабели и штыри инъекторов. Сразу за троном светилось множество мониторов и оборудования, занимавших почти всю площадь Узла, похожего на огромную операционную с одним пациентом.

Старик, казалось, дремал, его глаза были закрыты. Однако он держал руки слегка приподнятыми и осторожно шевелил пальцами, словно играл на каком-то невидимом инструменте. А может, так оно и было — похоже, скрытый считыватель передавал движения его пальцев, переводя их в команды, поступающие на Узел.

По комнате перемещался персонал — медицинский, технический и охрана, только два человека неподвижно стояли по две стороны кресла: коротко стриженная беловолосая Анна и какая-то неизвестная, тоже седовласая женщина в очках и медицинской форме. Впрочем, на белых волосах сходство заканчивалось: врач выглядела намного старше капитана «Кармазина» и в то же время худой и запущенной, словно годами исполняла свои обязанности в темноте Узла, вдали от света. Из-за кресла старика вышло еще одно существо, чем-то напоминающее стрипса. Хакл сразу же узнала его: это был Реанимат, также известный как Электронный Посмертник.

Насколько она помнила из лекций в Космической академии, иногда случалось, что техническое спасение не удавалось, или человек, превращенный в стрипса, до этого находился в агональном состоянии. Таких — по сути, искалеченных — людей стрипсы выпускали на свободный рынок: поврежденные и больше похожие на живых мертвецов, реаниматы находили покупателей, и ими можно было управлять до полного восстановления. Этот, похоже, был уже довольно стар — многие биологические части его физиономии заменили, включая глаза, которые снабдили двумя черными микрокамерами.

— Это они, — сообщила Анна.

— Грюнвальд? — прошептал старик голосом, напоминающим шелест осенних листьев.

— Он будет здесь с минуты на минуту, — отозвалась Клетка. — Он все еще в криокамере.

— Почему?

— Потому что если вы его разморозите, он умрет, — громко сказала Эрин Хакл. Палиатив открыл глаза.

— Кто…? — спросил он, явно удивленный тем, что Хакл осмелилась заговорить.

— Кармера Бидрок, первый пилот «Черной ленточки», — ответила Эрин, решив сказать полуправду. — Командовал ею Миртон Грюнвальд. Я не знаю, что…

— Пусть замолчит, — распорядился старик, и Хакл заметила, как Реанимат нацелил на нее электрошокер. Она закрыла рот.

— Я буду говорить, когда буду говорить, — решил Палиатив. — Пока же меня интересует Грюнвальд. Анна?

— Действительно, он в криокамере, — признала капитан. — Похоже, кто-то очень сильно его потрепал. Однако эта Бидрок не говорит всей правды. Мы нашли их в Щели с поврежденной коронкой глубинного привода. Они ныли о ремонте, но забыли добавить, кто ими руководит. Про этого они тоже не упомянули, — она указала на доктора Харпаго. — Он был в стазисе.

— Доктор Харпаго Джонс, — провозгласил Палиатив. — Опять в стазисе. История любит повторяться… — Он улыбнулся бледными тонкими губами. — Вы неважно выглядите, доктор.

— То же самое, — с трудом начал Харпаго, — я мог бы сказать и о вас.

— Нет, не можешь. Все, что вы видите, — это оболочка. Вот здесь я начинаю, — старик вяло махнул рукой в сторону мониторов за троном, — и здесь заканчиваю. Узник жизни. — Он кашлянул, имитируя неудачное хихиканье. — Как и любой из нас. Просто у меня немного больше… возможностей.

После долгого молчания он принял решение.

— Вас переведут в камеры. Каждый из вас будет доставлен для индивидуальной беседы. Ваша дальнейшая судьба будет зависеть от того, что я услышу. И от моего хорошего настроения. Что касается Грюнвальда… Ты. — Он указал на Эрин. — Скажи мне, в каком он состоянии. Сейчас.

— С ним все очень плохо, — быстро ответила Хакл. — Прыгун выпал из «Глубины» из-за повреждения коронки привода. Тогда-то мы его и нашли. Похоже, его ударило… — она замешкалась, — чем-то в стазис-навигаторской. Он был ранен.

— Неужели…? — полюбопытствовал старик. — А дальше?

— Мы пытались спасти его. Поместили в АмбуМед, но система сказала, что необходима операция с участием квалифицированного медицинского персонала. Она также рекомендовала криовоздействие, и мы начали процедуру.

— Ах да. Крио.

— Мы не хотели…

— Хватит, — перебил он, жестом заставив ее замолчать. Хакл замолкла, инстинктивно чувствуя, что невыполнение приказа чревато немедленной, неотразимой реакцией Реанимата.

Палиатив вздохнул.

— Крио… — пробормотал он про себя.

— Ты можешь оставить его себе в качестве украшения, — заметила Анна. — И предупреждения.

— Заманчиво, — признал старик, — но невыгодно. Есть риск, что в один прекрасный день кто-нибудь его разморозит. И, зная иронию Вселенной, он сделает это в тот момент, когда Грюнвальд получит возможность сбежать. Троцка? — обратился он к докторше. — Что вы думаете?

— Пока не увижу, бессмертный, — ответила та странным писклявым голосом, который ассоциировался у Эрин со звуком, издаваемым влюбленным подкаблучником. — Одно могу сказать точно: лучшей медицинской команды в этой части Выжженной Галактики не найти. — Почти незаметно она коснулась руки старика.

Палиатив на мгновение позволил ей ласкать его, а затем нетерпеливым жестом отдернул руку.

— Хорошо, вы получите его, — решил он. — Займитесь лично, — проинструктировал он, бросив взгляд на докторшу. — Он должен быть свежим, как утренний дождь. И сильным. Я собираюсь потратить на него много времени, а я не люблю работать с некачественным материалом.

— Да, бессмертный. — Троцка, вызвав неприязнь Эрин, облизала свои плохо накрашенные губы. — Но предупреждаю, это может занять время. Сама реабилитация…

— У меня есть время, — заявил старик. — А у вас?

— Конечно, бессмертный. Только ваше время определено, — подтвердила докторша, и Хакл поняла, что является свидетелем странного ритуала; последовательность заверений, которые повторялись так часто, что превратились в мантру. — Время вечно.

— Прекрасно, — согласился Палиатив. И, закрыв глаза, приказал: — Остальных в камеры.

***

Сказать, что Джаред был спокоен, было бы преуменьшением.

Он уже давно не находился в спокойном состоянии, даже если выглядел таковым. Если быть точным, он находился в состоянии глубокого анализа.

То, что он все еще был в состоянии функционировать, объяснялось тем, что программы дефрагментировали и проверяли его сознание. Когда действовал импринт Грюнвальда, основные пути программы перезаписывались и срабатывали. Миртон Грюнвальд заслонил собой концепцию Единства. И тогда Джаред осиротел, Единство было нарушено, а программа приостановлена. Намерение было утрачено.

Это вызвало программную заминку и переход в состояние явного анабиоза. Наспех созданная защитная копия уже была проанализирована и перепрограммирована.

Вот только это «перепрограммирование» могло быстро довести его до безумия.

Будучи Машиной четвертой степени, он обладал сознанием, основанным на тессерактных компьютерах и вложенным в стрелу времени. Поэтому его программа была подвержена колебаниям в реальном времени, и любое глубокое изменение могло привести к дефрагментации логических путей. Поэтому, чтобы спасти свою структуру, Джареду требовались дополнительные данные. А взять их было неоткуда.

Пока что он выполнял приказы и пребывал в своеобразном лимбо. Когда ему говорили идти, он шел; когда стоять, он стоял. Он плыл вперед, казалось, несвободный и едва ли активный.

По крайней мере, до тех пор, пока его не заперли в камере.

Сначала он долго стоял в неподвижности, отказавшись даже от симуляции дыхания. Ему не нужно было выполнять никаких команд. Ему не нужно было загружать данные. Ему не нужно было притворяться.

Фактически он мог отключиться.

Его внутренние часы перешли в режим паузы. Проходили секунды, минуты, часы, а Джаред стоял неподвижно, словно изменившая конфигурацию статуя. Он не знал, наблюдают ли за ним, но это не имело для него значения.

Ровно в тридцать два часа, одиннадцать секунд и две сотых доли секунды дверь камеры номер двести пятьдесят шесть открылась, впуская запах гари. Прямо за ней стояла молодая девушка, державшая в руке планшет персонали. От планшета тянулись провода, вмонтированные в оплавленную дверную панель.

— Действительно, красивый, — сказала она, глядя на Джареда. — Даже очень. Я бы и сама… Напасть, подожди… — Она на мгновение исчезла из виду и коснулась чего-то на панели. Дверь, пытавшаяся закрыться, зашипела и остановилась на полпути. — Так что? — спросила она, входя обратно. — Ты выходишь?

Джаред не ответил. Байтмиртон, подумал он, это машинная программа.

— Ушедшие, — простонала девушка. — Мне что, за руку тебя вести, что ли? Червяк сказал, что он обязательно выйдет… — начала она, но это были ее последние слова. Она широко раскрыла глаза. Из ее рта хлынула кровь. Она постояла еще мгновение, а потом рухнула на землю с пробитой шеей.

— Я знала, что Червяк не сдастся, — заметила Клетка, доставая из тела небольшой кинжал. — А что насчет тебя? — Она посмотрела на Джареда. — Ты сломался? Не знаю, что с тобой сделали, — добавила она через мгновение, не обращая особого внимания на молчание Джареда, — но надеюсь, что ты не совсем сломался. Подожди, — пробормотала она, приседая и устанавливая небольшой голоизлучатель в центре камеры. — У меня не так много времени. Рано или поздно они заметят, а мне еще нужно прибраться здесь.

Джаред смотрел на нее, не говоря ни слова.

— Хуже всего, когда мне приходится принимать решения самостоятельно, — сказала Клетка, нажимая кнопки на голоэмиттере. — Тебе нравится принимать решения? Переоцененная вещь. Конечно, у всего есть свои плюсы и минусы, — добавила она, не обращаясь ни к себе, ни к Машине. — Взять хотя бы этот гребаный аванпост и полеты на дерьмовом пиратском корабле под командованием психопатки. Это один большой минус. Но безропотное выполнение приказов, на которые мне наплевать, — это… несомненный плюс. Что ж… — Она встала и критически оглядела голоэмиттер. — Он примет сигнал примерно через минуту. Сосредоточьтся, пока передача идет через Поток. Такой вот, — она криво улыбнулась, — фокус. И, возможно, нечто большее.

— Программа… — неожиданно прошептал Джаред, — Машина… ?

— Ну и натерпелся же ты — заметила Мамушка, хватая труп девушки и таща его к выходу. — Когда контакт закончится, уничтожь голоэмиттер, — распорядилась она, перетаскивая девушку через порог камеры. — Не беспокойся о Миртоне. Мы позаботимся обо всем важном. Мы передадим зонд стрипсам.

Она сделала небольшую паузу, обдумывая последствия такого решения.

— Краткий анализ ситуации, данные о местоположении, шифр буя… Это, пожалуй, самый разумный вариант, — наконец решила она. — Я не смогу вытащить вас отсюда в одиночку. Киборги помогут нам… или, по крайней мере, я на это надеюсь. Всегда приходится выбирать меньшее из двух зол. Конечно, при условии, что они не будут говорить в ответ. О, уже… — Она сделала паузу, бросив взгляд на голоэмиттер. — Начинаем.

Устройство подало звуковой сигнал, и в центре камеры вдруг материализовался голопризрак. Он выглядел как человек, за одним исключением: его лицо было скрыто анимацией, чем-то напоминающей маски средневекового театра кабуки. По белой поверхности бежали крошечные колебания программных линий, ползущие, как красные пиксельные искры.

— Веселитесь, — сказала Мамушка на прощание и нажала на дверную панель.

Дверь камеры с тихим треском закрылась. Джаред не ответил. Он наблюдал.

— Я — Господин Тень, — представилось голо. Маска дернулась, и Джаред увидел, как неуклюжая, прыгающая анимация превращает мертвые губы кабуки в пародию на кривую улыбку. — Единство, — сказал Господин Тень, — нам нужно поговорить о Единстве.