Волкодав

Глава 22

Баркер собрал всех в девять утра.

Полный состав — восемь агентов детройтского отделения Бюро расследований сидели в кабинете начальника, и кабинет, был для этого маловат. Хэрисон привалился к подоконнику, Пейн устроился на подлокотнике дивана, Уитмор стоял у двери, Кэмпбелл у стены. Кокс и я сидели на стульях напротив стола. Макинтош пристроился на краю шкафа с документами, и шкаф тихо поскрипывал под его весом.

Баркер стоял у карты Детройта. Сигара в зубах, очки на кончике носа. Он был похож на школьного учителя, который собирается объявить контрольную. Только вместо контрольной у нас в программе рейд.

— Джентльмены, — начал он, — сегодня вечером мы проводим операцию в Хэмтрамке. Цель ликвидация коммунистической ячейки, действующей на территории завода Dodge Main.

Он ткнул пока что незажженной сигарой в карту.

— Клуб «Сокол». Джозеф Кампо, восемь-один-два-семь. Польское культурное общество. Двухэтажное здание: первый этаж у них это бар, бильярдная, общий зал. Второй — малый зал, где проходят собрания ячейки. Каждый вторник, девятнадцать ноль-ноль. Сегодня, как вы могли догадаться если утром смотрели не только на задницы ваших жён и подружек, но и в календарь — вторник.

Баркер снял очки, протёр их платком, надел обратно. Жест, который я уже хорошо знал. Так он делал, когда ему не терпелось.

— Вводная. По показаниям арестованного Войцеха Возняка и результатам обыска на Флеминг-стрит, четырнадцать, нами обнаружены агитационные материалы коммунистического содержания и записная книжка с именами, адресами и местами работы тридцати двух лиц, предположительно являющихся членами подпольной ячейки. Все тридцать два фигуранта это работники завода Dodge Main. Секретарь ячейки Якуб Ковальский, мастер литейного цеха, он же контактировал с Возняком и хранил у него запрещенные материалы. Место собраний у них клуб «Сокол».

Он обвёл нас взглядом.

— Джентльмены, это серьёзно. Двадцать пять тысяч рабочих на Dodge Main. Организованная агитация среди них это вам не не шутка. Вашингтон ждёт результатов. Генеральный прокурор Палмер лично требует от каждого отделения активных действий. Нам нужны дела, и это дело — именно то, что нужно.

Кокс кивнул. Хэрисон кивнул. Все кивнули. Я тоже кивнул. Палмер, красная угроза, агитация, ячейки: магические слова, от которых у федеральных агентов загорались глаза.

И отчасти это причина почему агентов так много. Под рейды Бюро как раз и расширялось.

— План операции, — между темпродолжил Баркер. — Две фазы. Первая — рейд на «Сокол» во время вечернего собрания. Задержание присутствующих, обыск помещения, изъятие документов и материалов. Всё фиксируем, работаем без сантиментов. Господа, я знаю что может показаться что мы можем переусердствовать, но нет. Бомбы в почтовых посылках это не шутка и не фантазии. Это то с чем мы уже столкнулись. Вторая фаза: одновременные аресты по адресам из записной книжки Ковальского. Тридцать два адреса, тридцать два ордера. Плюс ордер на Ковальского — тридцать третий.

— Одновременные? — уточнил Хэрисон.

— Последовательные, да тут я перегнул, согласен. Сначала «Сокол» — берём тех, кто на собрании. Затем, в ту же ночь, группы разъезжаются по адресам. Чем быстрее тем лучше. Нельзя дать время предупредить остальных.

— Людей хватит? — спросил Кокс.

— Полиция Детройта выделяет сержанта Мэрфи с двенадцатью полицейскими. Из Хэмтрамка — Новак и Яблонски, они знают район. И ещё четверо прикомандированных из соседних юрисдикций. Для усиления.

Баркер заглянул в список.

— Двое из Хайленд-Парка, один из Ривер-Руж, один из Дирборна.

Он произнёс это буднично, как если бы зачитывал расписание поездов. Дирборн. Четыре слога. Я их запомнил, но не придал значения. Дирборн у нас пригород. Привлечение полицейских из пригородов обычная практика при массовых операциях. Людей всегда не хватает. ЧТо в США 1919 года, что в России сто лет тому вперед, всё всегда одинаково

— Наше распределение, — Баркер ткнул сигарой в список на столе. — «Сокол»: я, Кокс, Фуллер, Хэрисон, Макинтош. Группы задержания по адресам: Кокс и Фуллер — группа два, Хэрисон и Пейн — группа три, Макинтош — группа четыре. Уитмор и Кэмпбелл — координация здесь, в офисе. Связь, документы, логистика.

Уитмор кивнул с видимым облегчением. Кэмпбелл — тоже. Бумажная работа лучше, чем ночные аресты. Я их понимал.

— Вопросы?

— Ковальский, — сказал я. — Он — главный фигурант. Мы знаем, где он живёт?

Баркер качнул головой.

— Возняк дал только имя и место работы. Адрес Ковальского — неизвестен. Но он секретарь кружка. Ведёт собрания каждый вторник. Логично ожидать, что сегодня он будет в «Соколе».

— А если не будет?

— Тогда установим адрес через задержанных и возьмём отдельно. Но я рассчитываю, что он будет.

Я кивнул. Логично. Секретарь ведёт собрания. Собрание сегодня. Значит, будет.

Логично.

День прошёл в подготовке.

Ордера, списки, карты, распределение групп по адресам. Бумажная работа, от которой сводит скулы, но без неё никуда. Каждый адрес — отдельный конверт. Имя, фамилия, место работы, описание дома. Кто едет, кто стучит в дверь, кто перекрывает задний выход.

К пяти вечера всё было готово. Мэрфи приехал со своими людьми к половине шестого. Новак и Яблонски — к шести. Прикомандированные — тоже.

Парня из Дирборна я уивдел в коридоре. Высокий, широкоплечий, с квадратной челюстью и маленькими глазками. Лет тридцать пять, может сорок. Форма отглажена, ботинки начищены, ремень затянут. Выправка не военная, скорее, привычка человека, который любит порядок. Свой порядок. Он стоял чуть в стороне от остальных и разглядывал коридор федерального здания с выражением хозяина, осматривающего новую конюшню.

Фамилию я услышал, когда Мэрфи проводил перекличку. Грэнтэм. Офицер Грэнтэм, полиция Дирборна.

Запомнил и забыл. Мне было не до него.

Хэмтрамк вечером вторника.

Мы подъехали к «Соколу» без четверти семь. Три автомобиля, два полицейских и наш, вернее мой Хадсон. Ещё три машины, группа Мэрфи, подъехали с другой стороны, перекрыв Джозеф Кампо с обоих концов.

Клуб «Сокол» оказался двухэтажным кирпичным зданием на углу. Вывеска над входом — белый сокол на красном фоне, название по-польски и по-английски. Окна первого этажа светились тёплым жёлтым светом. Из-за двери доносилась музыка, аккордеон, что-то тоскливое, а со второго этажа приглушённый гул голосов.

Обычный вечер в эмигрантском клубе. Пиво, бильярд, разговоры о родине, которую большинство из них никогда больше не увидит.

Хотя стоп. это же польский клуб. Там же сплошь паны, и что характерно ясновельможные. Так что нет, наверняка это место пропитано ясновельможностью прям по самое не могу.

Ну ладно. Извините, панове, но сейчас мы вас немного того этого.

Мэрфи расставил людей. Четверо пошли к чёрному ходу. Двое у бокового входа. Остальные на паданый вход Мы, Бюро, ждали на противоположной стороне улицы.

Всё как всегда. Синие мужчины с латунными пуговицами на первом плане, мужчины в штатском, но с удостоверениями и большими пушками, привет моему верному маузеру, курят в сторонке.

Без двух минут семь Баркер посмотрел на часы. Кивнул.

Мэрфи поднялся на крыльцо, открыл дверь и вошёл. За ним шестеро полицейских. ВОт вроде бы рейды не стали еще массовыми, но двигаются парни чётко, чувствуется сноровка и опыт. Откуда только он взялся?

— Полиция! Всем оставаться на местах! Никому не двигаться!

Мы вошли следом.

Первый этаж «Сокола» оказался длинным залом с барной стойкой слева, бильярдным столом справа и десятком круглых столиков посередине. За стойкой — бармен, пожилой лысый поляк с пышными усами, застывший с кружкой в руке. Посетителей человек пятнадцать. Карты, пиво, сигаретный дым. На лицах у всех удивление, смешанное с непониманием.

— Сидеть! Руки на стол! — Голос Мэрфи звучал как паровозный гудок. Его люди рассредоточились, перекрыли выходы, встали у стен.

Я не задержался на первом этаже. С Баркером, Коксом и Макинтошем пошёл наверх, по деревянной лестнице, которая скрипела под нашими ногами так, как будто её специально сделали частью охранной системы, ну чистая сигнализация. С нами поднялся капрал Новак — без полицейского нам наверху делать нечего, мы по-прежнему глаза, уши и блокнот, а не руки с наручниками.

Второй этаж. Коридор, две двери. Правая закрыта, за ней тишина и щель под ней тёмная. А вот слева — голоса и свет. Открываем дверь и ага.

Малый зал.

Комната метров пять на семь. Ряды стульев, в центре — стол, за столом сидит мужчина лет тридцати, худощавый, в очках, с раскрытой тетрадкой. Перед ним человек двадцать пять, может тридцать. Сидели на стульях, кто-то стоял у стены. Рабочие. По одежде этого не видно — как-никак в клуб все приходят приодевшись. Но вот руки панов выдают. Хорошие у них руки, правильные.

Они обернулись на нас. Тридцать пар глаз.

Новак шагнул вперёд — синий мундир, латунный значок, всё как положено.

— Полиция! Никому не двигаться. У нас ордера на арест.

А Баркер — уже из-за его плеча, спокойно, ровно:

— Бюро расследований Соединённых Штатов. Прошу всех оставаться на своих местах.

Формально арестовывает Новак. Фактически командует Баркер. Каждый на своём месте.

Тишина. Потом — шёпот, по-польски, волной по комнате. Кто-то побледнел. Кто-то сжал кулаки. Худощавый за столом снял очки, протёр их — жест, который в другой ситуации показался бы мне знакомым, — и медленно надел обратно.

— В чём дело? — спросил он по-английски, с заметным акцентом. — Мы проводим собрание рабочего кружка. Это не запрещено законом.

— Ваше имя? — спросил Баркер.

— Анджей Пшибыльский. Я… замещаю секретаря.

— Где секретарь?

— Пан Ковальский? — Пшибыльский оглянулся, будто надеялся увидеть Ковальского за спинами присутствующих. — Не знаю. Он не пришёл сегодня. Это… необычно. Он всегда приходит.

Ковальского нет. Секретарь кружка, организатор, человек, который ведёт собрания каждый вторник, не пришёл на собрание.

Интересно почему

«Жандарм вопросительно смотрит на сыщика, сыщик на жандарма», вот примерно так, практически как у Маяковского мы с Коксом и Баркером играли в гляделки.

Впрочем шеф быстро нашёлся.

— Хорошо, — сказал он. — Начинаем.

Он достал список и зачитал семь имён. Семь из тридцати двух, те, что были в записной книжке Ковальского и одновременно присутствовали в этом зале. Каждый, услышав своё имя, реагировал по-своему. Один побледнел, другой покраснел, третий начал что-то быстро говорить по-польски, пока Макинтош не взял его за локоть. Последнийвстал молча и протянул руки вперёд, готовый к наручникам. Опыт? Или просто понимание того, что спорить бесполезно?

Остальные, человек двадцать с лишним, были задержаны как свидетели. Формулировка удобная: «задержан для выяснения обстоятельств». Не арест, нет. Просто задержание. Разница юридическая, но на практике — никакой: ты сидишь в том же коридоре, в тех же наручниках, и домой тебя тоже не отпускают.

Я стоял у стены и смотрел на них.

Вот что я видел.

Мужчины за сорок. Руки — рабочие, тяжёлые, с въевшейся в кожу копотью. Лица — загорелые, обветренные, серьёзные. Начищенные ботинки — потому что в «Сокол» приходят после работы, а уважающий себя мужчина переобувается. И переодевается, костюмы новые не на всех, но видно что за лдеждой следят и прямо скажем не самая дешёвая. Кресты на шеях — не показные, а привычные, потёртые, как рабочий инструмент. Обручальные кольца. Часы не у всех, но у многих. Рабочая аристократия. Люди, которые зарабатывают, содержат семьи, ходят в костёл по воскресеньям и в «Сокол» по вторникам.

Один, широкоплечий мужик лет пятидесяти, с сединой на висках — носил на лацкане значок. Маленький, латунный, потёртый. Я пригляделся. «Honorable Discharge» значок ветерана, почётная демобилизация. Он заметил мой взгляд.

— Сэр, — сказал он по-английски, медленно, подбирая слова. — Я служил в армии Соединённых Штатов. Скажите в чём моё преступление?

Вопрос ушёл в пустоту. В том числе и потмоу что ответ в стиле «ты виноват уже лишь тем что хочется мне кушать» хоть и правильный по сути, но такой что его не произнесёшь вслух.

В малом зале мы не нашли ничего особенного. Тетрадки с конспектами лекций. Записи о зарплатах, ценах на продукты, условиях труда. Пара книг на польском, легальные издания. Газета «Dziennik Polski», не коммунистическая. На доске объявлений расписание мероприятий «Сокола»: танцы, лекции, вечера поэзии. Объявление о сборе средств для костёла Святого Флориана.

Конспиративная ячейка, значит. Террористы. С танцами и вечерами поэзии. Хотя почему нет, собстсвенно. не нужно думать что терроритсыт думают только о терроре, а развелкаются составлением планов и и сборкой разборкой револьверов.

Хэрисон спустился в подвал. Один, с фонарём. Мы с Коксом оставались наверху, контролировали задержанных.

Через десять минут снизу раздался его голос. Не крик у нас Хэрисон не из тех, кто кричит. Просто громкое, отчётливое:

— Баркер. Спуститесь.

Баркер спустился. Через минуту вернулся. Лицо у него было… интересное. Глаза горели. Сигара погасла, и он даже не заметил.

— Кокс, Фуллер. Вниз.

Подвал «Сокола» был тесным и тёмным. Низкий потолок, кирпичные стены, запах сырости и мышей. Старая мебель, ящики, какой-то хлам. И — в дальнем углу, за грудой сломанных стульев — фанерная стенка, которую Хэрисон аккуратно отодвинул.

За стенкой оказалась ниша. Метр на метр. И в нише — ящик.

Хэрисон посветил фонарём. Бинго вашу мать!

Динамит. Шесть шашек, каждая обёрнута в промасленную бумагу. Два револьвера — Smith Wesson, заряженные. Пачка листовок тех же, что мы нашли на Флеминг-стрит. И ещё одна записная книжка, тоньше первой, с адресами и пометками.

Я стоял и смотрел на этот арсенал.

Шесть шашек динамита. В подвале клуба, где тридцать мужиков обсуждают зарплаты, а на первом этаже пятнадцать человек играют в карты и пьют пиво.

Интересно, кто заложил тайник? Вот хоть убейте не похожи ляхи на верзу на террористов. Слишком уж они семейственные что-ли, слишком обстоятельные. НЕ мальчики, но мужи.

Может Ковальский?

Секретарь. У него ключи от всего здания. Он мог зайти в подвал в любое время. Спрятать ящик за фанерной стенкой, дело двадцати минут.

Ковальского нет.

Тридцать мужиков обсуждали зарплаты. В подвале мы находим динамит. Секретарь, который всё это организовал, не пришёл.

Я не стал формулировать вывод. Просто отметил всё это для себя. Даже в блокноте начертьил блок схему в котрой ну очень много вопросительных знаков.

— Это меняет дело, — тихо сказал Баркер. Голос у него дрожал, не от страха, от предвкушения. — Это уже не кружок самообразования. Это террористическая ячейка с арсеналом. Хранение взрывчатых веществ, оружие, подрывная агитация. Другие статьи, другие сроки.

Мэрфи, который спустился следом, тихо присвистнул.

— Динамит в подвале польского клуба. Палмер будет в восторге.

— А уж как обрадуются братья Доджи. их любимыя поляки, которых они в задницу целуют уже больше десяти лет собирались устроить иллюминацию в нашем тихом городишке. Как мило!

Мы поднялись наверх. Баркер приказал доставить всех задержанных в федеральное здание. Из «Сокола» — и с первого этажа, и со второго. Всех. Сорок с лишним человек.

Бармена тоже. Хозяина заведения тоже. Уборщика, который прятался в кладовке, — тоже.

Пока задержанных выводили и рассаживали по полицейским автомобилям, я стоял на крыльце «Сокола» и курил.

Кокс вышел следом.

— Ковальский не пришёл, — сказал я.

— Вижу, — ответил Кокс.

— Он — секретарь. Ведёт собрания каждый вторник. Не пропускает.

— Может, заболел. Может, задержался на смене.

— Может, — согласился я.

Кокс посмотрел на меня. Помолчал. Закурил.

— Роберт, не усложняй. Динамит в подвале. Тридцать человек на собрании. Записная книжка с адресами. Это дело — мечта любого агента.

— Не усложняю.

— Вот и хорошо. Поехали дальше.

Выйдя на улицу я закурил, впереди нас ждала тяжёлая ночь.