Волкодав

Глава 15

Завод Паккард располагался на Ист-Гранд-бульвар, в промышленном районе города. Четырёхэтажное кирпичное здание, построенное в начале века, когда братья Паккард только начинали своё дело. Рядом — более новые корпуса, складские помещения, железнодорожные пути.

Я припарковал свой Паккард у главного входа. Кокс вышел из своего Форда — скромная Модель Т служебного вида, чёрная, без излишеств.

— Забавно, — усмехнулся он, глядя на мою машину. — Ты приехал на машине за пять тысяч расследовать кражу точно таких же.

— По крайней мере, я понимаю, что крадут, — ответил я.

Нас встретил начальник охраны, мистер Уолтер Симмонс, мужчина лет пятидесяти с военной выправкой и шрамом на левой щеке. Бывший армейский сержант, судя по всему. Было в нём что-то такое, одноизвиленное.

— Специальный агент Кокс, — кивнул он как старому знакомому. — Здравствуйте сэр, вот и вы наконец-то подключились.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил Кокс. — Это агент Фуллер. Покажете нам завод? Хочется почувствовать дух Паккарда.

— Конечно, мистер Кокс, с удовольствием.

Симмонс повёл нас внутрь.

Первое, что я отметил это запах. Лак, масло, кожа, дерево. Смесь ароматов дорогого производства. Это был не запах стандартного завода. Это пахло ремесло, которое еще не стало рутиной.

— Паккард — это не Форд, — сказал Симмонс, словно прочитав мои мысли. — Мы не штампуем машины. Мы их создаём.

Он провёл нас через кузовной цех.

Длинный зал с высокими потолками и большими окнами. Свет падал сверху, за него отвечали стеклянные фрамуги, как в старых мастерских. Вдоль стен тянулись верстаки из массивного дуба, каждый рабочее место мастера. Не просто рабочего, а именно мастера. Симмонс который взял на себя роль этакого Вергилия, хоть адом то что я видел точно не было, подчеркнул слово мастер с особой гордостью.

У первого верстака краснодеревщик строгал панель из орехового дерева. Рубанок скользил по поверхности с тихим шелестом, снимая тонкую стружку. Деревом было американский орех, тёмный, с красивым рисунком текстуры. Такое шло на самые дорогие заказы.

— Откуда дерево? — спросил я.

— Орех из Вирджинии, — ответил Симмонс. — Красное дерево из Гондураса. Клён канадский для более простых моделей. Заказываем целыми партиями, сушим минимум два года. Свежее дерево поведёт, треснет. А эти машины должны служить десятилетиями.

Следующий мастер работал с инкрустацией. На его верстаке лежали тонкие пластинки дерева разных пород, тёмный орех, светлый клён, красноватая вишня. Он вырезал маленькие детали специальным ножом, подгонял их друг к другу как мозаику. Получался узор, геометрический орнамент, для панели приборов.

— Всё вручную? — спросил Кокс.

— Всё вручную, — подтвердил Симмонс. — На такую панель уходит неделя работы. Но посмотрите на результат.

Он показал на готовую панель, лежащую на соседнем столе. Инкрустация образовывала сложный рисунок — ромбы и линии из разных пород дерева, идеально подогнанные. Покрыто лаком, отполировано до зеркального блеска.

Дальше работали обойщики.

Трое мужчин натягивали кожу на каркас сиденья. Кожа была толстая, мягкая, цвета слоновой кости. Один мастер держал материал натянутым, второй прибивал маленькими гвоздиками к деревянному каркасу, третий проверял натяжение — чтобы без складок, без провисаний.

— Кожа откуда? — спросил я.

— Английская, — ответил Симмонс. — Лучшая в мире. Коннолли из Уонстеда. Они поставляют кожу для Роллс-Ройсов. Мы берём у них же. Телячья кожа, дублёная особым способом. Мягкая, но очень прочная. Не трескается, не выцветает годами.

Я подошёл ближе, провёл рукой по коже. Действительно мягкая, как замша, но плотная. Пахло свежей выделкой, характерный запах хорошей кожи.

Вообще это было очень интересно, я каждый день за рулём машины которая выехала из этих ворот, но посмотреть на процесс её создания, ну или не её а братьев и сестер… Есть в этом нечто интимное. Глубоко личное, что ли.

— А на Форде что используют? — спросил Кокс.

— Имитацию, — усмехнулся Симмонс. — Ткань с покрытием. Или дешёвую американскую кожу, которая через пару лет трескается. Форд делает машины для масс. Дёшево и быстро. Мы делаем машины для джентльменов, таких как ваш коллега, мистер Кокс, — кивнул он на меня, — Дорого, но навсегда.

В углу цеха работал полировщик.

Перед ним стояла дверца из красного дерева, уже собранная, со стеклом. Он наносил лак тонкой кистью, слой за слоем. Движения медленные, аккуратные. Каждый мазок идеально ровный.

— Сколько слоёв лака? — спросил я.

— Двенадцать, — ответил Симмонс. — Каждый должен высохнуть сутки. Потом шлифуется мелкой наждачной бумагой. Потом следующий слой. В конце полировка вручную до зеркального блеска. Процесс занимает две недели. Но зато покрытие держится десятилетиями.

Мы прошли дальше.

У стены стояли уже готовые кузова пока что голые каркасы из дерева и стали. Паккард до сих пор использовал деревянный каркас, обшитый металлом. Дорогая технология, но надёжная. Дерево гасило вибрации, делало езду тихой, комфортной. В будущем останутся производители которые продолжат быть верными дереву. Астон Мартин, например. Ноги же этой верности растут отсюда, из времен сразу после окончания Первой Мировой.

— Форд перешёл на цельнометаллические кузова, — сказал Симмонс. — Штампуют прессом, быстро и дёшево. Но громко, жёстко. Сидишь в Форде и слышишь каждый камешек под колёсами. А за рулем Паккарда ты как в гостиной богатого дома. Тихо, плавно.

Я представил себе разницу. Форд Модель Т это жестяная коробка на колёсах. Дребезжит, гремит, трясётся. Три сотни долларов. Машина для фермера, для рабочего.

Паккард Твин Сикс напротив, это произведение искусства. Дерево, кожа, лак, медь, латунь. Тихий ход, плавный. Пять тысяч долларов. Машина для банкира, для промышленника.

Два мира. Два подхода.

Мы вышли из кузовного цеха и прошли в моторный.

Здесь атмосфера была другой. Меньше дерева и кожи, больше металла и масла. Но та же аккуратность, та же неспешность.

Вдоль стен стояли верстаки, на каждом двигатель на разных стадиях сборки. Механики работали в кожаных фартуках, с инструментами в руках.

У ближайшего верстака мастер собирал блок цилиндров. Перед ним лежали двенадцать отдельных цилиндров литые, отполированные до блеска. Он брал каждый, проверял микрометром размеры, сверял с чертежом на стене.

— Точность до тысячной дюйма, — сказал Симмонс. — Если цилиндр хоть чуть-чуть не соответствует стандарту — идёт в брак. Мы не можем позволить себе двигатель, который стучит или ест масло.

Я подошёл ближе, посмотрел на инструменты. Микрометры, штангенциркули, калибры — всё немецкое, дорогое. На стене висели чертежи двигателя Твин Сикс с точными размерами каждой детали.

Следующий мастер собирал коленчатый вал. Огромная стальная деталь, отполированная, с двенадцатью шатунными шейками. Он устанавливал подшипники, бронзовые вкладыши, каждый подогнан индивидуально. Проверял люфт щупом — тонкой металлической пластиной определённой толщины.

— Зазор должен быть ровно две тысячных дюйма, — объяснил Симмонс. — Если меньше то вал будет заедать. Если больше то стучать. Мастер подгоняет каждый подшипник вручную. Занимает часа три на весь вал.

— А на Форде? — спросил Кокс.

— На Форде ставят стандартные подшипники из коробки, — ответил Симмонс. — Быстро. Если повезёт, двигатель проработает лет пять. Если нет то три года и в ремонт.

Дальше мастер собирал головку блока цилиндров. Устанавливал клапаны — впускные и выпускные, по два на каждый цилиндр. Регулировал зазоры специальными щупами. Проверял, проворачивая распределительный вал вручную.

Работал медленно, сосредоточенно. Каждое движение точное. Никакой спешки.

— У Форда на конвейере сборка двигателя — сорок минут, — сказал Симмонс. — У нас же три дня. Но наш двигатель работает двадцать лет без капитального ремонта. Фордовский пять, от силы семь.

Я посмотрел на механика. Мужчина лет сорока, в очках, с сосредоточенным лицом. Руки в масле, но движения аккуратные. Профессионал. Не просто рабочий, который затягивает гайки. Мастер, который собирает сердце машины.

— Они гордятся своей работой, — сказал я.

— Ещё бы, — кивнул Симмонс. — Каждый двигатель подписывает мастер, который его собрал. Табличка крепится на блок. Если клиент доволен — пишет благодарность. Если проблема то мастер сам чинит, за свой счёт.

— Ответственность, — заметил Кокс.

— Именно. На Форде рабочий отвечает за одну гайку из сотни. Здесь мастер отвечает за весь двигатель. Большая разница.

В конце цеха стоял испытательный стенд. Двигатель, уже собранный, закреплённый на металлической раме. К нему были подключены трубки с маслом и водой, выхлопная труба уходила в стену.

Механик нажал кнопку стартера. Двигатель завёлся, ровно, тихо. Двенадцать цилиндров работали как один. Звук был низкий, мягкий. Не грохот, не дрожание. Мурлыканье.

— Слышите? — спросил Симмонс. — Это звук правильно собранного двигателя. Каждый цилиндр работает идеально. Никаких стуков, никаких вибраций.

Он был прав. Двигатель работал так ровно, что на капоте можно было бы поставить стакан с водой, не расплескался бы.

Механик прибавил обороты. Звук стал выше, но всё так же ровно. Проверил показания манометров, давление масла, температура воды. Записал в журнал. Заглушил двигатель.

— Испытание прошёл, — сказал он. — Можно ставить в машину.

Мы прошли дальше, в сборочный цех.

Здесь уже готовые машины получали финальную отделку. Кузова соединяли с шасси. Устанавливали двигатели, крепили капоты, монтировали фары и бампера.

Всё вручную. Никаких конвейеров. Каждая машина стояла на своём месте, и рабочие ходили вокруг неё, выполняя свою часть работы.

— На Форде машина движется, а рабочие стоят, — сказал Симмонс. — Конвейер несёт кузов мимо них. Каждый затягивает свою гайку и узёл идёт дальше. Девять минут, и готова новая машина. У нас машина стоит, а рабочие приходят. Каждый делает свою часть, проверяет, подгоняет. На сборку уходит неделя.

Я остановился около одного Паккарда это был тёмно-бордовый Твин Сикс, почти готовый. Кузов отполирован до зеркального блеска. Хромированные фары сияли. Шины новые, с белыми боками.

Заглянул в салон через открытую дверь.

Кожаные сиденья цвета слоновой кости, та самая английская кожа. Панель приборов из орехового дерева с инкрустацией. Хрустальная пепельница в подлокотнике. Циферблаты часов и приборов с позолоченными стрелками. Руль обтянут кожей.

Настоящая роскошь. Не показная, а настоящая в материалах, в работе, в деталях.

— Сколько стоит? — спросил я.

— Этот? Пять тысяч восемьсот, — ответил Симмонс. — Заказ для банкира из Блумфилд-Хиллс. Забирает через три дня.

— А на улице его продают за три, — сказал Кокс.

— Если найдут покупателя, — добавил я. — Дорогую машину не продашь первому встречному.

Симмонс кивнул.

— Именно поэтому я думаю, что они работают под заказ. Знают, кому продать, ещё до кражи.

Мы вышли на улицу, направились к складу готовой продукции.

Отдельное здание в ста ярдах от основного корпуса. Двухэтажное, кирпичное, с большими воротами для выезда машин. Табличка: «Finished Vehicles Storage — Склад готовой продукции».

Симмонс открыл замок, распахнул ворота.

Внутри было прохладно и темно. Ряды машин, накрытых брезентом. Пахло лаком, резиной, бензином. Окна высоко под потолком, свет пробивался слабо.

— Макгроу дежурил здесь один, — сказал Симмонс. — Обход каждые два часа. Утром мы нашли тело вон там, — он указал на дальний угол, между рядами машин.

Я пошёл туда, Кокс за мной.

Место было обозначено мелом на полу контур тела. Пятна крови уже смыты, но на бетоне остались тёмные разводы.

Я остановился, осмотрелся.

Между рядами машин было темно. Даже днём, с открытыми воротами. Ночью, с одним фонарём у старика-сторожа кромешная тьма.

Воры знали это. Ждали между машин. Макгроу проходил мимо, светил фонарём и получил удар сзади.

— Орудие убийства? — спросил я.

— Монтировка или лом, — ответил Кокс. — Но его не нашли, унесли с собой очевидно.

Я прошёлся вдоль ряда, осматривая пол. Бетон чистый, следов не видно. Но между машинами, у дальней стены, заметил что-то что выбивалось из общей чситоты склада.

Я присел на корточки. Опачки!

— Макгроу курил? — спросил я.

— Конечно, кто сейчас не курит, — ответил Симмонс, — Честерфилд если не ошибаюсь.

— Ага, значит это точно не его.

Я встал, сделал несколько шагов и через пару секунд продемонстрировал Коксу и Симмонс сигарный окурок, притом на него я не пожалел своего платка, дактилоскопия сейчас уже есть, так что надо с уликой обращаться бережно. Хотя скорее всего это излишне, окурок плохой носитель отпечатков, тем более для 19 года.

И сигара не из нынешнего масс маркета, не 10 центов за штуку как условный El Producto или White Owl. H. Upmann, доллар за пару. Такие курил отец Роберта. Сигары для банкиров, адвокатов и других людей с достатком куда выше среднего.

— Отличная работа Роб, — сказал Кокс, — надо будет уточнить кто на заводе такие курит.

— Никто, мистер Кокс, — тут же ответил Симмонс, — если только владельцы или директор. Но из наших нет никого кто бы здесь выкинул окурок. Это невозможно

Ага, значит это точно одного из грабителей. Хмм, бандит который на деле курит сигары за 50 центов? Интересно, даже очень.

— В любом случае надо уточнить насчёт этого окурка, — сказал Кокс, — но скорее всего это зацепка, слабая, но зацепка.

Я кивнул и мы пошли к дальним воротам.

Они были меньше главных, замок новый и без следов взлома. Ни снаружи ни в нутри.

— Они входили здесь? — спросил я.

— Да, — кивнул Симмонс. — Какая-то тварь открыла. Непонятно только изнутри или снаружи. После кражи мы поставили новый.

— Если открыл кто-то свой то толку мало, — ответил Кокс, — Список тех кто имеет доступ к ключам у вас есть?

— Конечно, — ответил Симмонс.

Я вышел наружу через эти ворота.

За складом была узкая дорога, ведущая к железнодорожным путям. Дальше — забор, за ним пустырь и жилые дома.

— Они выехали здесь, — сказал я. — Тихо, никто не увидел. К утру машина уже в другом городе.

— Толедо, — добавил Кокс. — Сто двадцать миль. Три часа езды по хорошей дороге.

Мы вернулись внутрь склада.

— Расписание охраны у вас постоянное? — спросил я.

— Да, — ответил Симмонс. — Ночью один сторож, обход каждые два часа. В полночь, в два, в четыре, в шесть. График не меняется.

— Значит, они знали, — сказал Кокс. — Знали, когда придёт сторож, знали, где машина, знали, как выехать.

— Кто-то изнутри, — заключил я.

Симмонс мрачно кивнул.

— Думаю так же. Но кто? На заводе работает восемьсот человек. Доступ к информации имеют десятки.

— Начнём с тех, кто был в ночь кражи, — сказал Кокс. — Списки смен, графики работы. Кто мог знать, какая именно машина готова к отгрузке.

— Сделаю, — пообещал Симмонс.

Мы вышли из склада. Симмонс запер ворота.

— Что думаешь? — спросил Кокс, когда мы шли к машинам.

— Думаю что маловероятно что они вернутся сюда. Меры охраны наверняка будут усилены. Только дурак полез бы второй раз. Хотя… учитывая то что замазан кто-то из своих…

— Именно Роб, именно. И надо понять кто на Паккарде помог грабителям

Обратная дорога заняла двадцать минут.

Я вёл Паккард по Ист-Гранд-бульвар, потом свернул на Вудворд-авеню. Кокс ехал сзади на своём Форде. Мы договорились встретиться завтра в офисе, изучить списки сотрудников завода, понять у кого мог быть доступ к ключам, кто что курит, в конце концов.

Классическая бумажная работа. Списки, графики, доступы. Ищи того, кто знал. Ищи того, кто мог.

Скучно, но необходимо.

Я припарковал машину у дома, поднялся на крыльцо. Рекс встретил меня в прихожей — поднялся с лежанки, потянулся, подошёл. Я погладил его по голове. Повязка на ухе уже снята, рана заживала. В зубах поводок, наглая животина очевидно требовала прогулки

Наглая животина, очевидно, требовала прогулки. Это понятно. У него же потребности, а они не ждут. Так что, хочешь не хочешь, но надо пройтись. Да и на самом деле это хорошо. Ходьба здорово упорядочивает мысли, так что можно сказать, что и мне будет полезно пройтись, тем более что есть что обдумать.

В принципе, дело ясное. Ключевое здесь — как раз ключи. Я усмехнулся своему мысленному каламбуру. Рекс в это время занимался своими собачьими делами.

Я же продолжал думать — кто из них может иметь доступ к ключам? На самом деле таких людей куда больше, чем кажется. Снять слепок — да тот же самый банальный хлебный мякиш, мягкая глина, да всё что угодно. Это дело секунды. По большому счёту даже уборщица при желании может сделать копию ключей.

Так что список длинный. Все, кто имеют доступ в помещение, где хранятся эти ключи, как раз подпадают под подозрение. И в том числе белые воротнички, инженеры, менеджеры, бухгалтеры и все прочие. Вроде как чистая публика, которая, однако, точно так же может хотеть лёгких денег. В конце концов, пятьсот, семьсот или тысяча долларов сверху — это хороший куш.

Практически все, кто работает на этом заводе. Так что круг широк, и его надо прорабатывать.

Вообще, конечно, интересно получается. Я шёл в Бюро для решения своих далёких от Детройта целей, а в результате занимаюсь чистой детективной работой. Тоже мне, нашёлся Шерлок Холмс.

Впрочем, это даже интересно. Разминка для мозгов. Да и в качестве первой ступеньки карьерной лестницы очень и очень подойдёт.

Ну и не надо забывать, что это чище, чем рейды Палмера. Лучше разбираться со слепками ключей и окурками, чем вязать людей, вся вина которых заключается в неправильной фамилии или в том, что мастер или начальник смены косо на тебя посмотрел. А таких наверняка большинство.

Так что пусть будут окурки.

Прогулка заняла минут сорок. Я вернулся домой. Милица, как это ни странно, ещё не ушла. Обычно она отправлялась домой куда раньше, но сейчас это даже удобно.

Она подала ужин. Мою благосклонность к сербской кухне экономка поняла практически сразу, так что и сейчас что-то традиционное, сарма, на мой взгляд это какая-то вариация голубцов. Очень вкусная. Сметана, свежий хлеб. Шикарно.

Ну а потом стало понятно, почему Милица задержалась.

— Мистер Фуллер, — сказала она, — можно вас попросить?

Я поднял глаза.

— Да, конечно. Слушаю.

Она помялась секунду, а потом решилась.

— Вы же знаете, у меня есть сын. Мирко. Ему шестнадцать лет. Он учится на механика. Очень серьёзный юноша, и, как многие говорят, у него может быть большое будущее. И на следующей неделе он хочет пойти устроиться на завод Паккард. А у вас же такая машина, правильно?

— Да, конечно. Всё верно.

— Извините ещё раз за мою просьбу, но может ли Мирко познакомиться с ней поближе? Он хочет прийти на Паккард уже знающим человеком. Считает, что это повысит его шансы на хорошую работу.

— Так он же механик, и, с ваших слов, хороший. Его и так возьмут.

— Это вы правы, мистер Фуллер, конечно. Но если он сразу покажет себя, то, глядишь, и пара лишних долларов в неделю будет сверху. Да и работа может быть другая, более ответственная. И он быстрее получит повышение.

Собственно, а почему нет, подумал я. Мне это ничего не стоит, да и от меня не убудет, если сын Милицы просто ознакомится с Паккардом. Возможно, что это может быть интересно.

Мой человек внутри. Фактически глаза и уши.

Да, надо соглашаться.

— Конечно, Милица, без проблем, — ответил я. — Пусть приходит, заодно и познакомлюсь с парнем. Ему шестнадцать, глядишь, возьму его к себе водителем, когда стану большим и важным.

— Спасибо, мистер Фуллер, спасибо! — заулыбалась Милица и отправилась домой.

Встретиться с Мирко мы договорились в воскресенье. Как раз у меня будет выходной.