Во власти Скорпиона. Начало

Глава 9

Кракен ревёт и пытается хлестнуть нас с Котовым щупальцем, словно гигантским кнутом. Я отпрыгиваю, галька с пляжа летит во все стороны. Слышу крики оставшихся на пляже горожан и хруст разбиваемого стекла — один из монстров облюбовал киоск с пирожками.

Что-то тоже есть захотелось. Надо было перекусить перед поездкой. Но хорошая мысля, как говорится, приходит вечно не вовремя.

Рыжий несётся вперёд без тени страха. Молот из молний в его руках трещит и разбрызгивает искры.

— Получай, креветка! — выкрикивает он.

Молот с размаху обрушивается на монстра. Треск стоит оглушительный, а в нос сразу же бьёт запах жареных морепродуктов. Вот это мощь! Даже не верится, что и я так смогу, если нормально прокачаюсь.

Монстр отшатывается, поднимая волны, но рана на его голове тут же затягивается.

— Эй! Это нечестно, — возмущаюсь я и вступаю в бой.

— Живучий, твою мать! — рявкает Котов, плюясь налетевшей морской пеной. — Как чёртов таракан!

Серьёзно, я моргнуть не успел, а тварь как новенькая.

Так, ну ладно. Если враг силён — значит, его надо ослабить.

Логично же? Ещё как.

— Эй, урод! — ору я, вскидывая руку. — Смотри, что у меня есть!

Из моего перстня вырывается полупрозрачный скорпионий хвост и жалит кракена в основание щупальца. Эффект — нулевой. Может, я чуть-чуть его и ослабил, но это как комариный укус для слона.

Блин.

Котов швыряет молот в глаза кальмара. Тот закрывается щупальцами. Раздаётся грохот, молнии слепят. Глаза монстра остаются в целости, а в отместку он выдаёт мощный поток чернил.

Котов еле успевает отскочить и продолжает скакать, потому что кракен атакует всеми щупальцами сразу, разнося в щепки уцелевшие шезлонги.

«Создай постоянное заклятие! — вдруг звучит в голове голос Севы. — Вонзи и держи! Тяни из него силу!»

Постоянное? Как, ёпта?

Но времени на раздумья нет, надо действовать. Щупальце проносится над головой, а я полагаюсь на интуицию. Концентрируюсь и вкладываю в заклятье всё, что осталось в ядре.

Заклинание стремится вперёд. Вместо кратковременной вспышки хвост превращается в плотный энергетический канал. Жало вонзается в бок твари, и я держу ублюдка, как рыбку на крючке. Или он меня — в этой суматохе не разобрать. Главное, связь есть и держится.

Чувствую, как моя энергия не утекает, а наоборот — по этому каналу ко мне устремляется что-то горячее, чуждое и мощное. Работает!

Внутри разливается приятная тяжесть, будто я проглотил здоровенный слиток силы, ну или умял здоровый бургер. Самое оно.

Я не просто ослабляю врага, а вытягиваю из него силы, теперь, главное, уворачиваться от его атак…

Но кракен вдруг замирает. А потом начинается дёргаться, будто в конвульсиях, и хаотично лупит щупальцами по пляжу.

Котов смеётся, ловко уворачиваясь от одного такого удара, который моментально прокладывает в гальке на пляже новую траншею.

— Красава, Скорпионов! Держи его!

Он взмывает в воздух, создавая свои фиолетовые когти. Как комета, обрушивается на монстра и начинает кромсать. Голубая кровь хлещет во все стороны, обрызгав нас с ног до головы. Чудище пытается свалить в море, но фиг там. Не успевает.

Я крепко держу его своим хвостом скорпиона, ловко уворачиваясь от ударов щупальцами. А Котов лупит его со всей дури. Ещё несколько ударов, и кракен разваливается на две половинки, которые с противным чавканьем падают в воду. Туча брызг поднимается такая, что в воздухе появляется радуга.

Обалдеть.

Я вытираю пот со лба, попутно смахивая с лица липкую каплю голубой крови. Оглядываюсь и вижу шезлонг. Падаю на него, беру лежащую рядом бутылку лимонада, которая чудом уцелела в этом хаосе. Залпом высасываю половину. Вкусненько.

Фух, хорошо. Солнышко, прибой. Только кальмаром воняет.

Сердце до сих пор бьётся, как бешеное. Но в ядре чувствую приятное тепло — я таки стырил у монстра изрядную порцию силы. Хоть что-то полезное с этой твари.

Котов оказывается рядом, весь покрытый кровью чудища. Улыбается во все тридцать два и хлопает меня по плечу:

— Отлично сработано! В первый раз вижу, чтобы кто-то так пользовался родовым кольцом. Оригинально!

— Спасибо, — отвечаю я откашливаясь. — Лимонада хочешь?

— Давай, — Котов берёт протянутую бутылку. — После такой драки промочить горло не помешает.

— Как добычу делить будем? — сразу перехожу к сути. — Макр внутри должен быть знатным.

Рыжий граф лишь машет рукой, допивая лимонад.

— Оставь себе. Мне хватило того, что я как следует повеселился. Кстати, — его глаза хитро сверкают, — как насчёт отметить нашу победу? Я знаю одно местечко, где и кальмаров подают, и кровь отмыть помогают.

— С радостью, — отвечаю я. — Здесь определённо есть что отметить.

Сидим с Ярославом на террасе его дома. Солнце уже клонится к горизонту. Пахнет жареным кальмаром — да не тем, которого мы разобрали на запчасти. Другим, обычным, мы заказали его в ресторане.

Моя машина не пострадала, а вот девица из неё дала дёру ещё до моего возвращения. Главное, осталась жива. Да и у меня сегодня намечается рандеву с Настенькой-развратницей.

Так что отмахиваюсь от этих мыслей и погружаюсь в приятную беседу с новым знакомым графом.

Макр третьего уровня лежит у меня в кармане. Уже предвкушаю, сколько пользы от него можно получить. Либо продать и расквитаться с долгами… Либо использовать, что куда интереснее.

Жёны Котова — Света, Алиса и Жанна — посидели с нами немного, выпили по бокалу вина, а потом увели детей спать. Поражаюсь, как они так уживаются, но все вроде счастливы. Классные они, в общем.

А ещё до меня только сейчас доходит, что в Российской Империи есть многожёнство. Вот это нежданчик, конечно. Но это значит, со временем я тоже смогу гарем завести. Если захочу. А то сразу песенка из одного фильма вспоминается: если б я был султан…

Я не султан, а граф, но всё-таки три тёщи — это ещё тот подарочек.

Ярослав сидит в кресле и задумчиво крутит в руках бокал.

— Так ты говоришь, твои владения под Новокузнецком? — переспрашиваю я. — Далековато.

— Там тоже весело, — хмыкает он и переводит взгляд на меня. — И монстры в тайге попадаются покрупнее твоего кальмарчика. Приезжай как-нибудь, поохотимся.

— Обязательно, — киваю я, хотя пока мне и своих проблем хватает, куда более приземлённых, чем бойни с монстрами. — Ладно, Ярослав, мне пора. Утром дела.

— Классный ты чувак, Всеволод, — вдруг говорит рыжий, ставя бокал. — И сражался храбро. Хочу сделать тебе подарок на прощание.

Он поднимает руку, и его ладонь начинает светиться. Я чувствую, как возле моего ядра появляется какой-то сложный магический узор.

— Э, слышь… Ты что сделал? — хмурюсь я и пытаюсь понять, что он натворил.

— Расслабься, дружище, это печать поглощения маны, — улыбается Котов. — С её помощью будешь развиваться быстрее. Магия сама будет к тебе липнуть. Не благодари.

Ого! Неожиданно. И так тоже можно, получается? Этот магический мир мне нравится всё больше и больше. Только вот некоторые проблемы, будто перекочевали сюда вместе с моей душой. Типа карма прошлой жизни…

Киваю:

— Спасибо, Ярослав. Ценная вещь.

— А то. Ну, пока, Всеволод. Может, ещё увидимся, — Котов расплывается в широченной улыбке.

— Может быть, — пожимаю ему руку.

Я выхожу на улицу, сажусь в свой автомобиль и еду домой. В башке кишат мысли о том, что сегодня произошло. Думаю, такие разломы не останутся незамеченными городскими властями.

Надо бы выяснить, что там полагается за очищение мира от монстров. Уверен, есть какие-то структуры, которые борются с этой заразой.

Куча идей моментально рождается в голове. Надо использовать происходящее, чтобы подняться и укрепить свой род. Что там Скорпион вещал? Буду сильнее я, он тоже прокачается, а я за это получу ништяки. Это отличный обмен, как по мне.

У своего поместья глушу мотор и вылезаю из тачки. На пороге меня уже ждёт Евграфыч. Его лицо, обычно невозмутимое, выражает лёгкое беспокойство. Думается, он уже в курсе.

— Ваше сиятельство, вы в порядке? Мы слышали о… происшествии на побережье.

— В порядке, — отмахиваюсь я. — Всё улажено.

Какой хороший у меня дворецкий, надо бы поощрить его за инициативность и верность роду. Обязательно узнаю, как это делается в этом мире.

— Это прекрасно, — кивает Евграфыч, но тут же добавляет: — Вам это может быть интересно. Пока вас не было, пришли новости…

Новости, как выяснилось, так себе. После землетрясения по всему Крыму повылазили разломы. Даже в городах и рядом с ними. Армия и менты подняты по тревоге, тварей вроде перебили, дыры позакрывали. Но маги и сейсмологи бубнят, что это ещё цветочки. Фиговая, в общем, ситуация.

По дороге я подумал, как поступить с макром, добытым из кальмара. Так что сую его Евграфычу:

— Спрячь в сейф, — приказываю. — Его продавать нельзя, он нам ещё пригодится.

— Ещё бы, ваше сиятельство, — глаза дворецкого на мгновение расширяются. — Где вы его достали?

— Моллюска одного замочил, — пожимаю плечами. — Ну, спокойной ночи. Устал я сегодня.

— Оу, господин, — дворецкий наклоняется ко мне, пряча кристалл в карман. — Боюсь, вам сегодня будет не до сна.

Вздёргиваю брови, но тут же вспоминаю, что назначил встречу Настеньке. Бью себя в лоб и улыбаюсь:

— Она приехала?

— Ждёт в общей комнате. И, рекомендую поторопиться. Алиса Станиславовна уже почти съела девушку глазами.

— М-м, я разберусь, — хлопаю Евграфыча по плечу. — Спокойной ночи.

Вхожу в дом и обхожу общую комнату стороной. Слышу там приглушённые женские голоса. Пока криков нет — значит, дело терпит. Сначала я должен поговорить с Оленькой.

Заглядываю на кухню и вижу, как она с недовольным личиком заваривает чай.

— Это мне? — появляюсь у неё за спиной и резко хватаю за аппетитную попку.

Оленька подлетает на месте и взвизгивает, но я закрываю ей рот ладонью, а выпускаю, лишь когда вижу в её глазках хитрую ухмылочку.

— Зачем вы меня так пугаете, господин? — шепчет она.

— Захотелось, — пожимаю плечами. — Так кому чай?

— Вашей гостье, — резко меняется Оля.

Налицо неприязнь.

— Ну-ка, милая, — отодвигаю поднос и усаживаю девушку на стол, — расскажи мне всё, что знаешь про эту кралю. Нутром чую, тебе есть чем поделиться…

Психиатрическая больница. Кабинет главврача

Николай удобно расположился в мягком кресле напротив массивного стола, за которым восседает Георгий Аркадьевич Морозов — главврач, человек с лицом гранитной глыбы и глазами, как у дохлой рыбы.

На столе между ними лежит папка с историей болезни Скорпионова Всеволода Алексеевича. Последние записи — «пациент проявляет нехарактерную двигательную активность, сопротивляется терапии» — подчёркнуты красным.

— Он совсем от рук отбился, — сипло произносит Морозов. Его толстый палец стучит по строке «совершил побег». — Совершеннолетний. Формально мы не можем его держать, если он не представляет опасности. А он, по всем отчётам, в отличной форме.

— Но представляет опасность для кошелька Пересмешникова-старшего, — холодно констатирует Николай, снимая очки и протирая линзы краем халата.

— Анатолий Гаврилович давит, Николай. Надо что-то решать. Это твой косяк, — главврач тяжело вздыхает, и его щёки обвисают ещё сильнее. — Это стихийное бедствие на двух ногах. И его нужно вернуть. Срочно. Ты же понимаешь?

— Изолировать психа, который за пару дней обзавёлся вооружённой охраной и, судя по всему, вспомнил, как пользоваться родовой магией? — Николай усмехается, надевая очки. — Да это самоубийство!

— Тогда что ты предлагаешь? — в голосе Морозова звучит раздражение. — Ждать больше нельзя.

— Скорпионов молод и горяч, — он закидывает ногу на ногу. — А в моём отделении работает куколка, которую он обвёл вокруг пальца…

Морозов замирает, его взгляд становится пристальным, хищным. Он понимает.

— Медсестра Аня, — выдыхает он. — Думаешь, она справится?

— Она напугана. Виновата. И хочет сохранить работу. Три идеальных рычага для управления, — расплывается в ехидной ухмылке Николай.

Морозов нажимает кнопку звонка на столе. Тихий, но пронзительный звук звенит в приёмной.

— Попросите ко мне медсестру Анну. Немедленно.

Ожидание растягивается, наполняя кабинет давящим молчанием. Николай разглядывает трещинку на потолке, мысленно репетируя предстоящий разговор. Нужно не просто приказать. Нужно сломать. Сделать так, чтобы у неё не осталось выбора.

Дверь приоткрывается с тихим скрипом. В проёме возникает фигура в белом халате. Он висит на ней, как на вешалке. Лицо Анны мертвенно-бледное, под огромными глазами тёмные круги из-за бессонницы от ночных дежурств, что Николай ей впаял в наказание.

Она входит, едва переставляя ноги, и замирает в двух шагах от стола.

— Входи, входи, девочка, — произносит Морозов, но в его голосе нет ни капли тепла. — Закрой дверь.

Анна вздрагивает, как только щёлкает замок.

Николай медленно поднимается и, поправив очки, начинает неспешно обходить девушку. Его шаги бесшумны. Он проходит за спиной у Ани, видя, как её плечи напрягаются до дрожи.

— Ты знаешь, Анечка, к чему привела твоя наивность? — начинает он, и его голос звучит мягко, почти по-отечески. — Ты вывела буйного пациента на прогулку, а теперь он в смертельной опасности. Репутация нашей клиники страдает. Господин Пересмешников, опекун графа Скорпионова, разгневан. Очень.

— Я… я не… — голос Анны срывается на жалкий шёпот.

— Ты не что? Не думала? — Николай останавливается сбоку от неё и вглядывается в дрожащие губы девушки. — Преступная халатность, Анна. Это грозит не просто увольнением. Это статья. Суд. Колония. Ты представляешь, что ждёт тебя там?

По щеке медсестры скатывается слеза. Она сглатывает, пытаясь сдержать рыдание.

— Пожалуйста… У меня мама больная… Я одна её содержу…

— Из-за твоей слюнявой жалости теперь вся клиника под ударом! — Морозов бьёт кулаком по столу. — Граф Скорпионов буйствует, он опасен! Для себя, для окружающих! Его состояние, как показывают последние события, только ухудшается. Ему требуется срочная изоляция и интенсивная терапия.

Николай, видя, что почва подготовлена, завершает круг и встаёт перед Анной, заглядывая в её полные слёз глаза.

— Но подобраться к нему теперь невозможно, — говорит он, делая паузу для пущего эффекта. — Он окружил себя стражей. Не подпускает чужих.

Анна медленно поднимает взгляд на Николая:

— Умоляю. Мне нужна эта работа. Я… я могу попробовать уговорить его вернуться… извиниться… объяснить, что это была ошибка…

— Уговорить? — смеётся главврач. — Буйного пациента?

— Нужно исправить ошибку, — Николай продолжает плести свою паутину. — Ты стала для него символом свободы, Анна. Так стань символом… заботы. Он должен снова начать принимать лекарства. Спокойно, добровольно. Ты должна втереться к нему в доверие. Найти момент. И уговорить его принять то, что поможет ему… успокоиться.

Морозов тяжко вздыхает и открывает верхний ящик стола. Оттуда он извлекает небольшой стеклянный флакон без этикетки, наполненный прозрачной, слегка маслянистой жидкостью. Он ставит его на край стола с тихим, зловещим стуком.

— Это специальный препарат. Он не навредит графу, просто… даст нам время, чтобы забрать его и поместить в безопасные условия, где ему смогут помочь по-настоящему.

Николай наблюдает, как взгляд Анны мечется по комнате.

— Я… я не могу… — вырывается у неё.

— Можешь, — Николай подталкивает её к столу. — Или ты сделаешь это, искупив свою вину и сохранив работу… или завтра твоё дело будет на столе у следователя. Тебя посадят, а твоя мама останется одна.

Анна стоит, беззвучно плача, её тело содрогается. Она сломана. Раздавлена. Загнана в угол, из которого не видит выхода.

Морозов тычет пальцем в сторону флакона.

— Бери. Это твой шанс всё исправить.

Дрожащей рукой Анна тянется к бутыльку.

— Хорошая девочка, — без тени одобрения произносит Николай, глядя, как она судорожно прижимает флакон к груди. — Теперь иди. И жди указаний. Мы свяжемся с тобой, когда будет нужно.