Во власти Скорпиона. Начало

Глава 17

Ира смотрит в окно на солевые промыслы, на этот забытый богом и людьми уголок. Туда, где только что буйствовал монстр, выпущенный ею же. Потом на свои руки — исцарапанные, в пыли и соли. Ничто не держит её здесь. Я вижу это.

— Я еду, — говорит она твёрдо. — Мне нечего терять.

— Умница, — хлопаю её по плечу, и она вздрагивает. — Тогда пристегнись, нам предстоит неблизкий путь.

Достаю из бардачка подобие аптечки, обрабатываю и забинтовываю порез, который мне оставила соляная тварь. Так-то лучше, хотя уже не жжётся. Боль тоже быстро ушла. А теперь домой!

Хотя дорога обратно кажется короче. Ирина сначала молчит, смотрит в окно, потом засыпает, измученная магическим истощением и стрессом. Я гоню машину, думая о том, что сейчас происходит в поместье.

Восстановилась ли Алиса? Справилась ли Оля — от неё сейчас зависит исход операции. И в субботу — дуэль. Нужно успеть всё подготовить. Надеюсь, у Оли не возникло проблем с Анюткой. Девчонка может и спрыгнуть, всё-таки страх за мать вполне способен перевесить мои обещания.

Правда, двое гвардейцев уже должны были взять мать Ани под охрану. Что ж, вот и проверим, насколько преданные люди работают у Скорпионовых.

Подъезжаю к поместью уже затемно. Фары выхватывают из темноты знакомые ворота, и первое, что я вижу — это не свет в окнах, а тонкую струйку дыма, тянущуюся из-за дома со стороны сада.

Что за чёрт?

Ворота распахнуты настежь. Въезжаю во двор и вижу картину, от которой кровь стынет в жилах.

Алиса стоит посреди двора в ночной сорочке, босиком. Её волосы растрёпаны, лицо искажено не то яростью, не то безумием. Она размахивает руками и что-то кричит, но слов не разобрать — только дикий, горловой вопль.

Оля, Евграфыч и несколько гвардейцев стоят в паре метров от неё, образуя живой барьер. Оля бледная, Дворецкий держит в руках ведро с водой и смотрит на мачеху с ледяным спокойствием.

А вокруг — хаос. Цветочные клумбы вытоптаны, глиняный горшок разбит, и откуда-то из-за угла, от сарая, тянется тот самый дым.

Я глушу мотор и выскакиваю из машины.

— Ну и какого хрена здесь происходит? — громко интересуюсь я, заглушая крики Алисы.

Все оборачиваются ко мне. В глазах Оли — облегчение. В глазах дворецкого — усталость. Гвардейцы берут под козырёк. Алиса замирает на мгновение, она смотрит на меня, но выглядит так, словно опять лунатит.

Неужели этот скот Вася опять до неё добрался? Или есть ещё какие-то артефакты, которые управляют моей мачехой?

Надо выяснить!

— Господин! — первым обращается ко мне Олег. Он стоит на крыльце с карабином в руках, но ствол опущен. — Слава Скорпиону, вы дома!

— Отвечайте! Что за дым? Где огонь?

— В сарае, ваше сиятельство, — быстро докладывает Евграфыч, не отводя глаз от моей мачехи. — Алиса Станиславовна подожгла солому. Мы потушили. Огонь не успел разгореться.

— Подожгла? — я смотрю на мачеху. Она стоит, тяжело дыша, и смотрит на меня пустым взглядом. — Зачем?

— Не знаем, — поясняет Оля. — Она выбежала из дома около часа назад. Кричала, что «оно горит», что «нужно очистить». Пытались успокоить — начала крушить всё вокруг. Потом схватила спички и побежала к сараю.

Я подхожу к мачехе. Она смотрит сквозь меня, как будто не видит.

— Алиса, — говорю я твёрдо, беря её за плечи. — Ты меня слышишь?

Она медленно моргает. Во взгляде появляется проблеск осознанности.

— Сынок? — её голос хриплый, сорванный от крика. — Там… там было грязно. Нужно было очистить… огнём…

— Где было грязно? В сарае?

Она мотает головой, не в силах объяснить. Потом её взгляд падает на мою машину, на вылезшую из салона Ирину, которая смотрит на эту сцену с круглыми от ужаса глазами.

— Кто это? — вдруг спрашивает Алиса, и в её голосе звучит ревнивая, почти детская обида.

— Новая сотрудница, — коротко говорю я. — Оля, проводи Алису Станиславовну внутрь. Уложи, дайте успокоительного. И запри её комнату снаружи. На ночь.

— Слушаюсь, — отвечает она.

Оля осторожно подходит, берёт мачеху под руку. Та теперь не сопротивляется, позволяет вести себя, как послушный ребёнок.

Сюр какой-то. Что за чертовщина творится в моём доме? Сева? Ну хоть ты поясни, такое было раньше?

Но в голове тишина. Когда он нужен, то недоступен.

Я поворачиваюсь к Олегу.

— Что там с сараем?

— Потушили, ваше сиятельство. Урон минимальный. Солома обгорела, стены закоптились.

— Хорошо. Капитан, Родион Евграфович, это Ирина. Наш новый порталист. Выделите ей комнату, накормите, обеспечьте всем необходимым. Олег, скажи всем — она теперь своя и будет жить здесь.

Капитан кивает, бросая на Ирину короткий оценивающий взгляд.

— Понял.

Порталистка стоит, прижавшись к машине, как перепуганный зверёк. Ещё бы, как говорится, из огня да в полымя.

— Иди внутрь, — говорю я ей. — Евграфыч тебя накормит и устроит. Завтра поговорим.

Она молча кивает и нерешительно идёт за дворецким в дом. Олег приказывает гвардейцам разойтись.

Я остаюсь во дворе один. Ночь тихая, только сверчки стрекочут.

Алиса, кажется, окончательно потеряла связь с реальностью. А у меня в команде теперь ещё и неуправляемая, хотя талантливая порталистка.

«Собираешь уникальный отряд», — насмешливо звучит в голове голос Сев.

Да уж. Уникальный — это мягко сказано.

«Ну, зато не скучно будет. Ты там как, малой?» — спрашиваю я.

«Пойдёт. До сих пор не привыкну, что у меня теперь нет тела, — отвечает Сева. — Когда начнёшь регулярно бывать на Изнанке, сможем чаще общаться».

«Супер. А то твоя помощь порой не помешает».

Собираюсь войти в дом, как на пороге с виноватым видом появляется Оленька.

— Что опять? — удивляюсь я, чую, не просто так она выбежала.

— Тут это…

— Не томи, солнышко, я с дороги жутко устал.

— В подвале господин Свиридов, — выпаливает служанка.

Несколько секунд вспоминаю, что это за перец.

— Это тот коллекционер? — спрашиваю спокойно.

Оленька кивает.

— И какого чёрта он там забыл?

— Тут такое дело…

И она вываливает на меня всё, что у них произошло. Слушаю и думаю — лучше бы налысо побрился, а то волосы на голове шевелятся. Мало мне было проблем, теперь ещё и этот олух в моём подвале.

— Хвалю за бдительность, — еле сдерживаюсь, чтобы не хохотнуть. — Но в следующий раз тупо не впускайте никого в дом, когда меня нет. Договорились?

Оля кивает, а я задумываюсь.

Ну вот, теперь надо ещё и с этим человечком разобраться. Список дел растёт быстрее, чем я успеваю их вычёркивать.

Делаю глубокий вдох ночного воздуха и иду в дом. Война на всех фронтах. И отступать некуда. Но продолжу-ка я придерживаться правила — по одной проблеме за раз.

Спускаюсь в подвал. Сыро, темно, затхлый запах бьёт в нос, заставляя меня поморщиться. У двери, за которой сидит Свиридов, стоит гвардеец с карабином. Киваю ему, он отходит в сторону.

Открываю железный засов, который громко лязгает в тишине. Тяну дверь на себя и упираюсь в решётку.

— Граф? — щурясь, спрашивает Фёдор, как там его по батюшке.

— Граф, граф, — киваю я. — Чт…

— А ну, немедленно выпустите меня! — вопит пленник, перебивая меня.

Он вцепляется в прутья и верещит как резаный, аж уши закладывает. Пытаюсь вставить хоть слово, но он продолжает угрожать судами, оглаской и своим положением. Последние не знаю при чём тут, не такое уж у него и высокое положение, мог бы и промолчать на этот счёт.

— Го… — начинаю я, но он снова орёт.

— Я буду жаловаться самому импера…

— А ну, молчать! — гаркаю на него и бью кулаком о решётку.

Тишина наступает звенящая — отрада для моих ушей.

— Я только с дороги, устал и хочу спать. Так что советую быть спокойнее, а то перенесу разговор на утро. Или на послезавтра. А то могу и на неделю про тебя забыть.

Фёдор Свиридов плюхается прямо на пол, прислоняется к стене и вздыхает.

— Ну что, коллекционер, — говорю я. — Мы поняли друг друга?

Он молчит, только глаза горят ненавистью в полумраке. Дышит тяжело, как бык перед атакой.

— Я здесь по ошибке! — вырывается у него. — Вы не имеете права! Я свободный подданный империи! Меня будут искать!

— Будут, — соглашаюсь я. — Но найдут нескоро. Если вообще найдут. Так что давайте-ка поговорим по-хорошему. Зачем вы пришли в мой дом? Чего хотели?

— Я уже говорил! Антиквариат! Я коллекционер!

— А кинжал с собой принёс для оценки имущества? — позади меня раздаётся ехидный голос Оли.

Она стоит на нижней ступеньке лестницы, в руках у неё — тот самый тонкий, изящный кинжал с резной рукоятью, который они забрали у Свиридова. Она принесла его из сейфа и протягивает мне. Лезвие отливает холодной сталью.

— Это… для защиты! — бормочет Свиридов, но голос его дрожит. — Дорога неспокойная!

Ой, не верю я ему.

— Кинжал ритуальный, — спокойно говорит Оля. — На клинке гравировка — символы кровного заклятия. Для сбора крови. Я такие в книгах видела.

Чуть глаза на лоб не лезут. Горшки-пирожки точно не для этой девчонки! Вот это осведомлённость — я в шоке и восторге одновременно.

Свиридов молчит. Я вижу, как по его виску течёт пот.

— Последний шанс, — говорю я, делая шаг вперёд. — Говори, зачем пришёл. Или я решу, что ты пришёл меня убить, и поступлю соответственно.

В глазах пленника что-то меняется, он в прямом смысле становится похож на психопата.

— Ты… ты всё испортил! — он вдруг подскакивает с места, как пружина. Несмотря на возраст и тучность, бросок у него быстрый.

Он летит на меня, сжав кулаки. Рот открыт в немом рёве. Тоже мне, Рэмбо. Надеется своими телесами решётку проломить? Это вряд ли.

Поднимаю руку, и из кольца вырывается скорпионий хвост. Короткий, точный тычок в грудь.

Свиридов на бегу обмякает, как тряпичная кукла. Падает на колени прямо передо мной, втыкаясь лбом в решётку и судорожно хватая ртом воздух.

— Может, теперь спокойно поговорим? — спрашиваю я, глядя на него сверху.

Он стоит на коленях, трясётся, слюна капает на грязный пол. Но в его глазах по-прежнему горит фанатичный огонёк.

— Ни… чего… — выжимает он.

— Упрямый, — вздыхаю я. — Ладно. Подумай ещё. Может, в одиночестве тебе в голову придут более разумные мысли.

Поворачиваюсь к гвардейцу.

— Запри его. Утром поговорю с ним, у меня ещё много дел. И обыщи ещё раз — мало ли что припрятал.

— Есть!

Гвардеец открывает ключом решётку и обыскивает Свиридова, который не может даже подняться. Больше ничего интересного у него при себе не находится, так что гвардеец с грохотом захлопывает решётку, а потом и дверь. Я слышу его слабый, полный ненависти шёпот за дверью:

— Ты пожалеешь… Скорпионов… всё только начинается…

Игнорирую. Сейчас у меня нет времени на его бред. И чего только им всем надо от меня? Сам притащился с опасным артефактом в чужой дом и ещё возмущается, что его в подвале заперли. Пусть спасибо скажет, что не пристрелили сразу.

Цирк, одним словом. Только клоуны все какие-то опасные.

Поднимаюсь на второй этаж. Беру из сейфа макр третьего уровня — тот, что из кракена. Он холодный и тяжёлый, пульсирует силой. Теперь всё равно не усну, да и времени у меня особо нет. Надо заняться оружием, кто знает, что меня ещё ждёт в субботу.

Переодеваюсь, хватаю перекус, растительные макры и отправляюсь в сарай — не тот, который подожгла Алиса, а в старую кузницу на заднем дворе. Она заброшена, но инструменты ещё есть: горн, мехи, наковальня, молоты. А главное — тишина и уединение.

Вдыхаю мелкие макры, чтобы взбодрить ядро и подготовиться к работе, как положено. Разжигаю горн. Уголь разгорается медленно, но верно, наполняя помещение жаром и красным светом. Кладу на стол руду с Изнанки и свою биту.

В теории всё просто. Надо начать воздействие на металл стандартными методами, а когда он станет податливым, продолжить плавить его магией своего ядра.

Что же, попробуем…

Кладу слиток в горн, концентрируюсь, пытаюсь пропустить поток энергии из ядра через руку в металл.

Сначала ничего. Потом, когда жар поднимается такой, что дышать становится тяжело, чувствую лёгкое сопротивление. Такое чувство, будто металл «спит» и не хочет просыпаться.

Усиливаю напор. В ядре ноет, но я не останавливаюсь. Внезапно кусок руды в горне начинает светиться изнутри — не просто раскаляться, а излучать тусклое серебристое сияние.

Получилось!

Выковываю его на наковальне, как умею, вернее, как объяснили. Каждый удар молота отдаётся в руке, но через металл проходит странная обратная связь — будто я бью не по железу, а по продолжению собственной воли.

Это сложно. Изводит не физически, а магически. Через полчаса я мокрый от пота и еле стою, но у меня в руках — грубая, но уже похожая на проволоку спираль из странного серебристо-синего металла.

Кто молодец? Я молодец!

Теперь нужно намотать её на биту. Это уже проще простого. Проволока, насыщенная моей магией, будто сама хочет обвить дерево. Я аккуратно, виток за витком, обматываю нижнюю часть рукояти. Когда замыкаю последний виток, происходит щелчок — не звуковой, а внутри меня.

Бита в руке вдруг становится по-настоящему моей. Не просто куском дерева, а продолжением руки. Я чувствую её вес, баланс, каждую шероховатость через обмотку, как будто она продолжение моих пальцев, костей, кожи.

Удивительное чувство, к такому ещё привыкнуть надо будет.

Воодушевлённый, беру макр третьего уровня. Идея проста: вставить его в торец рукояти, под обмотку, чтобы энергия кристалла питала оружие. Аккуратно проделываю в дереве углубление, вкладываю макр, прижимаю последним витком проволоки.

Но больше сделать не успеваю ничего. Тут же чувствую, как что-то идёт не так. Магии в макре слишком много, она как дикая косуля, попавшая в капкан — брыкается и пытается вырваться.

Проволока начинает вибрировать, дерево под ней трещит. Пытаюсь остановить процесс, ослабить хватку — поздно.

Раздаётся сухой, громкий треск. Бита в моих руках раскалывается вдоль, от торца почти до середины. Макр выпадает и с глухим стуком катится по полу кузницы.

Твою мать! Чёрт, чёрт, чёрт!

Стою, смотрю на расколотую дубину. Разочарование накатывает горькой волной. Столько сил, времени, магии — и всё впустую. Макр третьего уровня слишком мощный для этой конструкции. Или я что-то сделал не так.

Беру в руки биту. Дерево внутри обугленное, чёрное, как и снаружи. А металлическая обмотка цела, но потускнела, будто за одно мгновение запылилась. Идея была хороша, но исполнение…

Нет. Сдаваться рано.

Сажусь на ящик у горна, верчу в руках обломки. Дерево обугленное, но прочное. Металл цел. А что, если скрепить?

Неплохая мысль. Я плавлю металл снова. На этот раз не в проволоку, а в жидкий, сияющий поток. Аккуратно, с помощью магии, куда ж без неё, заливаю расплав в трещину. Металл впитывается в обугленное дерево, заполняет пустоты, стягивает края.

Была бы простая деревяшка — сгорела бы от такой температуры. Но эта древесина особенная, пропитанная магией Изнанки, поэтому всё ништяк.

Процесс долгий и муторный. Я выжимаю из ядра последние соки, чувствую, как голова начинает кружиться от истощения. Но останавливаться нельзя.

Когда металл остывает, я вижу результат. Трещина не исчезла, но её края теперь стянуты прожилками серебристо-синего металла, которые уходят глубоко в дерево как вены.

Бита стала единым целым — не дерево с обмоткой, а гибридный материал. И что самое интересное — металл в трещине прямо на глазах меняет цвет. Постепенно он становится тёмно-зелёным, как малахит или окислённая медь.

Зелёный. Цвет растительных макров. А что, если?..

Макр третьего уровня был слишком силён. Надо бы попробовать что-то послабее. Что, если сама бита, её новый гибридный материал, лучше совместим с растительной магией, с той, что ближе к природе, к дереву?

Это стоит проверить.

Я почти бегу обратно в дом. В сейфе на втором этаже, где мы храним с Евграфычем мелкую добычу, нахожу горсть растительных макров — мелких, тусклых кристалликов. Хватаю парочку и снова в кузницу.

Осторожно, почти с благоговением, вкладываю один кристалл в небольшое углубление у основания рукояти. Там, где металлические «вены» выходят на поверхность.

Ничего не происходит. Потом — зелёные прожилки в дереве на мгновение светятся чуть ярче. Бита в моей руке будто вздыхает, становится… послушнее. Не мощнее, а гармоничнее.

Вот это да. И что я смогу ещё делать с этой битой и макрами в будущем, когда прокачаюсь сам и прокачаю свою малышку? У-у, держите меня семеро — монстрам хана!

Но усталость накрывает с головой. Я кладу биту на верстак, гашу горн. Уже глубокая ночь. Нужно спать, завтра снова адский день.

Иду в дом, по пути заглядывая в столовую — пусто. Все, видимо, разбрелись. Поднимаюсь по лестнице, и тут из темноты коридора выныривает Оля.

— Господин! — шепчет она, хватая меня за рукав. Её глаза горят в полумраке. — Я всё узнала! Про Аню!

То-очно… у нас же так и не вышло поговорить, а потом я увлёкся и не уследил за временем.

Оля оглядывается и тянет меня за собой — не в мою спальню, а в свою, маленькую комнатку служанки на первом этаже. Запирает дверь на ключ. Осматриваюсь и улыбаюсь — так похоже на мою спальню в общаге, только соседей по комнате не хватает.

— Ну? — сажусь на край её кровати. Устал смертельно, но это важно.

— Всё прошло, как вы сказали, — начинает она, присаживаясь рядом. — Я встретилась с ней сегодня днём, в городе. Отдала флакончик с лекарством — тот, что мы подменили. Сказала, как с вами связываться. Она очень боится. Но согласилась.

— И?

— И я выведала кое-что. Она не всё сказала тогда в машине. Главврач Морозов и доктор Николай — они не просто исполняют приказы Пересмешниковых. Они… что-то знают про вашу мать. Аня слышала, как они говорили между собой, когда думали, что её нет рядом. Про «проект Василиса», про «повторение ошибки». И про то, что «мальчика нужно вернуть любой ценой, пока он не начал вспоминать».

Меня будто обдают ледяной водой. Усталость мгновенно улетучивается.

— Проект Василиса? Что за проект?

— Я не знаю, — качает головой Оля. — Но Аня сказала, что Морозов очень боится…

Попытка упрятать меня в психушку. Алиса с брошкой. И теперь это — «проект Василиса». Да что творится со Скорпионовыми? Семейка Адамс отдыхает…