Услышу тебя через тысячу миль

Глава 37

С Ушвалем-то все ясно: на днях здесь будет королевская армейская инспекция и всю заставу перетрясут. Вероятно, и еще полетят головы, если найдутся нарушения покруче неопрятного вида и неположенного времяпрепровождения в служебное время.

Другой вопрос Сержу не давал покоя. Были ли собраны напавшие на них «штильманцы» в самом Форсберге или, прикрывшись грамотой, официально перешли границу?

Пересечь ее вне заставы маги Ниссау, или кем он там являлся в действительности, не могли – дорога тут одна, а вдоль всей пограничной полосы магическая стена. Ее не видно, но, попробовав преодолеть, просто упрешься в воздух. Маги, конечно, могли использовать сильное коллективное заклинание аннигиляции. Однако это наделало бы много шума, включилась по цепочке сирена, – о таком прорыве бы сразу узнали.

Так что Дебре, решив получить сведения из первых рук, направился к пропускному пункту. С двух сторон от шлагбаума стояли караульные, а рядом, в небольшой будке, дежурный проверял документы и ставил отметки о прибытии и отъезде.

Увидев маршала, последний подскочил как ошпаренный. «Да что ж они тут все такие пугливые! – досадливо подумал Дебре – Словно не воины-пограничники, а дамы в пансионе». Впрочем, некоторые дамы, даже и без пансиона, ни темноты, ни бандитов, ни ведьм не испугались. Под ложечкой сладко засосало, а на лице непроизвольно появилась улыбка, от непонимания которой дежурный еще и побледнел.

– Кто принимал людей здесь на въезде в прошлый вторник?

– Я, господин маршал! – звонко ответил охранник.

– Уверен? Может, уточнить по графику?

– Никак нет! В смысле – уверен! У нас дежурство сутки через двое.

– Отлично! А покажи-ка журнал за ту дату.

Пограничник шустро открыл нужную страницу. Серж пробежал по ней глазами.

Баронесса Румпель с дочерью и прислугой с визитом к родственникам, купец третьей гильдии с охраной, поденщиками и караваном из шести груженых телег, Викул Тартуг, кузнец, возвращается с приработка, это не то… и это вот тоже не то… Ага! Вот – полковник штильманской армии Ниссау с отрядом для сопровождения принцессы.

– Его вот помнишь? – ткнул Серж пальцем в аккуратную чернильную строчку.

– А как не помнить! Усатый такой. Велел отряду ожидать, а сам пока в штаб к капитану за разрешением. И очень быстро вернулся с уже подписанным документом. Видимо, важная шишка. Так-то к капитану можно и по пять часов в очереди стоять.

Серж нахмурился.

– Такой большой поток едет без заранее подготовленного разрешения?

– Да нет! Что вы! Ну, может, два-три в день, не больше, – и дежурный тут же густо покраснел, видимо, понимая, что подставляет свое начальство. – Капитан Ушваль говорит, так надо, – сбивчиво стал оправдываться он. – Чтобы чужеземцы почтение к нашей стране испытывали.

– То есть форсбергцев капитан по несколько часов не мариновал? – хмыкнул Серж, предвидя ответ.

У охранника вообще почти пропал голос.

– Кого как, – пробормотал он, потупив глаза, но не решаясь соврать офицеру столь высокого ранга.

– И быстрее всех выходили купцы?

Дежурный уже только кивнул. Ну понятно! Мзду, значит, Ушваль вымогал. А купцы те тертые, тарифы, видимо, знали. Эх, капитан, капитан. Похоже, и былые заслуги тебя не спасут.

Решив, что он выяснил, все, что хотел и мог, Дебре направился в трактир и потребовал лучшую комнату. На самом деле маршал был неприхотлив, зато знал, что на таких окраинах лучшее – это как раз минимально приемлемое, без клопов, с чистым бельем, а если повезет, даже с внутренней уборной и водопроводом. Здесь – повезло. Серж, несмотря на огромное желание лечь и выспаться, все же сперва разделся и зашел под душ.

Вода была едва теплая, не слишком приветливо падала на подставленное под струи лицо и растекалась по телу. Сразу вспомнились тот дождь, их промокшая до нитки одежда и Китти… почти обнаженная в его руках. Сердце стянуло как удавкой от щемящей нежности и одновременно досады, ведь теперь ее станет обнимать другой. Смотреть, как пульсирует от волнения венка у нее на шее, прикасаться к губам. От разом накрывшей безысходности Серж саданул кулаком по стене изо всех сил. Штукатурка потрескалась, а на костяшках противно засаднила содранная кожа. Пусть лучше болит она. Это хотя бы немного отвлекает от расползающейся в груди черной воронки отчаяния.