У кошки девять свиданий

33. Девятое свидание: Артем и та, кто ворует кофе в Макдональдсе

Шагая по залу следом за уткой, я размышлял: интересно, Алиса чувствовала себя так же, когда бежала за Белым Кроликом? На секунду даже представил себе: вдруг сейчас мы минуем дверной проем, и за ним окажутся не столы и барная стойка, а Страна Чудес. И когда я замру на пороге в изумлении и буду вертеть головой по сторонам, пытаясь понять. где очутился, Шляпник крикнет мне: “Эй, присоединяйся к чаепитию!” А спящая уютная Соня будет сопеть и напускает пузырей в кувшин со сливками….

Однако вместо Волшебной Страны мы свернули в маленький боковой зал, прошествовали в самый угол, и там, за столом… За столом сидела та самая рыжая девушка, которую я встречал несколько раз за последние дни. Или не та, но очень на нее похожая. Она держала в руках меню, но смотрела сквозь него… с такой счастливой улыбкой, что казалось — она не человек, а огонек веселого пламени, которое делает весь мир светлее. И даже чуть-чуть превращает его в Волшебную Страну. Хотя здесь и не наблюдается укуренных Гусениц и Злых Королев, играющих в крикет бедными фламинго.

А потом она посмотрела на меня.

— Привет! — сказал я, когда пауза уж совсем затянулась.

— Привет, — ответила она.

Тут я подумал, что круто было бы продолжить разговор оригинально. Как-то расположить её к себе… И в этот момент в игру вступило то самое свойство натуры, которое, по мнению Костика и Михи, должно было навсегда оставить меня одиноким и недолюбленным. Я зачем-то начал нести сущую дичь.

— Слушай… — спросил он. — А это, случайно, не ты украла у меня кофе в Макдональдсе? Пару недель назад. На Рубинштейна.

— Что-о-о-о? — глаза у нее округлились, а на щеках выступили красные пятна. Молодец, Артем. Идеально начал разговор с симпатичной девушкой. Сейчас тебя пошлют подальше и, в принципе, будут правы. Нашел способ произвести впечатление, а…

— Прости, пожалуйста, — я сделал шаг назад, ругая себя в душе на чем свет стоит. Забормотал какие-то скомканные объяснения, борясь с желанием тут же провалиться под землю. И вдруг она воскликнула:

— Точно!

На мгновение я подумал, что ослышался. Нет же, этого не может быть.

Как оказалось, может.

Она узнала меня, и засмеялась, и вроде как даже стала оправдываться… и главное, кажется, мое общество ей было приятно.

А особенно классным получился ее вопрос про ловлю чаек. Я одновременно почувствовал себя идиотом и победителем по жизни. Нет, это же круто! Она видела, как я натурально валяю дурака, и не пришла из-за этого в ужас. Как так? Не поставила на мне крест и не повесила ярлычок “какой-то странный чувак, ни в коем случае не заговаривай с ним, а при встрече игнорируй”. После этого я понял, что ни в коем случае не уйду отсюда, пока не раздобуду ее контакты. а для начала — хотя бы имя.

— Давай знакомиться, раз уж мы так много друг о друге знаем. Я Артем.

— Очень приятно, Инна, — и коснулась моей ладони.

У нее были прохладные нежные пальцы. Меня как током ударило. Нет, не током. Молнией. Так, что аж заломило в затылке, и в глазах потемнело. Захотелось обнять ее, поцеловать и…

Но вместо этого я решил закрепить репутацию странного чувака и заговорил про горящее мороженое. Идеальный предмет беседы для того, чтобы ржать хором, изредка вставляя междометия и вытирая слезы. Да уж, при воспоминании об этом шедевре кулинарии глаза сами начинали слезиться.

— Скажи, пожалуйста, — спросил я, когда мы отсмеялись наконец. — Можно, я присяду за твой столик? Или ты… не одна?

Сказал, и сам на себя разозлился. Конечно, она не одна. Вон, два меню лежат. Небось, второе не для утки принесли… Наверняка, у нее кавалер есть. Или муж… хотя кольца на пальце, вроде, нет.

— Мы договорились поужинать с коллегой, — улыбнулась она. — Но я пока сижу одна. Так что присоединяйся, конечно.

Оу-е! С трудом сдерживая глупую улыбку, я пристроил рюкзак на свободный стул сбоку, а сам опустился напротив Инны.

— Это же фоторюкзак? — спросила она.

— Угу. В данный момент от выполняет роль просто рюкзака, потому что удобный, но вообще я увлекаюсь фотографией.

— Слушай… — Инна наклонилась ко мне и заговорщически подмигнула. — Нам нужно быть очень внимательными.

— Почему?

— Ну… вдруг нудистку или лося пропустим?

— Какого такого лося? — ситуация менялась очень быстро. Еще пять минут назад я был уверен, что всухую выигрываю соревнование по странным вопросам. Но, похоже, ошибся. Причем тут лось вообще? Не говоря уже о нудистке!

— Того самого! — Инна смотрела на меня, как на дурака. — Ты же сам о нем рассказывал.

Так, у меня что, провалы в памяти?

Обстановку несколько разрядил официант. Он появился возле столика с дежурным вопросом “Вы готовы сделать заказ?” и спас мои мозги от выкипания.

— Знаете… — немного растерянно сказала Инна. — Я пока ничего не выбрала. А что у вас самое вкусное?

— Можно посоветовать? — я посмотрел на нее поверх меню. — Мы тут часто бываем с друзьями. Салат с ростбифам и жаркое в горшочках удаются шефу лучше всего.

— Ну… тогда мне жаркое, пожалуйста.

— И мне. И кувшин глинтвейна. Ты будешь?

— Хм… почему бы нет.

Инна накрутила на палец рыжий локон и с затаенной хитрой улыбкой уставилась в потолок. Дождалась, пока официант отойдет подальше, и продекламировала:

как только в фотоаппарате

совсем кончается заряд

так обязательно навстречу

бежит нудистка или лось(с)

Ох, не-е-ет! Она там была? В этом проклятом поэтическом клубе, который не иммерсивный театр, а вовсе даже наоборот? И видела потом все мои выкрутасы во хмелю, которые даже я сам не помню?

— Твое выступление было классным, — она продолжала улыбаться. — Я обожаю пирожки. Они смешные. В отличие от того бреда, который потом начали читать со сцены.

— Любишь поэтические клубы?

— Как оказалось, терпеть не могу! Послушала тебя и почти сразу ушла, — о, слава небесам! Она ушла! — А ты часто там бываешь?

— Нет, — отрезал я. — Тамошняя публика холодно приняла пирожковое искусство, и я решил завязать с карьерой декламатора.

Тут нам принесли глинтвейн. Душистый, сладкий и обжигающий. Я даже не знаю, какой напиток лучше подходит к нашей осени. Особенно если незадолго до этого ты час мерз на остановке…

— Ну, что, — осторожно сказал я, поднимая стакан. — За встречу?

— За встречу!

Не знаю, что грело меня в тот момент сильнее. Горячий глинтвейн или осознание того, что напротив сидит Инна. Мне почему-то казалось, что я знаю ее тысячу лет. И что она не будет считать мои интересны и идеи странными… а с радостью их подхватит.

Нет, пока я точно не был готов рассказывать о том, что видел ее в Летнем саду… иначе пришлось бы признаваться, что я был в юбке. Кхм. Но мне казалось… что если у нас сложатся отношения, то когда-нибудь я поведаю ей и об этом. И вместо того, чтобы покрутить у виска, она посмеется вместе со мной.

— Ты как-то очень хитро улыбаешься, — заметила Инна.

Вот кто бы говорил, а.

— Вспомнил тут еще кое-что. Ты случайно не на Парке Победы живешь?

— Нет… А что?

— Просто, кажется, я видел тебя в конце прошлой недели. На эскалаторе, в метро. Примерно в семь утра.

— А! — Инна смешно сморщила нос и отхлебнула глинтвейна. — Я так знаю кафе с божественными круассанами. Видишь ли, езжу специально за ними на другой конец города. Просыпаюсь в половину шестого и еду.

— Серьезно?

— Нет, конечно! — и она снова засмеялась.

Тут нам наконец принесли еду, и оказалось, что все страшно голодные, и воспоминания воспоминаниями, а вкусный ужин никто не отменял!

— А ты случайно не на Парнасе живешь? — спросила Инна, вымазывая хлебом остатки подливы.

— Нет. У меня там друг обитает, и…

— Скажи честно, — Инна отодвинула горшочек в сторону, сложила пальцы домиком и серьезно уставилась на меня. В глазах у нее при этом плясали бесенята. — Только очень честно. Ты был на Парнасе на прошлых выходных и жамкал кота на улице под дождем?

— Был, — признался я. — Жамкал. Кота. Да.

— Ага. То есть мне не показалось. Тогда у нас с Сигизмундом будет очень серьезный разговор…

— А Сигизмунд — это кто?

— Сигизмунд — это мой кот.

— Такой огромный, бело-серый и с королевским выражением лица, то есть морды? Мол, вы все пыль под моими лапами, но так уж и быть, можете почесать за ухом?

— Он самый.

— Обалденный кот, — со всей искренностью признался я. — Я за него волновался.

Инна посмотрела на меня так, как будто я только что сделал ей самый прекрасный в мире комплимент. И ничего не ответила. В этот момент из соседнего зала пришлепала утка и строго посмотрела на нас.

— Следишь за порядком? — спросила Инна.

— Кря! — ответила утка.

— Спасибо, — сказал я, и не стал пояснять, за что именно благодарю. Думаю, утка и так догадалась.

Потом как-то так получилось, что коллега, которого ждала Инна. так и не пришел, и у нее теперь свободный вечер, а мне надо переждать еще пару-тройку часов до самолета… В итоге вместо того, чтобы, как нормальные люди, продолжать сидеть в пабе, болтать и пить кофе, мы зачем-то поехали на Уткин проспект, чтобы смотреть на Уткину дачу — по позднему времени, конечно, закрытую для посещения — и гулять по узкому мокрому Уткиному мосту. Конечно же, всё это в честь утки из паба. Мы ржали, как дураки, промокли до нитки, окончательно поняли, что мысли у нас рождаются на одной волне, целовались под дождем, и я в итоге едва не опоздал на самолет. Ибо как приличный человек провожал девушку домой на другой конец города.

На встречу в Дублине я успел чудом.

Приехал сразу из аэропорта, помятый и очень не выспавшийся. Но пришлось брать себя в руки, вытряхивать из состояния автопилота и концентрироваться на деле. Хотя… пожалуй, впервые в жизни вместо работы мне хотелось просто упасть на диван, открыть телеграм и написать: “Привет, Инна. Ты как?” И с улыбкой ждать, что она ответит.

Когда переговоры закончились, я отправил Инне сообщение, вышел под мелкий ирландский дождь и медленно побрел к гостинице. Хорошо, что отель у меня был забронирован совсем недалеко. Так. Побриться, искупаться, поспать, поесть, в любом порядке… А потом снова в аэропорт. Вчера утром я еще думал, что, может, остаться на пару дней и погулять по Дублину, но теперь меня почему-то тянуло обратно в Петербург. Хм. Почему-то. Понятно, почему.

На угловом доме висела табличка — Fairy Circle. Из-за нее выглядывала нарисованная рыжая веснушчатая фея. Чем-то очень похожая на Инну. Я приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы получше рассмотреть. что это за круг фэйри такой. Jewellery — было написано чуть ниже. Я усмехнулся и шагнул к дверям магазинчика. Что это, если не знак судьбы?

Продавец за прилавком был похож на очень довольного жизнью толстого лепрекона. Он поглядел на меня поверх очков, оценил общую решительность вида и спросил:

— Вам обручальные кольца показать?

— Посмотрим, — ответил я ему и услышал, как телефон в кармане сказал “динь”.